Сладкий обман

Прошла неделя, а Сонгю так и не вернулся. Он отвечал исключительно на звонки директора, даже менеджеры не могли с ним связаться. Остальные тоже волновались, хотя и возмущались. Из-за отсутствия Сонгю пришлось отложить съемки развлекательных шоу. Теперь, когда директор посмотрел на Ухёна, в его глазах помимо симпатии промелькнула тень осуждения и сомнения. Он потерял его доверие, объявив об уходе из группы. Как-то раз он попытался заговорить с директором о затянувшемся отсутствии Сонгю, но ответом ему был суровый взгляд и молчание. Менеджеры дали понять, что Сонгю выполнил какое-то важное поручение директора, за что и получил вознаграждение. Когда они захотели узнать, что такого сделал лидер, менеджеры только пожали плечами и сказали, что их тоже не посвятили в подробности. Ухёну хотелось кричать от отчаяния. Неужели Сонгю рассказал директору о предложении Ухёна? Неужели ради Infinite он вынудил Сонгю пойти на сделку? А может, он предложил Сонгю какую-то компенсацию? А если Сонгю ушёл из группы, чтобы Ухён остался? – Не спишь? Ухён качнул головой и, открыв глаза, увидел менеджера Гонама. После утомительного дня в студии он наконец-то возвращался в общежитие. – У тебя измученный вид. – Угу. Только через два дня с той самой ночи, когда Ухён наконец-то заполучил то, чего ему хотелось больше всего на свете, он на несколько часов забылся сном. Он уснул, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, не допуская и мысли, что Сонгю не простит его. Он смирился с тем, что нескоро все станет на свои места, но был уверен, что со временем ему удастся вернуть расположение Сонгю. Тогда ему даже в голову не приходило, что не будет у него времени. Сонгю не появился, и от уверенности не осталось и следа, но пришла бессонница. «Ты захотел слишком многого, ты зашел слишком далеко, – шептал ему внутренний голос». – Идешь есть? Выглянув в окно, Ухён увидел, что они припарковались у ресторана. Остальные уже зашли. Они остановились у того самого ресторана, в котором Сонгю отмечал свой день рождения. У него защемило сердце. Он не пришел, потому что знал, что заденет этим за живое любимого мужчину. И не ошибся: утром Сонгю психанул, и Ухён почувствовал огромное удовлетворение. Не Ки случайно говорил, что обычно люди не стремятся причинить боль своим любимым? Вроде бы Ки. Ухён осознал, что друг был абсолютно прав. – Нет, – ответил Ухён. – Подожду в машине. – Уверен? – Да, хочу вздремнуть. – Ну, смотри сам, – ответил Гонам, выбираясь из машины. Дверь захлопнулась, и Ухён поклялся, что никогда больше не солжет Сонгю, если только увидит его. Он обманывал его, но гордиться этим больше не будет. Ухён твердо решил, что будет честен до конца, и неважно, что ему будет больно. И тут он вспомнил данное Сонгю обещание. Он дал слово, что будет вести себя так, словно той ночи не было… сказать правду – значит нарушить обещание. Он оказался в ловушке из-за собственного обещания. Ложь захватила власть над его жизнью, затягивая его все глубже и глубже в пучину бессилия. Ночь с Сонгю была… умопомрачительной. Поначалу все было как в страшном сне: в душе поселилось противное чувство вины и глодало его изнутри. Он не раз порывался прекратить все… боялся, что искаженное страданием лицо Сонгю вечно будет стоять у него перед глазами, но будучи эгоистом, не мог упустить шанс… свой единственный шанс. Но потом что-то изменилось. При воспоминании о той ночи у Ухёна бешено заколотилось сердце, но он тут же отогнал прочь неуместные мысли. И опять Ки оказался прав: он вкусил запретного плода, и теперь ему до смерти хотелось еще и еще. Они провели невероятную ночь, но до совершенства она не дотягивала. Сплошная ложь. Сонгю был сам не свой… все насквозь было пропитано ложью. Пусть красивой, но ложью. Ничего не может быть прекраснее, чем две души, которые любят друг друга не по принуждению или в пьяном бреду. Его рай стал для Сонгю адом. Клонило в сон. Будь Ухён хорошим человеком, он бы вычеркнул из памяти ту ночь, но он хотел сохранить воспоминания. Ему хотелось, чтобы все случилось по-другому.

