Сладкий обман

– Нет, я настаиваю, – сказал Ухён и, отобрав у Сонгю чемодан, покатил его в сторону номера. – Тебе лучше не поднимать больше трех килограммов. – Я не поднимал, – прошипел Сонгю. – Я катил. – Так это почти одно и то же. – Да он совсем легкий. Ухён, не обращая никакого внимания на протесты Сонгю, невозмутимо продолжал свое дело. – Не стоит лишний раз рисковать. Меня очень беспокоит твое здоровье. Сонгю резко захотелось упасть на пол и забиться в истерике, как пятилетний ребенок. Дойдя до номера, он открыл дверь и обратился к Ухёну: – Дальше я сам справлюсь. – Ерунда. Я занесу. – Если ты сейчас же не уйдешь, я подниму чемодан и брошу его в тебя. А потом подниму еще раз и отлуплю тебя. – Я к твоим услугам, – Ухён отступил на шаг и поклонился. Сонгю взялся за ручку чемодана, вкатил его в номер и захлопнул дверь перед самым его носом. Оказавшись внутри, Сонгю привалился к двери. Он потерял все шансы на победу в войне с Ухёном. Когда он прилетел с острова, ему удавалось держать ситуацию под контролем, однако недолго он радовался. Как бы интенсивно не пудрил он ему мозги, эффект длился недолго… Ухён раскусил его. Сонгю корил себя за неосмотрительность в машине. Зря он не сел с Сонёлем или Дону, и плевать, что Дону своим поведением выводил его из себя. Играл бы себе спокойно в Кэнди краш и не высовывался. И уж тем более не надо было спрашивать про Сорёна. О чем он только думал? Он не интересовался мужчинами Ухёна… черт подери, он раньше даже не знал об их существовании. Но после секса с Ухёном изменилось не только это, но и многое другое, что пошатнуло моральные устои Сонгю. И как бы его это не бесило… но теперь его тянуло к Ухёну. Он почти неделю просидел на пляже, по которому разгуливали полураздетые девушки, но Ухён не выходил у него из головы. Сонгю подошел к кровати и рухнул на нее. Утешало только одно: ему удалось выбить себе одноместный номер. Ухён и слова против не сказал, что показалось ему странным. На Бора-Бора Сонгю пытался разобраться в том, что произошло между ним и Ухёном. Он внушал себе страх и цеплялся за ощущение надругательства, но тело отказывалось следовать его моральным принципам. Умом он понимал, что Ухён поступил низко, но тело… телу запомнилось только удовольствие. Он боялся, что проиграл битву еще тогда, когда забыл о том, кем он является, и познал то, о чем даже в мечтах не смел желать. Он оказался во власти мужчины, позволил ему делать с собой все что угодно… и это одновременно и пугало, и волновало его. Он не забывал, что был пьян и не в своем уме, но все равно не смог уложить воспоминания о событиях той ночи в подходящую коробку, где им было самое место. С ним поступили жестоко, однако, он, как ни старался, не смог убрать ее на полку со всеми остальными плохими воспоминаниями. Если до той самой ночи его и влекло к Ухёну, то он даже не догадывался об этом. Сонгю высоко ценил их дружбу, нуждался в нем и любил, но платонической любовью. Если в нем всегда жило влечение к Ухёну, то спрятано оно было глубоко под слоями других убеждений… убеждений, что положено чувствовать мужчине, а что – не положено. А то, что он чувствовал к Ухёну, находилось в прямом противоречии с тем, что, по его мнению, положено чувствовать нормальному мужчине. Он пытался заняться сексом на острове, он пытался вспомнить, что значит быть натуралом, но женщины не вызывали у него никакого сексуального желания. Раньше он с удовольствием занимался сексом с женщинами, и теперь он стал задумываться, а может, ему нравился секс как таковой. С женщиной у Сонгю никогда не было той близости, что связывала его с Ухёном. Он никогда не страдал, если женщина теряла к нему интерес. Он никогда не влюблялся, и оказаться по ту сторону баррикад ему не хотелось. Сонгю надеялся, что ранее неведомое ему смятение было всего лишь последствием того, что он стал жертвой, и что он по-прежнему предпочитал женщин. Поразмыслив, он сделал вывод, что, скорее всего, нужно подождать, и возбуждение вернется, но один реалистичный сон, в котором он, связанный и беззащитный, находился в полной власти Ухёна, перечеркнул все его надежды. У Сонгю не хватало духу признаться себе, что мысли об Ухёне и той ночи заводили его, пробуждая в нем вожделение. Перед глазами стояли мокрые от пота обнаженные тела. Вспоминая, как Ухён, придерживая его за колени, всем телом прижимается к нему и, повторяя как заведенный слова любви, изливается в него, Сонгю невольно застонал. Рука скользнула к паху, легла на твердеющий член. Сонгю мысленно обругал себя последними словами. Затем он поднялся и отправился в ванную с твердым намерением принять холодный душ, очень холодный душ. Он не станет потакать желаниям своего тела.

