Валентинка

Минхо вернулся домой уставшим и опустошенным. Поужинав без аппетита, он устроился перед экраном телевизора, привычным движением подтянув к себе джойстик игровой консоли. Игра не шла. Молодой человек постоянно отвлекался. Слова Джинки не выходили из головы. Может быть действительно не стоит искать автора послания? Ведь, найдя его, Чве не представлял себе, как дальше сможет работать с этим человеком. Тайным воздыхателем мог оказаться кто угодно: от уборщика Шио до начальника департамента. Хотя нет. Это он загнул, конечно. Господин Чон примерный семьянин. Подумаешь, пару раз потискал бухгалтершу в архиве. Да и кто в участке не без греха и не тискал ее хоть разок в укромном уголке? Даже Минхо. Джойстик выпал из рук на пол, а Чве взволновано подскочил на ноги. Ну, конечно! И как он раньше не догадался? Раз в участке завелся гей, значит он единственный, кто не крутил шуры-муры с бухгалтершей. Нужно просто спросить у нее, с кем она ни разу не обжималась, и дело раскрыто. Воодушевленный своей смекалкой, Минхо еще долго не мог уснуть, прокручивая в голове будущий разговор с девушкой. Но сон победил, забрав к себе в объятья полицейского, когда небо на востоке начало медленно светлеть, предвещая скорый рассвет и начало нового дня. *** Чве Минхо сидел за своим рабочим столом и серьезным взглядом сверлил дырку в мониторе. Левая щека полыхала огнем после незаслуженной, как ему казалось, оплеухи возмущенной беспардонным вопросом бухгалтерши. Только объяснив ей всю ситуацию, Чве смог успокоить горящую праведным гневом девушку и узнать у нее имена тех единственных уникумов, которые ни разу не позарились на женские формы красавицы. «Ли Донхэ и Ким Сонмин из патрульных, оперативник Ким Чонсу и этот нелюдимый криминалист Ли Джинки», - вспомнил слова девушки полицейский. В ответ Чве присвистнул и ляпнул, что восхищен, ведь из 240 работников участка нетронутыми ею остались лишь четверо, за что получил вторую, снова незаслуженную, оплеуху по многострадальной левой щеке. Круг подозреваемых Минхо сузился до четырех человек. С Ли Донхэ и Ким Сонмином полицейский практически никогда не общался. По долгу службы они редко пересекались в участке: патрульные работали по сменному графику, а Минхо приползал на работу каждый день с восьми до пяти. Поэтому эти двое отпадали практически сразу же из-за отсутствия контакта. Остальные кандидаты не подходили под описание характера, которое дал Джинки. Флегматичный Ким Чонсу никогда никому не помогал, и назвать его добрым и отзывчивым у Минхо язык бы не повернулся. Джинки же… А что если он специально дал неверное описание характера автора валентинки, чтобы отвести от себя подозрение? Сам то Ли ехидный, вредный, необщительный, замкнутый любитель компьютерных игр с зомби. Они-то и подружились только потому, что Ли оказался неожиданно проворным в спарринге с Минхо во время соревнований среди отделов их участка. Тогда он так накостылял ожидавшему легкую победу Чве, что тот еще долго приходил в себя, а потом и в кабинет криминалиста, чтобы выпытать, где он обучился таким приемам. Джинки сдался на двадцатый день приставания и выдал, что его отец держит школу каратэ, где криминалист и провел все свое детство. Но и после этого признания набеги Минхо на личное пространство Ли не прекратились. Теперь же он просил Джинки обучить его парочке приемов. Понимая, что проще согласиться на уговоры упрямого Минхо, криминалист покорно принялся посвящать его раз в неделю в тайны боевого искусства. Не успели оба полицейских оглянуться, как уже вместе ходили на обед в столовую при участке, а потом и вовсе подружились. Нет, Минхо не верил, что Джинки мог быть автором валентинки. Может быть он ошибся, и версия с бухгалтершей была тупиковой? Ведь коварный автор мог оказаться ходоком на обе стороны, и таки проявить внимание к бухгалтерше. Полицейский снова взял в руки пакет с открыткой и перечитал текст послания. «Я уже год пытаюсь всеми правдами и неправдами сообщить тебе о своих чувствах» Год. Кто-то целый год намекал ему. Минхо силился вспомнить хоть что-нибудь, но как назло память отказывалась помогать. Он не помнил ничего такого, что хоть как-то походило на романтичные взгляды, особые улыбки или намеки. Автор валентинки прав – Минхо действительно ничего не заметил и уж тем более не запомнил. Тяжело вздохнув, молодой человек решил все-таки погрузиться в свои рабочие обязанности. Ближе к обеду звук нового входящего сообщения вырвал полицейского из цепких рук работы. «Чве. Через восемь минут в столовой» Сообщение от Джинки было как всегда коротким и безэмоциональным. Он даже смайликами не пользовался. За все годы их знакомства криминалист лишь единожды послал Минхо сообщение с улыбающейся рожицей. К ней еще прилагался непереводимый текст латинскими буквами. Как оказалось, криминалист тогда неудачно нажал на кнопку блокировки экрана и засунул незаблокированный мобильный в карман, а рандомный текст набрался и отправился Минхо совершенно случайно. Чве прокрутил переписку выше, ища то самое сообщение, и найдя его, улыбнулся своим воспоминаниям. Тогда он сразу же перезвонил криминалисту, обеспокоенный не характерным для Джинки посланием, и, выслушав его сбивчивые извинения заплетающимся языком, понял, что тот не совсем трезв. Что-то показалось странным