***

– Эй, приехали, – донесся сквозь сонную пелену голос менеджера Гонама. Ухён пошевелился. Он вообще не любил просыпаться. Он вдруг вспомнил, как раньше его будил Сонгю, и на душе сделалось пусто и тоскливо. По утрам, когда Сонгю пытался поднять его с постели, у них частенько случались безобидные перепалки. Парень с трудом разлепил тяжелые веки и, бросив взгляд на часы на приборной панели, с изумлением обнаружил, что проспал несколько часов. – Я даже не заметил, как мы отъехали. – Ты спал как убитый; я не стал будить. Тебе надо было поспать. Он повертел головой, но никого больше не обнаружил, и с удивлением спросил: – Мы одни вернулись? – Да, – ответил менеджер, выходя из машины. – Они там вовсю достают Сонгю. Остальные поехали с ним. Ухён выскочил из машины. Сон как рукой сняло. – Он вернулся? – Ага, – сказал менеджер, обходя машину, чтобы проводить Ухёна до общежития. – Он прилетел рано утром. – А почему я об этом только сейчас узнаю? – Ты не знал? – Нет! – воскликнул Ухён, ускоряя шаг. – Не знал. Мне никто не сказал. – Ну, ты же весь день пробыл в студии, – напомнил менеджер. – И все-таки могли бы и сказать! – обернувшись, сказал с упреком Ухён. – Наверно, подумали, что вы сейчас не в ладах, – менеджер показал на фингал. Ухён пренебрежительно махнул рукой и, развернувшись, поспешил к зданию, не обращая внимания на сасэнов, что притаились у входа. – Да плевать… Я же беспокоился за него. – У него все хорошо, – заверил его Гонам. – Отдых пошел ему на пользу. Он даже подзагорел. – Мне прямо не терпится его увидеть, – выпалил Ухён, не особо заботясь о том, что подумает о нем менеджер. Если директор кому-то и рассказал о том, что произошло между ним и Сонгю, то Гонаму. Гонам пользовался большим доверием у директора, он был его правой рукой. – Он, скорее всего, спит, – предположил он, следуя за айдолом. Ухён с силой нажал на кнопку лифта. – С чего ты взял? – Я заехал по пути сюда… ты тогда дремал, – объяснил мужчина. – Значит, они уже давно дома, – Ухён наконец понял, почему уже так поздно. – Угу. Ухён шагнул в лифт. – Поезжай домой. Со мной ничего не случится. – Нет, ты же знаешь правила. Я не поеду домой, пока не увижу, как ты заходишь в квартиру. – Я никуда не уйду. – Разумеется, потому что мы зайдем в общежитие… вместе, – твердо стоял на своем менеджер. Ухён прислонился к стенке лифта. Недаром менеджер Гонам не особо ему доверял. Он не раз смывался из общежития, чтобы встретиться с Ки и не только. Теперь благодаря новой системе безопасности любой менеджер мог отслеживать, кто входил и выходил. И теперь они жили в общежитии одни. Ухёна бесило, что никто не счел нужным сказать ему о приезде Сонгю. Даже не позвонили. Он думал, что Сонёль сказал бы ему… но опять же, поведение Сонёля было каким-то странным. Ухён чуть не взвыл, понимая, что сам себя загнал в угол. Лифт остановился на седьмом этаже, они вышли, и Ухён, готовый сорваться на бег, замедлил шаг. Он надеялся, что Сонгю уже проснулся. Поскорей бы увидеть его. Убедиться, что он не сломался… что Ухён не совершил чудовищную ошибку. Гонам сказал, что с Сонгю все хорошо, но ведь он плохо его знает… Ухён знает его как никто другой. Ухён нетерпеливо вбил пароль и захлопнул за собой дверь, даже не попрощавшись с Гонамом, который тут же ушёл. Он бросился в