***

Сонгю как раз заканчивал принимать душ, когда раздался стук в дверь. Он нахмурился, вышел из душа и наскоро вытерся. По голосу он понял, что это менеджер, и вздохнул с облегчением. Обмотавшись полотенцем, он бросился к двери. Он открыл дверь и недовольно застонал: рядом с менеджером стоял Ухён. Ухён улыбнулся и прошмыгнул мимо него в номер. – Сонджону нездоровится. Ухёну нельзя там оставаться, – сообщил менеджер. – Нездоровится? – нахмурившись, переспросил Сонгю. – У него болит горло, – раздался позади голос Ухёна. – С каких это пор? Японский менеджер, который, к слову, не отличался дружелюбием, недобро прищурился и отчеканил на корейском языке: – С этих. Ухён побудет с тобой. Ему нельзя сейчас болеть. Ему еще петь. – А вдруг он уже заболел? А вдруг он меня заразит? А если мы завтра оба не сможем петь? Что делать? – Сонгю засыпал менеджера вопросами, пытаясь его разубедить. По лицу менеджера пробежала тревога, но Ухён поспешил его успокоить: – Я был очень осторожен. Сонгю развернулся и зыркнул на Ухёна. – Тебе нельзя сюда. – Еще как можно, – велел менеджер тоном, не терпящим возражений, и оставил их вдвоем. Ухён улыбнулся как ни в чем ни бывало. – Как в старые добрые времена, хён. – Уходи. – Прости, но я не могу… а то рассердится менеджер. – У меня сейчас нет настроения с тобой общаться, – Сонгю старался говорить спокойно, не повышая голоса. – Хён, я вообще-то твой сосед уже сколько лет, так что меня этим не испугаешь. Перед тобой мастер своего дела. Обожаю, когда ты капризничаешь. – Что ты задумал? – взорвался Сонгю. – Хён, я не понимаю, о чем ты говоришь. Разве ты не рад, что мы снова соседи? – Нет! – Хён, шрам почти зажил, – заметил Ухён, бросив взгляд на голый живот Сонгю. – Не смотри на меня! – Хён, что ж ты так стыдишься своего тела. Можешь походить в зал, если что. Кожа немного дряблая, что тут такого. – О Господи, – обреченно вздохнул Сонгю и скрылся в ванной, прикрыв за собой дверь. Сонгю пару раз долбанулся головой в дверь. Ему нужно было подумать. Придумать способ, как избавиться от Ухёна, даром что тот был хитрым как лиса и мог выкинуть все что угодно. – Хён, ты сердишься на меня? – послышался из-за двери голос Ухёна. – Сержусь? Я? На тебя? Это еще мягко сказано. Я даже не могу подобрать слово, чтобы описать все то раздражение, злость и непреодолимую ненависть, что я испытываю к тебе, – кипя от негодования, прошипел Сонгю. Затем он отошел от двери и принялся ходить туда-сюда по небольшой ванной. – Сердишься, значит? – Не то слово! – Мне пришлось рассказать боссу про Ми-Чу, – сказал Ухён. – Она недостойна тебя. Хён, она ведь пользовалась тобой. Сонгю застыл на месте. У него заколотилось сердце. Когда Ухён закончит со своими играми? Сознается ли этот недоделанный отелло, что ревнует его? Сонгю решил принять правила игры. – Какая же она сладенькая… красивое, упругое, непорочное тело. Точно тебе говорю. В воздухе на миг повисла тишина, и Сонгю отдал бы многое, чтобы увидеть выражение лица Ухёна. – Я сильно сомневаюсь в ее непорочности, – невозмутимым тоном проговорил Ухён. – Да мне срать на твое мнение! – Ты всю ночь будешь в ванной прятаться? – чуть погодя поинтересовался Ухён. – Я не прячусь… я же не дитя малое. Я переодеваюсь, – ответил Сонгю. Он, если честно, подумывал проторчать в ванной всю ночь, но потом отказался от этой идеи. Пусть Ухён и заставил его понервничать, но Сонгю не доставит ему удовольствия знать об этом. – Но ты даже не открыл чемодан. Что наденешь? Ты там