it's a beautiful day

Оглушительная боль в затылке. Морщусь, касаюсь пальцами головы, мгновенно марая их густой и липкой кровью. Мои волосы, и прежде никогда не блиставшие аккуратностью, наверное, превратились в колтун. Медленно приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь. Та самая полянка, с которой всё началось. Недостижимый свет сверху, позволяющий видеть и сияющее золото цветов, и небольшой проход в серой скале. Первое, что я обнаруживаю: я чувствую. Второе: я чувствую себя уверенней и решительней. Пожалуй, так я могла бы ощущать себя и в первый раз, если бы не позволила Чаре вести меня, жить за меня. Кстати о ней… «Поздравляю, Фриск! – звенит её чудесный голос, но под привычной весёлостью кроется недовольство и даже злость. И теперь я слышу его извне, не изнутри. – Ты всё сбросила. Уничтожила всё, к чему я стремилась, все твои надежды и мечты о покое и забвении». Я замечаю её не сразу: она призрачна и прозрачна, а мягкий свитер ещё и сливается со здешними растениями. Нет больше её улыбчивой арлекинской маски; хотя она всё ещё пытается изгибать губы в ухмылке, я вижу, с каким трудом ей это даётся. Она расстроена – настолько по-человечески, что мне хочется обнять её. Но мы похожи, не так ли? Я знаю, что на её месте разъярилась бы ещё сильнее, попытайся кто-нибудь меня утешить, и вряд ли она отреагирует иначе. Так что я говорю – вслух, так как не уверена, что теперь она сможет слышать мои мысли: - Мне не нужно ни покоя, ни забвения. По крайней мере, сейчас. Она вздрагивает, прищуривается и глядит на меня ядовито и пристально. «О, вот как? Значит, ты использовала меня, пока тебе этого хотелось, а теперь, когда мои услуги перестали быть нужны, просто бросишь?» В таком изложении мои действия и впрямь выглядят отвратительно. - Полагаю, - изрекаю я, собрав волю в кулак и изо всех сил стараясь убедить себя в правильности своих слов, - это было взаимное использование. Я ничего тебе не должна, Чара. Она не отвечает. Может, ей просто нечего ответить? Кто знает. Боль в ране на голове мешает мне рассуждать и мыслить рационально. Я осторожно встаю и направляюсь к выходу. Как бы то ни было, этот путь мне ещё знаком. Заметив цветочка-психопата, готовлюсь уворачиваться от его «пулек дружбы», но… - Серьёзно, Чара? – изумлённо, насмешливо и весело вопрошает он. Впервые я замечаю великое сходство интонаций Чары с его. – Что ж, делай, что хочешь. Я буду ждать тебя. Он исчезает, не дав мне ни возразить, ни опомниться. Значит, Флауи тоже помнит? Не только тот скелет, Чара и я, но и он? Я действительно многое пропустила, пребывая в кровавой мгле. Что, если у каждого здесь остаются воспоминания? Не может же такое яркое событие, как собственная смерть, пусть и в другой временной линии, пройти для них незаметно. Что, если все они помнят, что Чара – что я убила их однажды? После такой мысли, мелькнувшей в моей дурной голове, надвигающийся рогатый силуэт выглядит поистине пугающим. Но Ториэль подходит ко мне так, словно видит меня впервые. Словно ничего не было. Словно я не засыпала удовлетворённой, после того как Чара сказала, что я больше не услышу голоса этой женщины. - О боже, дитя моё! – восклицает она. – Ты так сильно поранилась при падении… Иди-ка сюда, я тебя подлечу. Не буду врать самой себе. В её добродушно-материнской манере всё ещё есть что-то отталкивающее для меня. Но, возможно, я просто не привыкла к искреннему беспокойству и соучастию? Возможно, мне действительно стоит дать ей хотя бы один шанс. Продолжаю твердить про себя: «один шанс, всего один шанс»; в этом есть что-то успокаивающее. Так соблазнительна мысль о том, что я всегда могу всё бросить, отступить, сдаться. Но в самом ли деле у меня есть право на это? Большие тёплые руки (лапы?) Ториэль касаются моей головы с необычайной осторожностью и нежностью, но даже такие аккуратные прикосновения приносят жуткую боль, и я сдавленно шиплю сквозь крепко сжатые зубы, пока она бинтует мою голову и налепляет пластыри на покрытые ссадинами