гостиную, но там никого не оказалось. На кухне – тоже. Он со злости пнул в гостиной стул, но легче от этого не стало. Ему оставалось только догадываться, о чем думает Сонгю. Ему казалось, что Ухён его избегает? А если ему так казалось, он обрадовался или, напротив, был огорчен? Или он решил, что Ухён добился своего, и Сонгю стал ему неинтересен? Или Сонгю подумал, что он проявляет деликатность? Он понятия не имел, что происходит у него в голове, и от этого злился. В совершенной растерянности Ухён направился к себе. Открыв дверь, он остановился как вкопанный. На краю постели сидел Сонгю собственной персоной. Он был одет в синие джинсы и в одну из худи, в которых ходил круглый год в любую погоду. Он был в очках, которые редко носил. Он сидел, скрестив ноги и уставившись в телефон, и даже не взглянул на Ухёна, когда тот вошел в комнату. – Сон… – Хён, – немедленно поправил его Сонгю, не отрываясь от телефона. – Хён… Сонгю даже не посмотрел в его сторону. Ухён был в полном недоумении. Он ожидал от него чего угодно… но не ожидал, что тот добровольно переступит порог его комнаты. – Ты меня избегал? – спросил лидер, по-прежнему пялясь в телефон. – Нет! – воскликнул Ухён громче, чем следовало. – Не избегал! Я бы ни за что… мне никто не сказал. Я не знал, что ты уже приехал. Сонгю неторопливо отложил телефон и поднял глаза на Ухёна. Его лицо ничего не выражало. – Они думают… они думают, что у нас с тобой не все гладко. Потому что я рассказал о нашей стычке, – торопливо объяснил Ухён. – Мы поругались. – Ругался ты. Старший склонил голову набок и уставился на ухёновский фингал. – Недавно ты соврал мне, что это я тебе врезал, и вот твое желание сбылось. Забавно, правда? Как будто тебя услышала вселенная, а сейчас исполнила. – Ты знал… я же врал. Ведь знал? Ну… что я врал. Сонгю уткнулся в телефон. – Ты иногда так складно врешь, такие сказки рассказываешь, что я готов обмануться. – Сказки? – В твои сказки трудно не поверить. Мне так хотелось верить, что это я тебе врезал, потому что ты заслужил. – О… – И когда столько лет прикидывался моим другом. – Сон… хён, я не прикидывался. – Теперь это уже не важно, – не терпящим возражений тоном сказал Сонгю. – Мы заключили сделку, и тебе придется сдержать слово. Ухён не знал, что и думать. Обычно он без особого труда понимал, что у Сонгю на уме, но сейчас пребывал в замешательстве. Этот Сонгю, холодный и отстраненный, был ему чужд. Верните ему прежнего Сонгю. Верните Сонгю, который плевался ядом и обещал его ненавидеть. – В Энгри бёрдс играешь? – Нет, – ответил Сонгю. – Я прошел ее и переключился на Кэнди краш. – Кэнди краш? – Ага, шестьдесят пятый уровень хрен пройдешь. – Так ты играл, пока меня не было? – улыбнулся Ухён. – Не только. Я вообще-то сперва читал сценарий нашего клипа. Продюсер велел. – Я его еще не видел. Он у тебя на телефоне? – Да. – Можно взглянуть? – попросил Ухён, подойдя к кровати. Сонгю поднял глаза на Ухёна, и тот застыл на месте. – Нет, нельзя. – Ну, ладно… – Ты мне больше не друг, – парень поднялся с кровати. – Я пришел напомнить об условиях сделки. – Я помню. – Отлично, – ответил Сонгю. – И не забывай. – Не забуду. И, не проронив больше ни звука, Сонгю с невозмутимым видом прошел мимо Ухёна и скрылся за дверью. Ухён рухнул на постель со словами: «Что за хрень?»