точно переодеваешься? Сонгю чуть было еще раз не приложился головой о дверь, когда до него дошло, что вся одежда осталась в другой комнате. – Можешь раздеться. Ты мужчина, я тоже. Я тоже разденусь. – Только попробуй! – Сонгю сорвался на крик, настежь распахнув дверь. А за дверью обнаружился улыбающийся Ухён. В одежде. – Держи, хён, – сказал Ухён, протягивая ему одежду. – Я выбрал, что потеплее, а то ты такой мерзляк. Сонгю вырвал из его рук вещи и громко хлопнул дверью. – Я тебя ненавижу! – Неправда. – Чистая правда. – Нет, ты хотел бы, но у тебя не получается. Это просто невозможно. Между нами никогда не может быть никакой ненависти. – Я так тебя ненавижу. – Можешь говорить что угодно, я все равно тебе не поверю. Действие твоих волшебных очков уже закончилось. Надев штаны и толстовку, Сонгю открыл дверь и вышел к Ухёну. – Волшебных чего? Ухён лежал поперек кровати, посматривая в сторону ванной. – Когда ты вернулся с отдыха… у меня не получалось тебя прочитать. – «Прочитать»? Это как? – Обычно я без труда могу угадать твое настроение, но мне показалось, что я разучился. Я не мог понять, о чем ты думаешь и что чувствуешь. Сонгю только покачал головой, что-то такое припоминая. – Ты серьезно считал их волшебными? Ухён перевернулся на спину. – Скорее нет, но я пытался найти какое-то объяснение. – А может, дело в совести? Может, все дело в том, что у тебя совесть не чиста? – Хён, разве я в чем-то виноват? – Виноват, и ты прекрасно знаешь, в чем, – ответил Сонгю, усаживаясь за стол. – Не знаю. – Вранье. Ухён сел на постели, вспомнив вдруг о данном себе обещании; он пообещал себе, что больше не будет лгать Сонгю. – Я все подстроил. Сонгю повернулся к нему лицом. – Хочешь сказать, что ты сюда обманом проник? Ухён кивнул. – Я заметил, что Сонджон плохо себя чувствовал. Он такой раздражительный, когда болеет. Почти весь день пил апельсиновый сок. Говорил не много, но если говорил, то какую-нибудь гадость. – Ты знал о его болезни? – спросил Сонгю, натягивая носки. – Знал, именно поэтому я не возмущался, когда ты выбрал одноместный номер. Поэтому я подговорил остальных согласиться с тобой. – А я думал, что они согласились, потому что я на них наехал, – Сонгю задумчиво сдвинул брови. – Это не по твоей части, – усмехнулся Ухён. Сонгю сложил руки на груди и возмущенно фыркнул. – А потом я решил заселиться к Сонджону, потому что знал, что легко смогу попасть к тебе. – А мне ты зачем все это говоришь? – Я пообещал себе, что больше не буду тебе лгать… ну, кроме обещанной лжи, – объяснил Ухён, скрестив ноги. Сонгю понял, что имеет в виду Ухён, и отвернулся. В нем боролись два чувства: желание попросить Ухёна рассказать ему все, ничего не утаивая, и страх перед правдой и тем, к чему может привести эта откровенность. Ему необходимо было с кем-нибудь поговорить, но довериться Ухёну было бы не самым разумным решением… но с кем еще он мог поговорить? – Я не жалею, что сдал Ми-Чу, – сказал вдруг Ухён. – Она тебя недостойна. Бренди… – Замолчи, – оборвал его Сонгю. – Кто давал тебе право обсуждать моих девушек? – А ты расспрашивал про Сорёна, – напомнил ему Ухён. – Ха! – изумленно выдохнул Сонгю, круто повернувшись к Ухёну. – Ты специально завел речь о девушках, чтобы и про него вспомнить. – Да, – округлив глаза, признался Ухён. – И всё-таки не такой уж ты и хитрый, – самодовольно заметил Сонгю. – Зря радуешься, кстати. Мне все равно, с кем ты там спишь… меня это никогда не волновало. – Хён, с чего это вдруг тебе стало