колени. - Так лучше? – вопрошает она, взволнованно глядя на меня. - А… ага. Спасибо. Я выдавливаю из себя эту скомканную фразу, отведя взгляд, но, кажется, Ториэль достаточно и такой малости. Почему-то я начинаю испытывать вину перед ней. Даже не из-за её смерти в другой временной линии, а из-за своего высокомерия. - Хорошо, - кивает она и встаёт. – Когда дойдём до дома, надо будет промыть эту рану, обработать и перевязать заново, но пока что тебе придётся потерпеть. Не бойся, дитя моё, здесь недалеко. Ох, и да, я Ториэль, смотритель Руин. Вперёд, я расскажу тебе несколько полезных вещей по дороге. Она ласково улыбается мне, и я тоже изображаю на лице бледное подобие улыбки. Мы проходим дальше. Она говорит, что люди довольно давно не падали в Подземелье, что это место полно головоломок, что иногда монстры могут нападать на меня, но я не должна бояться. Когда она вдруг останавливается, я вижу выражение мучительного раздумья на её лице. - Что-то не так? – тихо спрашиваю. - Ох! Нет-нет, всё хорошо, - тут же спохватывается она и ведёт дальше. – Просто я подумала, что… понимаешь, я не ждала гостей, так что в доме не прибрано и… Прости меня за это. Но сейчас малость не до уборки, правда? Она хихикает, оглянувшись на меня. И в этот миг она выглядит чертовски милой. Но я счастлива, что она беспокоится из-за какого-то бардака, а не из-за своей неслучившейся смерти. Между прочим, бардака не оказывается. Даже не чуть-чуть. В этом уютном домике всё настолько чисто и аккуратно, что мне неловко тут находиться. Первым делом Ториэль ведёт меня в ванную и помогает безболезненно (почти) смыть засохшую кровь с волос и шеи. - Отлично! Теперь надо… о, погоди-ка. Не хочешь сначала искупаться, раз уж вода набрана? – предлагает она, и я понимаю, что это действительно очень-очень-очень хорошая женщина. - Да! Благодарю. Вы очень добры, - я теряюсь и собираюсь выдать ещё десяток или два подобных фразочек, но она прерывает меня мягким хихиканьем. - Не за что. Тогда я могу заодно постирать твою одежду. Она высохнет к завтрашнему дню, а пока я дам тебе другую… размер должен быть в самый раз! - Это было бы очень здорово, - искренне произношу я, и она уходит ненадолго, чтобы тут же вернуться. Я вздрагиваю, почти с суеверным ужасом взирая на то, что она принесла. Эти вещи… да, они определённо подойдут мне. В конце концов, именно их я видела на Чаре. Тот же самый зелёный свитер с жёлтой полосой, коричневые шорты. - Вот! – радостно изрекает Ториэль, явно не чувствуя подвоха. – Даже стиль твой! Можешь оставить грязную одежду на полу. Я киваю, и она оставляет меня в одиночестве. И как они связаны? Ведь не может же это быть простым совпадением? Или может? Например, если это что-то типа униформы, которую выдают упавшим сюда людям… Ладно, это просто бредово. Но почему тогда? Не усложняю ли я всё, ища в этом подвох? Я ведь решила дать шанс Ториэль, попробовать поверить ей всей душой, - вплоть до тех пор, пока она не докажет раз и навсегда, что ей нельзя доверять. Наверное, мне стоит просто расслабиться, а ответ на этот вопрос… кто знает, не наткнусь ли я на него однажды? Я раздеваюсь, отлепляю пластыри и залезаю в горячую ванну. Раны неприятно обжигает, но мне тут же становится лучше. Какое удовольствие… Как часто я мечтала о том, чтобы вот так спокойно принимать ванну, нежиться в ней, сколько душе угодно, когда мне приходилось занимать очередь, чтобы кое-как за двадцать минут помыться в приютской душевой размякшим мылом и разбавленным шампунем? Завидую кошкам. В такие моменты страшно хочется помурлыкать. Наконец, открываю баночку душистого шампуня, источающего уже знакомый мне аромат золотых цветов, смываю с себя копоть вневременного пространства, и обычную грязь, и подсохшую чёрной корочкой кровь, ожесточённо оттираю тело мочалкой – до скрипа, с какой-то странной одержимостью. Милосердная тьма, как же хорошо… Вытираюсь махровым полотенцем, постанывая от наслаждения, и немного колеблюсь, прежде чем натянуть свежий свитер