***

– Почему ты ни на минуту не расстаешься с очками? – поинтересовался Сонджон. Они снялись в рекламе Пепси и теперь возвращались в общежитие. Сидящий вместе с Сонджоном на заднем сидении Ухён тут же выпрямился. Сонгю уже с неделю как прилетел в Корею, а Ухён по-прежнему не понимал, что происходит, он был озадачен и сбит с толку. Они целыми днями не вылезали из студии, и когда они оставались наедине, Сонгю вел себя, как робот, и весьма неприветливый. Они столько раз вместе ездили из общежития в студию и обратно, но так ни разу и не заговорили. Бесследно пропала способность угадывать его мысли и чувства. У Ухёна закралась мысль, что из-за секса с Сонгю притупилась его наблюдательность. Время от времени он думал, что отупел из-за секса, а иногда винил в этом очки. Сонгю не снимал их с самого возвращения, и Ухён даже приписал им супер способности. Он решил, что эти очки защищают Сонгю от его зоркого глаза. Отныне его душа была для него загадкой. – Они тебе не нравятся? – вопросом на вопрос ответил Сонгю. – Нет, – встрял Ухён. – Они тебе не нравятся, Сонджон? – повторил Сонгю, не обратив на Ухёна никакого внимания. – Нравятся, я просто не понимаю, почему ты их носишь, – пояснил Сонджон. – В них ты кажешься умнее. – Я и чувствую себя умнее. – От очков ума не прибавится, – отозвался с водительского сиденья менеджер Хёан. – Если, конечно, эти очки не достались тебе от какого-нибудь жреца вуду с того острова, на котором ты отдыхал, – неожиданно для самого себя озвучил Ухён одну из своих теорий. – Лучше выброси их. Они наверняка вредны для здоровья. А вдруг они ядовитые. Менеджер громко фыркнул, отчего машину слегка повело в сторону. Сонгю не произнес ни слова. А Сонджон обвил шею Ухёна рукой и на полном серьезе спросил: – Хён, ты точно сегодня пил только Пепси?

***

Ухён вышел из комнаты и направился в гостиную. Очутившись в комнате, он резко захотел развернуться и под шумок ускользнуть обратно к себе. В голове зазвенел тревожный колокольчик. Мёнсу утешал на диване расстроенного Сонёля, а рядом на стуле сидел Сонгю и играл в Кэнди краш. Днем они узнали, что съемки дорамы, в которой Сонёлю досталась роль, отложили. Сонёль был очень подавлен, и участники как могли поддерживали его, но время шло, а драматизм Сонёля не иссякал, в отличие от количества сочувствующих, которое сократилось до одного Мёнсу. Расстроенный Сонёль мог выкинуть что угодно, и для Ухёна это не предвещало ничего хорошего. Сонёль странно себя вел, и Ухён заподозрил, что его разоблачили. Чтобы обдурить Сонёля, нужно было очень постараться; он и Сонджон относились к тем людям, которых не представлялось возможным ввести в заблуждение. Макнэ можно было не опасаться, а вот Сонёль в скверном настроении напоминал бомбу, которая вот-вот рванет. – Я никому не нужен, – сокрушался парень. – Неправда, – ответил Мёнсу. – Ты мне нужен. – Вранье, – буркнул Сонёль и сбросил руку Мёнсу со своей шеи. – Чуть где Сонджон, как у тебя бубенчики звенят. Мёнсу только закатил глаза. – Не в этом смысле, и ничего у меня не звенит на парней, но это не отменяет того, что я в тебе души не чаю. Я бы запал на тебя, будь я геем. Сонёль устроился поудобнее в объятиях чуткого Мёнсу и заявил: – Блин, ну, почему ты не гей. Ухён стал потихоньку продвигаться к выходу, надеясь, что Сонёль не полезет к нему. Как только он подумал, что остался незамеченным, Сонёль подал голос: – Ухён, ты осознавал свою ориентацию, когда занимался сексом с той девчонкой? Ухён вздрогнул и выдавил: – Ч-чего? – Ну, когда ты возмущался, что Сонгю лишился девственности с маньячкой… ты обмолвился, что лишился девственности с девушкой. Ухёну хотелось только одного – провалиться под землю. Сонгю оторвался от игры и зыркнул на Ухёна. Их глаза встретились, и странное спокойствие овладело Ухёном. Ему показалось, что в их отношениях наметился прогресс… или все-таки нет. – Ты понял, что гей до секса с ней или после? – уточнил Сонёль. Ухён не мог отделаться от навязчивого ощущения, что Сонёль понял, в кого он влюблен, с каждым часом все более укрепляясь в своем подозрении. – До секса знал… а может, мне так казалось… я просто хотел убедиться. – Ты кончил? – не отставал Сонёль. – Эм… ну да, – ответил Ухён, не сводя с Сонгю глаз. Не сводя глаз со злющего Сонгю. И если бы взглядом можно было сжечь, от Ухёна осталась бы только кучка пепла. Его глаза метали молнии, от былого спокойствии не осталось и следа. – Но… я был совсем зеленый… Да я бы кончил, потеревшись о дерево, это не значит, что я натурал. Это ни о чем не говорит. Сонгю возвел глаза к потолку и вернулся к игре. – Но будь ты геем… – начал Сонёль. Ухён тут же прервал его, ухватившись за отличную возможность как-то разрядить обстановку, сделать так, чтобы Сонгю не чувствовал себя слишком скованно в его присутствии. – Нет, это никак не связано. Поверь, мне нравятся исключительно мужчины, но я заведусь, если мне отсосет девушка. Дело в прикосновении… ощущении… вся соль в действии. Но это не значит, что я хочу ее. Просто приятно… а когда тебе хорошо, ты реагируешь; это ничего не значит. Абсолютно ничего не значит. И ничего не меняет. Это не должно отражаться на отношениях… ими не стоит пренебрегать. На лицах Мёнсу и Сонёля выразилось замешательство, Сонгю продолжал играть. – Мне срочно надо… надо сходить кое-куда, – выпалил Ухён и удрал из гостиной.