интересно? – Ухён, либо играй по правилам, либо заткнись. Сначала прикидываешься дурачком, а потом пытаешься выудить из меня всякое. – Но я беспокоюсь о тебе. – Нет у тебя больше права беспокоиться обо мне. – Мне нельзя беспокоиться о тебе? – Нет. – Мы лучшие друзья. – И давно ли мы ими стали? – Очень давно. – Чушь. Ухён плюхнулся на кровать. – Я понимаю… я знаю, что вел себя как кретин, но я думал, что ты меня простил. Сонгю вцепился в подлокотники кресла. Ухён со своими затянувшимися играми действовал ему на нервы. – Не простил, так что избавь меня от своего присутствия или уйду я. Такой сосед мне тут не нужен. – Ты ведь сказал, что простил меня. – Я соврал. – Больше недели я дневал и ночевал у твоей койки в больнице, и еще неделю ты спал в моей комнате, – напомнил Ухён. – Я принимал тебя за другого человека, и с тех пор много воды утекло. – Но я не изменился. – Да, я знаю… но я принимал тебя за другого человека. Я считал тебя хорошим человеком, но я ошибался. Я не хочу с тобой общаться. – Тебе от меня не избавиться, хён. Я тебе не дам. Сонгю не сдержал раздраженного возгласа. – Какой же ты бессовестный. – Неправда. Сонгю повернулся к нему и сказал: – Тебе было бы стыдно посмотреть мне в глаза. – Но хён, я должен был… ради группы и вообще. – Но только не здесь! Может, оставишь меня уже в покое? – Я нарушаю твой покой, хён? – Может, хватит меня так называть? – не выдержал Сонгю. Он не привык слышать от него «хён», это обращение раздражало его своей неестественностью. Ухён быстренько подполз к краю кровати, чтобы видеть его лицо. – Хорошо, я буду называть тебя так, как тебе захочется. Я сделаю все, что ты скажешь. – Уходи. – Кроме этого. – Можешь стараться сколько угодно, все равно бесить меня меньше не будешь. – Ты на меня не сердишься. – Чего? Еще как сержусь! – Когда ты снял очки… я увидел в твоих глазах кое-что другое. Сонгю занервничал. Он понял, что именно увидел Ухён. – Видимо, тебе померещилось, потому что я до сих пор зол на тебя. – Я правда не хочу с тобой ссориться. Я не хочу, чтобы злился на меня. Я просто хочу… Я хочу все исправить, – с мольбой в голосе воскликнул Ухён, сжимая его руку в своей. Сонгю отдернул руку. – Я прекрасно знаю, чего ты хочешь, но ты этого не получишь. – Я не… – Ухён чуть не проговорился. – Я не понимаю, о чем ты. – О сексе! – глухо прошипел Сонгю. – Я все сказал; перестань притворяться. Я душу продал, чтобы спасти группу! – Ничего ты не продавал… твоя душа на месте, – возразил Ухён, обрадовавшись, что больше не нужно притворяться. – Я каждый день вижу твою душу… ты поешь с душой. С ней ничего не случилось. – Хватит льстить. – Я не… я говорю как есть… но… – Но что? – Когда ты осознал? – Осознал что? – Что ты не… что тебе не было противно? – Замолчи, – Сонгю зажал уши ладонями. – Нам надо поговорить. – Не надо. Верните мне мои волшебные очки. С грустной улыбкой Ухён встал с постели и опустился на колени рядом с ним. – Если честно, я не считал их волшебными… Я просто боялся встречи с тобой, боялся, что сломил тебя. Сонгю опустил руки и посмотрел на Ухёна. – Ты сломал мне жизнь. – Неправда. – Правда. – Ты даже не понимаешь, насколько ты силен, – Ухён поднялся на ноги. – У меня нет сил, я рассыпался на тысячу осколков. – Да нет же, – возразил Ухён и потянул его к себе. – Это не так. Иначе бы меня здесь не было. Мы бы не разговаривали с тобой. Ухён повел его к кровати, а Сонгю и не думал вырываться. – Откуда такая уверенность? Мне хреново… я сломлен и разбит. – Не