в этих воспоминаниях. И Минхо не мог понять что именно. Возможно сам факт напивающегося криминалиста никак не хотел укладываться в его голове. А возможно то, как быстро Джинки понял, по какой причине звонил Минхо. А может быть на фоне всех этих потрясений с валентинками и признаниями, ему просто мерещатся нестыковки? Полицейский уже ни в чем не был уверен. *** - Ну, что, вычислил своего романтика? – еле разобрал заданный с набитым ртом вопрос Минхо. Полицейский в ответ лишь покачал отрицательно головой. – Вот и хорошо, - Джинки подцепил палочками горстку риса и отправил ее в рот. Наблюдая за кушающим криминалистом, Минхо задумался. А что было бы, если бы валентинку действительно написал Джинки? Смог бы он тогда набить ему морду? И Минхо понял, что нет. И дело даже не в черном поясе по карате Джинки, а в том, что он друг. А на друзей Минхо руку не поднимает. Но молодой полицейский не знал, как бы дальше вел себя в компании друга. Стал бы он избегать его? А может сделал бы вид, что ничего не знает? «Зря голову ломаешь. Еще даже не известно гей ли Джинки на самом деле», - одернул себя Минхо. - Слушай, - после затянувшегося молчания вдруг начал Минхо, - а у тебя есть девушка? Джинки замер, чтобы, поперхнувшись, тут же обдать Минхо градом рисинок. - Ты почему вдруг заинтересовался? – прищурился криминалист, вытирая салфеткой испачканные губы и подбородок. У него были все основания заподозрить неладное в поведении Минхо, ведь до этого дня он никогда не задавал подобных вопросов. Ему это было неинтересно, как и все, что связано с чувствами и романтикой, а сам Джинки не особо спешил распространяться о жизни вне стен полицейского участка. - Тебе трудно ответить? Джинки задумался и, когда Минхо уже потерял надежду услышать ответ, заговорил: - Нету. - Почему? – сразу же последовал удивленный вопрос молодого человека. - По кочану, - зло огрызнулся криминалист. – Ты сюда есть пришел или мне допрос устраивать? Что-то было не так. Минхо мог поклясться, что никогда раньше Джинки себя так не вел. Насмешливые комментарии и едкие шуточки – таковы были главные составляющие стиля общения криминалиста. Но никак не раздражение и злость. Принимаясь за еду под хмурым взглядом друга, Минхо все-таки время от времени посматривал украдкой в его сторону. Он сгорал от разыгравшегося любопытства. Неужели своим вопросом полицейский задел его? И почему Джинки ни с кем не встречается? Он, в отличие от Минхо, казался вполне нормальным и не имел ничего против отношений. Да и выглядел вроде тоже приемлемо. Хотя, Минхо не мог точно сказать, привлекателен ли Джинки для окружающих. Он всегда воспринимал своих друзей в целом, не разделяя душевные качества от внешности. Друг для полицейского – это нечто бесполое. Если в компании с человеком хорошо и комфортно, то неважно какого он пола: хоть девочка, хоть мальчик, хоть зайчик. Главное – это ощущение комфорта и эмоциональная близость. Рядом с Джинки Минхо никогда не чувствовал напряжения. Он был расслабленным, ему было уютно и спокойно. И раньше Чве и в голову бы не пришло рассматривать губы или глаза Джинки, ведь какая разница, как выглядит человек, если он настоящий друг и товарищ. Но сейчас ему стало любопытно, и взгляд цепко ухватился за наклоненную голову криминалиста. С немалым удивлением Минхо обнаружил, что волосы у Джинки выглядят густыми, мягкими, и они были аккуратно зачесаны назад, открывая гладкий лоб с широкими бровями. Карие глаза были сосредоточены на тарелках с едой и больше не смотрели на Минхо. Ресницы выглядели короткими, но пушистыми. Кожа на щеках натянулась от количества еды, впихнутой в рот этим торопыгой, делая его похожим на запасливого хомяка. Мазнув по четко очерченному носу, взгляд Минхо добрался до губ. В этот момент за соседним столом один из полицейских разлил свой чай, и, привлеченный недовольными чертыханиями, Джинки, вскинув голову, повернулся вправо, а Минхо с удивлением обнаружил, что у него есть родинка с левой стороны на подбородке. Такая крохотная, аккуратная. Такая миленькая. Такая притягательная. Такая… - Какого… - тихий возглас Джинки повис в воздухе. Минхо очнулся, растеряно глядя на свою протянутую руку в сторону друга. И когда только успел? Глаза полицейского слегка расширились, выдавая его волнение. Что делать? Что ДЕЛАТЬ? ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ?! - Рис, - голос полицейского дал петуха, когда молодой человек заметил спасительное белое зернышко, прилипшее к щеке Джинки. – Вот тут, - он зеркально ткнул в свою щеку, показывая, где именно испачкался криминалист, и всем своим видом демонстрируя, что просто хотел смахнуть рисинку. - А, спасибо, - проведя рукой по щеке, Джинки снова вернулся к поеданию обеда, а Минхо гулко сглотнул от облегчения. Он даже почувствовал, как испарина покрыла лоб. Весь остаток дня Чве провел в раздумьях. Напарник косо поглядывал на него, не понимая, что происходит с обычно веселым и жизнерадостным Минхо. Брови брюнета были сведены, образуя вертикальные складочки над переносицей, глаза бездумно смотрели сквозь монитор компьютера, пальцы правой руки теребили провод от мышки, намереваясь то ли испортить казенное имущество, то ли завязать его морским узлом, а в голове, словно заевшая пластинка, крутился вопрос: «Что это, черт побери, было?!»