***

– У кое-кого на лбу написано, что насильник вот-вот станет убийцей, – заметил Ки, присаживаясь рядом с Ухёном. Они сидели за сценой, где помимо них собралось много групп, ожидая своей очереди выступать в ежегодном летнем музыкальном спешле. Ухён отвел взгляд от Сонгю с Бренди, тихо беседующих неподалеку от них, и, нахмурившись, негромко прошипел: – Я не насильник. – А кто же еще? – Я ведь сказал тебе, что передумал и отказался от сделки. – Но ты ведь соврал, – ответил Ки, внимательно наблюдая за Сонгю. – Я не врал. – Врешь ты все. Врать ты мастер, только меня не проведешь. Не надо сравнивать меня с лохами из твоей группы. Ухён сложил руки на груди. – Ненавижу тебя. – Снова врешь. – А вот и нет. – У вас будет танец? Сонгю вообще можно танцевать? – обеспокоенно спросил Ки. – Неа, у нас баллада. – Бее, – скривился Ки. – Стремные у вас баллады. – И почему я вообще с тобой дружу? – с обидой в голосе спросил Ухён. – Ладно, не кипятись… было бы идеально, если б пели только ты и жертва изнасилования, но, к сожалению, петь будут все семеро. Почему бы остальным просто молча не постоять в сторонке для красоты? – Чья бы корова мычала… и никакая он не жертва изнасилования! – понизив голос, ядовито заметил все еще обиженный Ухён. Ки закатил глаза и вздохнул. – Понимаешь, как только ты сознаешься в преступлении… мы начнем разбираться с твоей проблемой. – У меня нет проблем. – Ты его изнасиловал. – Неправда. – Ты типичнейший кореец. Естественно, правительство Кореи тоже не сочло бы это изнасилованием. По их мнению, мужчину не может изнасиловать другой мужчина… ну, я уверен, что судьи по-другому бы запели, если бы на их задницу посягнули… Ухён зажал ему рот рукой и предупредил: – Замолчи, пока тебя никто не услышал. – Окей, но знаешь, что еще заметят люди? Как ты испепеляешь Бренди одним только взглядом, – сказал Ки, избавившись от ухёновской руки. – Я не… я постараюсь. Чем она его так зацепила? – недовольно протянул Ухён. – Она красотка, – ответил Ки. – Я только никак не могу понять, что она в нем нашла. Ухён стиснул зубы, ему нестерпимо хотелось треснуть Ки по голове. – Ты только не кипятись. Я к тому, что он явно нравится Бренди… и он позволил… ну, в общем, он на многое пошел ради группы. Пустил туда, где до тебя не было ни одного мужчины. Он многим пожертвовал ради гру… – Заткнись! Ки закатил глаза, явно недовольный тем, что его перебили. – Я всего лишь хочу сказать, что поторопился с выводами на его счет… но он сам виноват. – Я не отрицаю, что… его бывает сложно понять, – согласился Ухён. – Он ко многим относится как последняя задница. – Задница? Ты сказал, у него отличная задница? – ухмыльнулся Ки. Терпение Ухёна лопнуло, и Ки оказался на полу.