придумывай. Сонгю лег на спину и посмотрел на стоящего у кровати Ухёна. – Как будто от меня ничего не осталось… я стал другим. – Не говори глупостей. Ты не изменился. Ты слишком большое значение придаешь половому акту. Дело в сексе… вовсе не в тебе. Сонгю покачал головой. – Я стал другим. – Ты все такой же. – Нет. Ухён забрался на кровать, подполз к Сонгю и вытянулся рядом с ним. Они лежали, глядя в потолок. – Ты сексист до мозга костей. Ты считаешь женщин слабым полом. У тебя очень строгие, старомодные взгляды… жесткие взгляды. Мне кажется, что случившееся противоречит твоим убеждениям. – Именно, – ответил Сонгю, не переставая удивляться тому, как хорошо знает его Ухён. – Я не хочу испытывать ничего, кроме ужаса, омерзения, хочу чувствовать себя жертвой. – Не сомневаюсь, что утром все так и было. – Ну да, но я запретил себе думать о… вспоминать, как все было на самом деле. Ухён крепко сжал его руку. – Ты переборщил с таблетками, к тому же был пьян… может, тебя память подводит. – Я думаю, что они… что девушки… я не дорожу ими, как следует… не так, как я дорожу… дорожу тобой, – признался Сонгю. – Дело в твоей матери, – сказал ему Ухён. – У тебя с ней никогда особо близких отношений не было. Ухён попал в яблочко. У Сонгю даже дух захватило от изумления. – Хочешь сказать, что причина в том, что у меня в детстве были проблемы с матерью? – Да. – Я такой не один… твоя не знает о том, что ты гей. – И никогда не узнает, я надеюсь, – сказал Ухён. – Она не поймет и будет страдать. – Но ты ее любишь… лишние деньги отдаешь семье. – Я хочу ощущать их любовь, пока у меня есть такая возможность. – То есть ты платишь за любовь? – Нет, – возразил Ухён. – У моих родителей такое мироощущение, и тут ничего не поделаешь. И дело не только в их воспитании… они так чувствуют. У моего брата более широкие взгляды, поэтому ему я могу рассказать, но если откроюсь родителям, то потеряю их, я уверен. Сонгю сделал глубокий вдох. – И мне ты не рассказывал. – Рассказывал. – Я не про ориентацию… я говорю про твои чувства ко мне. – Ну да. Только когда совсем с катушек слетел. – Ты боялся, что я могу отреагировать, как твои родители… если узнаю? Ухён сжал руку Сонгю. – Я боялся, что тебе будет наплевать… что от моей любви тебе будет ни жарко ни холодно… что ты скажешь что-то типа спасибо, но тебе будет все равно. – Знаешь, я думаю, ты прав… даже когда я вспомнил, как ты признавался мне в любви… я не испытывал к тебе ненависти… я только… я тебе сочувствовал. – Жалость. – Да. – Но ты рассердился. – Не из-за этого, меня взбесило то, что ты хочешь бросить группу. – Я заметил. – Я так испугался… ты даже представить себе не можешь, как. Тебе и не снилось. – Ты меня любишь, – сказал Ухён и тут же добавил: – И всегда любил, только по-другому… но твою любовь заслужить не так-то просто. Она дорогого стоит. Сонгю повернулся к Ухёну. – А твоя – нет? – Мне легко любить. Я много кого люблю, – признался Ухён, глядя ему в глаза. – Да? – спросил Сонгю, тщетно стараясь высвободить руку. – Мою любовь легко заслужить. Я легко схожусь с людьми. – Рад за тебя, а теперь отпусти меня. – Не расстраивайся. В тебя я влюблен, и это чувство не идет ни в какое сравнение с той любовью, которую я чувствую ко всем остальным. – А я и не расстраиваюсь. – Я люблю тебя больше всего на свете. Я влюблен только в тебя… и никогда не любил никого, кроме тебя. Сонгю сел прямо, ему вдруг сделалось не по себе. – Прекрати, ты можешь. – Ничего не выходит. Я пытался, поверь, – хихикнул Ухён, усаживая его рядом с собой. – Было время, когда мне хотелось любить тебя так, как ты меня. Сонгю пренебрежительно фыркнул. – Я не вру, – стоял на своем Ухён. – Есть в платонической любви своя прелесть, но, к сожалению, мне этого мало. Когда дело касается тебя, во мне просыпается жуткий собственник. Мне стало труднее справляться с ревностью. Сонгю глубоко вздохнул и признался: – Я вроде как приревновал тебя к Сорёну… не знаю. – Тебе незачем ревновать. – Почему вы ушли? – Не было такого, Сонёль приврал, – в голосе Ухёна сквозило беспокойство. – Мне кажется, что он проверял меня… а, может, и тебя тоже. Сонгю повернулся на бок, чтобы видеть лицо Ухёна, и навострил уши. – И я не прошел проверку. – Не думаю. Я не уверен в том, что он тебя проверял… я не знаю. Но если и так, даже я с трудом понял, что ты ревнуешь… так, едва заметная желтизна мелькнула. Думаю, что он даже не заметил. – Он знает о твоих чувствах? – Я ни в чем не признавался. Мне удавалось пудрить ему мозги до тех пор, пока ты не попал в больницу, но в последнее время я не могу отделаться от мысли, что он играет со мной. – На этот раз в роли мышки ты, – широко улыбнулся Сонгю. – Сонёль… не следит за своим языком. Он очень расстроился, когда я пресек его поползновения. – Мы так и не поговорили об этом… а надо бы, наверное. – Говорили, но ты был на грани обморока, – напомнил ему Ухён, повернувшись на бок. – О, я и забыл. – Оно и понятно. – Он… он до сих пор тебя хочет? – Я не знаю… как я сказал, он как-то изменился. Последний раз мы нормально говорили еще в больнице, и я испугался, что он догадается обо всем, поэтому отвлек его, но я боюсь, что до него все-таки дойдет. – Что он такого сказал? – Он все твердил, что ты занимаешь важное место в моей жизни. Без конца говорил, что я тут же позабуду о нем, если мы с тобой помиримся. – Это неправда. – Чистая правда. Ребят я люблю, но ты мое все. Как же мне тебя не хватало тогда… а ты страдал. Я думал только о тебе. Сонгю судорожно сглотнул слюну, его проняли слова Ухёна. Он сел на постели, но не лицом, а спиной к Ухёну. – На секс можешь даже не рассчитывать, – твердо сказал Сонгю. – Уверен? – А ты как думаешь? – с интересом спросил он, поворачиваясь лицом к Ухёну. – А я думаю, что могу, – ответил он, пристально глядя на Сонгю. – Я думаю… я думаю, если это произойдет… то я сойду с ума. – Не сойдешь. – Сойду. Ухён сел, не сводя глаз с Сонгю. – Я люблю тебя. И всегда любил. И ты меня любишь. Просто ты… – начал было он, но Сонгю не дал ему договорить: – Я любил тебя как друга… только как друга. Я не влюблен в тебя. Я не влюбляюсь в принципе… ни в кого. – Почему ты приревновал меня к Сорёну, если у тебя ко мне только дружеские чувства? – Может быть, «ревность» – не совсем подходящее слово… может, мне было досадно. Ты столько раз клялся мне в любви до гроба… наверное, меня взбесило, что ты снова меня одурачил. Что сбежал с другим при первом удобном случае. – Хорошо, допустим, ты в меня не влюблен. – Так и есть. – Но… мне кажется, что тебе интересно, – заявил Ухён, положив ладонь на бедро Сонгю. – Мне кажется, что тебе очень интересно. Сонгю вздохнул и даже не стал отпираться. – Ну, ладно, мне интересно. А еще мне интересно, каково летать, но я как бы не планирую прыгать из самолета. – Я не буду на тебя давить. – Да что ты говоришь? – ядовито осведомился Сонгю. – На меня никто и никогда так не давил, как ты. Ухён переместил руку с бедра на плечо и сжал его. – Я знаю, и поэтому я больше так не