***

– В погоне за мечтой, мы держим путь в Америку, одна мечта на всех, мы держим путь в Америку! – распевал сидящий перед Ухёном Дону. Днем директор сообщил им, что съемки следующего клипа пройдут в Штатах. Всю группу охватило радостное возбуждение. Конечно, Ухён тоже был очень рад возможности поехать в Америку, но душа его пела не поэтому, а потому, что рядом с ним сидел Сонгю. – Ну, помолчи ты хоть минуту! – рявкнул Сонгю. – Я даже тебе денег дам, если замолчишь на минуту! Минуту! Всего лишь минутку! Я больше ничего не прошу! Дону лишь улыбнулся и продолжил петь. – Да ты задолбал уже с этой песней! – ругнулся лидер. – Прекрати бурчать, Сонгю! Он волнуется, – последовал ответ директора. Директор занимал пассажирское сиденье, в то время как менеджер Гонам вел машину. Ухён только улыбнулся, радуясь в душе, что директор решил поехать с ними… и занял место, на котором обычно располагался Сонгю. – Я просто устал, – объяснил Сонгю, вперив взгляд в затылок Дону и думая, что способность усыплять людей силой мысли очень бы ему пригодилась. Дону продолжал петь, едва ли не подпрыгивая на месте и никак не реагируя на слова смурного лидера. – Если бы ты не задержался на неделю, тебе не пришлось бы наверстывать, – сказал директор. – Дону не виноват, что ты не высыпаешься. – Знаю, – нехотя признал Сонгю. Они ехали в аэропорт. Перед полетом в Штаты им нужно было закончить дела в Японии. Улыбка так и не сходила с лица Ухёна. Сонгю сел с ним только потому, что второе свободное место осталось рядом с неугомонным Дону, но Ухён видел в этом прогресс в их с Сонгю отношениях. Он до сих пор не мог понять, какие мысли крутятся у него в голове, но слушать его недовольное ворчание всегда было ему только в радость. – Ну… вы какие-то странные в последнее время, – заметил Сонёль, повернув голову к Сонгю и Ухёну. – Уж кому, как не тебе, знать толк в странном поведении, – не выдержал Сонгю. – Правда, ведь? Ухён прямо сиял от счастья: усталость Сонгю была ему на руку. Нервничающего Сонгю он понимал. Ухён представлял, как Сонгю снимет очки, и он прозреет. И как только он узнает, о чем думает Сонгю, он поймет, сколько ему придется ползать у него в ногах, чтобы завоевать его расположение. Сонгю говорил, что их дружбе пришел конец, но проведя в сомнениях не один день, Ухён пришел к выводу, что такого просто быть не может, он решительно отказывался в это верить. Он был убежден, что ничто не сломит их дружбу. Сонёль улыбнулся. – В последнее время ты слишком уж твердый. Взгляд Ухёна невольно упал на пах лидера, за что он немедленно получил локтем в живот и со стоном согнулся. – Не в этом смысле, – сказал Сонёль. – Помнишь, как мы обсуждали, что кому-то из нас присуща мягкость, а кому-то – твердость? – А, – ответил Сонгю, не обращая внимания на хныканье Ухёна. – Ты назвал меня мягким. – Точно, – просиял Сонёль. – Хорошо тогда поговорили. Я долго размышлял на эту тему. – Ты уже не думаешь, что я мягкий? – Ну… Я думаю, что ты от природы мягкий. То есть ты по натуре своей мягкий, но жизнь заставила стать твердым. Я вот как был мягким, так и останусь таким. Дону развернулся и спросил, искоса посматривая на Сонёля: – Мягкий не в смысле хороший, верно? – Нет, – ответил Сонёль. – Прекраснее тебя в мире никого нет, но назвать тебя мягким нельзя. – Согласен, – поддержал Сонгю. – Еще бы, – похвастался Дону, поигрывая мускулами. – Я тверд как камень. Вы только потрогайте эти мускулы. Сонёль рассмеялся и продолжил: – Мускулы здесь не при чем… это как бы идет изнутри. Это не значит, что ты сильный или слабый… сложно объяснить. – А я какой? – полюбопытствовал Ухён, когда утихла боль. – Ты твердый, – ответил Сонёль. – И