буду. – Тогда что ты делаешь в моем номере… да еще и на кровати? – Но и избегать меня не позволю… так мне будет плохо, а тебе и подавно. Нам лучше быть вместе. – Можно и без секса быть вместе… ты обещал, что одного раза хватит. – Обещал, – Ухён поморщился. – Я с тобой спать не буду. – Ну да, сегодня нет, – ответил Ухён. Сонгю потер глаза. – Я так устал, но спать с тобой в одной постели не буду. – Самому себе не доверяешь? – Тебе не доверяю. – Мудрое решение, – со смешком заметил Ухён. – Иди уже. – Я переночую в ванной, – сказал Ухён и, прихватив себе подушку, слез с кровати. – Я никуда не уйду, но в одном ты прав: мне не стоит доверять. Сонгю был приятно удивлен. – Ты реально собираешься спать в ванной? – Ага, – подтвердил Ухён. – Я же сказал, что не буду на тебя давить… и я сделаю все для этого. А когда любопытство пересилит остальные чувства… ты придешь ко мне. – Я же сказал тебе, что секса у нас с тобой больше не будет. Ухён достал из шкафа второе одеяло и направился в ванную, но остановился в дверном проеме. – Но тебе ведь… тебе было приятно. – Не забывай про алкоголь и таблетки. – Ты меня не понял. – А мне кажется, понял. Ухён довольно улыбнулся сам себе. – Вот именно поэтому ты и придешь ко мне. Ты ведь не успокоишься, пока не попробуешь без таблеток и алкоголя, чтобы узнать, каково это без… поймаешь ты кайф или нет. Сонгю нахмурил брови, с раздражением подумав, что Ухён знает его слишком хорошо. – Ложись спать. – Спокойной ночи, – сказал Ухён и закрыл за собой дверь ванной.

***

– Однажды мы все из-за него погибнем, – посетовал Хоя, наблюдая, как Ухён бомбардирует сердечками фанатов, столпившихся за прозрачным ограждением. Ухён, Сонгю и Мёнсу уже прошли контроль безопасности, остальные заканчивали. – Смерть от любви фанатов – прекрасная смерть, – проворковал Дону, забирая сумку у работника аэропорта, и торопливо последовал за тремя остальными. – Ага, быть разорванными на клочки сумасшедшими фанатами… веселенькое времяпрепровождение, как по мне, – проворчал Сонёль в маску, поспевая с Сонджоном за Дону и Хоей. – Вообще-то, от его фансервиса всей группе польза. В этом он профи… он такой искренний. За это его и любят фанаты, – напомнил им Сонджон. – Он такой, – согласился Дону, наблюдая, как Ухён забрасывает сердечками фанатов, которые пришли их проводить. – Повелитель сердечек. – Заканчивай, – попросил Мёнсу Ухёна, уводя его под руку. – А то самолет без нас улетит. Ухён продолжал махать фанатам. – Но я обожаю наших фанатов из Японии. – Ты всех фанатов обожаешь, – буркнул Сонгю. – Давай сделаем сердечко. В качестве прощального подарка, – предложил Ухён лидеру и, избавившись от Мёнсу, положил руку на его плечо. – Они оценят. – Нет, – отрезал Сонгю, отталкивая его. – Вот кайфолом, – лукаво заметил Ухён. За три дня, проведенных в Японии, между ними наступило перемирие. На следующий день Сонгю переселился в другой номер, но Ухён не возражал. Если Сонгю нужно было время, то он подождет… лишь бы он не игнорировал его и не замыкался в себе. Сонгю не сможет спрятаться от Ухёна, он ему просто не позволит этого сделать. – Давай со мной, – предложил Сонёль. Ухён весь напрягся. – Нет. – Почему? Чем я хуже? – Не; если не дается дедуля, то пойду к мелкому, – ответил Ухён и, ухватив Сонджона за рукав футболки, потянул его к фанатам. От Сонгю не укрылось то, каким взглядом явно недовольный Сонёль провожал Ухёна с Сонджоном. – Мне бы присесть. – Бедный дедуля, – прокомментировал Хоя. Сонгю поспешил к выходу