Хоя с Сонджоном тоже. – Но ты ведь говорил, что я твердый, – напомнил Сонгю. Сонёль покачал головой. – Так и есть, но мне кажется, что при другом воспитании ты был бы мягким, но пришлось стать твердым. – А в этом что-то есть, – согласился Сонгю, разглядывая плывущий за окном город. Ему вдруг сделалось неловко от этого разговора. Он предпочел бы, чтобы младшие не знали о его не особо «звездном» детстве. Уловив перемену в настроении Сонгю, Ухён сказал: – Но я не понимаю… Мы с Сонджоном не твердые. – Ошибаешься, – сказал Сонёль. – Вы очень твердые, хотя пытаетесь казаться мягкими. – Хочешь сказать, что Сонгю пытается казаться твердым? – спросил Дону. – Нет, Сонгю не пытается казаться твердым… он просто так реагирует на жизнь, – объяснил Сонёль. – Когда Сонгю счастлив и его ничего не тревожит, эта твердость не так бросается в глаза. – Он в последнее время стал вообще невыносимым, видать, в его жизни наступила черная полоса, – заявил Дону, положив руку на его плечо. Сонгю повернулся. – Улыбнись-ка, Лидер-щи, я ведь люблю тебя. У нас съемки в Америке. Спой со мной, давай же. Спой со мной, я хочу услышать твой прекрасный голос. Сонгю лишь покачал головой и едва сдержал улыбку. – Мне кажется, я не твердый, – возразил Ухён, которому это определение пришлось не по душе. – Я лапочка, так все фанаты говорят. Сонёль вздохнул. – Я же сказал, что это никак не связано. Одно другому не мешает. И, кстати, я хотел добавить, что в последнее время ты стал мягче. – Ага, – охотно поддержал его Дону. – Ты перестал вести себя, как мудак. – Я не всегда таким был… несколько месяцев… я просто… – оскорбился Ухён. – Тебе просто надо было потрахаться, – со знанием дела заявил Сонёль. – Это да... – Кто он? – поинтересовался Сонёль. – Никто, – замотал головой Ухён, осознав, в чем он только что признался. Он отодвинулся от Сонгю как можно дальше, чтобы опять не пострадать от его локтя. – Да-а, – протянул Дону. – После шпили-вили к нам вернулся старый добрый купидон-сердечкометатель Ухён. – А разве не ты говорил, что живешь в ожидании настоящей любви? – ухмыльнулся Сонёль. – Нет! – отрезал Ухён. – Так это не ты ждешь своего единственного? – подмигнул ему Сонёль. – Кто он? – игриво спросил Дону. – Нам-то можешь сказать. Мы только троим расскажем. – Заткнитесь! – вскричал Сонгю. – Даже слышать не хочу о гейских похождениях Ухёна! – Ой, да не ревнуй ты так, – воскликнул Сонёль. – Сам ведь знаешь, что его сердце принадлежит только тебе. Сонгю с Ухёном оцепенели, а все остальные разразились хохотом. Теперь Ухён ни капли не сомневался в том, что Сонёль догадался… и он решил поиздеваться над ним. – Зато могу сказать, кому это в принципе не светит, – резко парировал Ухён. Сонёль хочет по-плохому? Так тому и быть. Сонёль схватился за сердце. – Ты меня убиваешь… это твой любимый из Tasty? В офисе он не спускал с тебя глаз, а потом вы вместе куда-то ушли. Чем вы там вдвоем занимались, а? – Хватит, – отрезал Ухён. – О, вы снова вместе? – с плохо скрываемым любопытством спросил Дону. – Который? – Сонгю повернулся к Ухёну. Ухён бросил взгляд на Сонгю, борясь с желанием снять с него очки и вышвырнуть их в окно. Что он имел в виду под словом «который»? Ухёну очень не нравилось пребывать в неведении. – Сорён, – ответил за него Сонёль. – Как ты мог не знать… вы жили вместе хрен знает сколько лет! Как ты мог не знать, что они с Сорёном трахались? – Мы такое не обсуждали, поэтому и прожили столько лет в одной комнате! – Это называется наблюдательностью, – сказал Сонёль. – Он ни слова нам не сказал, но мы знали. – Если честно, я тоже не знал, пока не увидел, как Сорён плачет на последнем Чемпионате айдолов, и опрометчиво