на посадку, совершенно не зная, как ему быть с Сонёлем. Рано или поздно начнутся вопросы. Вопросы, на которые он не хотел отвечать. – Вот именно. Старый и мудрый. – Мудрейший, – согласился Дону, подскакивая к Сонгю. Сонгю добрался до сидений и сел в самом конце ряда, жестом указывая на место рядом с собой. – Вот поэтому ты у меня в любимчиках. С лучезарной улыбкой, предназначенной для лидера, Дону сел. – А я думал, что я твой любимчик, – подал голос Мёнсу, занимая место рядом с Дону. – А давай ты будешь моим любимчиком, – предложил Дону, наклонившись к Мёнсу и чмокнув его в щеку. Мёнсу сделал вид, что смутился. – Умеешь же ты подмазываться. – Меня сейчас стошнит, – объявил Сонёль. Они с Хоей заняли места напротив. – И меня, – воскликнул Сонгю. Хоя кивнул. – Третьим буду. – На раз-два-три блюем, – объявил Сонёль, убирая маску, скрывающую лицо без следа косметики. Мёнсу рассмеялся и отстранился от Дону. – Меня никто не любит. Тем временем получив предупреждение от охраны, Ухён подарил фанатам последнее сердечко, и они с Сонджоном догнали остальных. – Кому там любви не хватает? – поинтересовался Ухён. Оставалось только два свободных места; Сонджон сел рядом с Хоей. Ухён кинул взгляд на свободное место рядом с Сонёлем и, не мешкая, уселся на колени к Дону. – А меня любят все вокруг, – заявил Дону, обнимая Ухёна за талию. – Мои дамы будут ревновать. Ухён наклонился к Дону и заговорщицки прошептал: – Меньше знают – крепче спят. Сонгю достал телефон. – Никакой Кэнди краш, – назидательно сказал Ухён, и телефон лидера оказался в его руках. – Верни сюда, – потребовал Сонгю. – Поиграй лучше с нами, – попросил Ухён. – Нет уж, – отказался тот. – Представь только, что подумают о нас порядочные люди. Дону потерся подбородком о плечо Сонгю. – Ну разве прикольно быть порядочным? – Всему свое время. И сейчас не время веселиться, ведите себя прилично, – велел Сонгю, покачав головой. Сонёль фыркнул. – Какие-то проблемы, Сонёль? – глаза лидера недобро сузились. – Никаких, я просто вспомнил, как вы сегодня вели себя на концерте, как переигрывали-то, – объяснил Сонёль. – Вы с Ухёном были похожи на самых настоящих родителей коричневого плюшевого мишки. – Хвала небесам, – опередил лидера Сонджон. – Меня так воротит от всех этих пейрингов, которые вы тут разыгрывали, а от Уёлей так особенно. Ухён просиял и, прильнув к Сонгю, обвил его шею рукой. – Согласен на все сто. Мне нужен только наш дедуля. Сонгю снял его руку со своего плеча, но губы помимо воли растянулись в широкой улыбке. – Перестань. – У меня тоже любимый пейринг – Угю, – сказал Сонджон Ухёну. – Когда ты чудишь, хён вроде бы и злится поначалу, но все заканчивается улыбкой, как же мне это нравится. Улыбка сразу же исчезла с лица Сонгю, и он напустил на себя серьезный вид. Все, кроме Сонёля, залились смехом. – Угю – определенно самый-самый пейринг, – отсмеявшись, заявил Мёнсу. Сонёль насторожился. – Зато Менёли – самый популярный. Сонджон понимающе улыбнулся и сказал: – По сравнению с Уёлями Менёли – просто огонь. – Ага, пойдет, – согласился Ухён. – Пойдет? И только? – спросил Сонёль, впившись глазами в Ухёна. – А знаете, что не пойдет? – спросил Хоя. – Наш японский, – ответил Сонгю, намеренно меняя тему разговора. – Нам нужно подтянуть японский. Наши фанаты заслуживают большего. Все дружно согласились с Сонгю, и тема разговора переменилась, но лидер то и дело бросал взгляды в сторону Сонёля, со страхом ожидая разговора, который должен был состояться уже давно.