спросил, что случилось, – с деланным возмущением воскликнул Дону. – И мои бедные невинные ушки такого наслушались! – Он не плакал, – возразил Ухён, не отводя глаз от Сонгю. Ему показалось, что Сонгю занервничал. А если Сонгю занервничал… то в чем была причина? – Ну да, не плакал, но ходил расстроенный. Сказал, что ты не дал ему второй шанс. – Не дал, – подтвердил Ухён. – Мы давно расстались. – Вы были вместе? Я думал, что ты был только с Ки, – подлил масла в огонь лидер. Ухён был почти уверен, что ему не послышалось искреннее любопытство в голосе Сонгю. – У нас с ним были свободные отношения. Без обязательств. Он хотел серьезных отношений, а я нет. Мы до сих пор дружим. – Выходит, вы просто занимались сексом? – спросил Сонёль. – Ты не любил его, как Ки? – Я и Ки не любил, – ответил Ухён. – А с Сорёном так вообще ничего серьезного не было. – Но у вас ведь был секс? – допытывался Сонёль. – Может, хватит уже? – попросил Ухён, отвернувшись от Сонгю. – Значит, был, – заключил Сонгю. – Это было давным-давно, – повернувшись к лидеру, сказал Ухён. – Еще до их дебюта. Сонгю скрестил руки на груди и кинул сердитый взгляд на Ухёна. – Тебе можно встречаться со стажерами, а мне, значит, нельзя. Ухён моргнул от неожиданности. – Она еще маленькая. – Она совершеннолетняя. – Она тобой пользуется. – А Сорён не пользовался тобой? – Нет… и он гораздо старше меня. – По-твоему, парни постарше не могут встречаться с малолетками ради выгоды? – Я такого не говорил… – Хочешь сказать, что только малолетки могут использовать старших в своих интересах? – прищурившись, спросил Сонгю. У Ухёна отвисла челюсть. – О ком речь? – поинтересовался Сонёль. Сонгю пропустил вопрос мимо ушей и продолжил: – Ты использовал его? – Нет. Мы переспали пару раз. Никто никого не использовал. Он знал, что нас связывают только дружеские отношения. Сонёль стукнул Сонгю по голове, отчего у него свалились очки. – Что за стажерка? Мы ведь сгораем от любопытства! Сонгю потянулся за очками, но Ухён проворно перехватил его запястье, чтобы он до них не добрался. – Перестань, – с досадой сказал Сонгю, вырвав руку. Ухён впился глазами в Сонгю, не оставляя попыток проникнуть в его мысли и узнать, о чем он думает. Сонгю взглянул на него, и толстая броня вдруг дала трещину, и Ухён заметил, как в его глазах промелькнуло что-то сродни ревности. – Ну, скажи, как ее зовут, – протянул Дону, нетерпеливо ерзая на сиденье. – Ми-Ча? – Ми-Ча – горячая штучка, – заметил Сонёль. – Но я сомневаюсь, что она совершеннолетняя. – Я тоже, – согласился Дону. – Хотя знаешь, бывает, что взрослые на вид женщины оказываются совсем молоденькими, а те, которые выглядят очень юно, на самом деле гораздо старше. Как же хорошо, что я одинаково люблю и уважаю всех женщин. Юные милашки, я подожду, пока вы подрастете… искушенные женщины, научите меня искусству любви. Сонгю схватил очки и снова их нацепил. – Давайте закроем эту тему. – Да нет, продолжайте, – откликнулся с переднего сиденья директор. – Очень содержательный разговор, как по мне. Не хочешь поделиться с нами, на какую стажерку ты положил глаз? Знаешь, я сейчас про тех, на которых тебе смотреть нельзя, а прикасаться и подавно. Дону состроил гримасу и едва слышно проговорил: – Ой, я совсем позабыл о нем. – Я никого не трогал! – заметно нервничая, выпалил Сонгю. – Это… это неважно. Пустяки. – Я сам решу, что важно, а что – нет, – последовал ответ. Ухён вдруг воспрянул духом. Ему казалось, что весь мир у его ног. – Сэр, я отвечу на все ваши вопросы. Да, это Ми-Ча. Не успели нашего дорогого лидера перевести в обычную палату, как ему стала названивать эта малолетняя шалава. Представляете? – любезно предложил Ухён.