и чистые шорты. Сидят они идеально. Заглядывая в зеркало, с глубинным страхом вижу Чару, но вскоре с облегчением нахожу свои черты, мысленно подчёркивая наши с ней различия. И волосы у меня темнее, и лицо менее выразительное, и кожа более загорелая. Это успокаивает. Обуваюсь и выхожу из ванной, а Ториэль обнаруживаю на кухне – в фартуке, заляпанном мукой, и с хитрым взглядом ведьмы, которую застали за приготовлением зелья. - О, хе-хе, ты уже вышла. С лёгким паром! Вообще-то ты очень вовремя, - добавляет она, подмигнув мне, и я чуть улыбаюсь в ответ. – Скажи, что ты больше любишь: корицу или ириски? А хотя… погоди, не отвечай. Корицу, да? Я приподнимаю левую бровь. С чего бы мне предпочитать корицу? Я слышала, она неплоха, если бросить щепотку в хороший кофе, но… - Эм, нет. Ириски. - О, - мгновенно смущается она. – Вот как. Ну, я надеюсь, ты не ненавидишь корицу? То есть, я знаю, что ты любишь, но… Она кажется такой взволнованной и беззащитной, что я даже начинаю посмеиваться. - Всё в порядке, мамочка, - отзываюсь я, подмигнув ей так же, как она недавно сделала это для меня. – Я не ненавижу корицу. Думаю, если бы не было этого белоснежного меха, я бы увидела, как она краснеет. Кажется, она слишком близко к сердцу приняла моё шутливое обращение, но она выглядит по-настоящему счастливой, предлагая мне называть её так. Я пожимаю плечами. Мне, в сущности, плевать, как к ней обращаться, так что… почему нет? Я чувствую себя всё более раскованно и расслаблено с каждым мгновением, и мой довольно острый язык снова даёт о себе знать. Сначала я неловко спохватываюсь и извиняюсь после каждой саркастичной фразочки, пробивающейся через старательно создаваемую мною иллюзию невинного и скромного ребёнка, но Ториэль реагирует не просто спокойно, а откровенно положительно. Ей нравятся дурацкие, порой даже отдающие чёрным юмором шутки, и я, в конце концов, ощущаю себя… как дома? Смешно. Не помню, испытывала ли я когда-нибудь нечто похожее. Она зелёнкой осторожно обрабатывает рану на моём затылке и снова перевязывает голову чистыми бинтами. Она нежно расчёсывает мои вечно растрёпанные волосы – как и положено, начиная с кончиков, и я даже начинаю выглядеть приличным человеком. Она налепляет новенькие пластыри на мои колени, веселя меня фактами об улитках вперемешку с забавными каламбурами. Сначала я из вежливости заставляю себя улыбаться, но под конец откровенно хохочу, забыв о боли. Ториэль говорит, что пирог испёкся, но он пока слишком горячий. - Не хочешь немного подремать? - С удовольствием, - честно признаюсь я, вдруг почувствовав, насколько устала. И в самом деле, если забыть о другой временной линии, я ведь в последний раз спала не меньше пары суток назад, за день до побега из приюта. _______ - Я думала, она тебя раздражает. Снова цветочная поляна, окружённая непроглядной тьмой, напоминающей о нематериальности этого места. Чара насмешлива и горька. - Значит, теперь ты будешь пытаться свести меня с ума во снах, да? – вопрошаю я, сомкнув веки. Она звонко смеётся. Даже после всего, мне до безумия нравится её голос, её смех, её интонации. - Ты вправду считаешь, что я могу являться тебе, только когда ты спишь? Фриск, я следила за тобой весь день, и единственная причина, по которой я не показалась тебе, - это то, что мы больше не можем общаться на уровне мыслей. Нигде, кроме этого места. Тебе пришлось бы отвечать вслух, и Ториэль решила бы, что ты чокнутая. - Тебя волнует, что она будет обо мне думать? – изумлённо осведомляюсь. Она пожимает плечами. - Это волнует тебя, а я, знаешь ли, не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Это было бы довольно глупо, учитывая, что ты и шагу без меня сделать не сможешь. - Как ты в меня веришь! – фыркаю, не удержавшись. - Мы обе знаем, что рано или поздно ты пожелаешь вернуться к забвению, Фриск. Почему? Это просто. Сегодня Ториэль весь день была с тобой, и, конечно, если ты собираешься провести остаток жизни в Руинах, я тебя вряд ли понадоблюсь. Но ведь это не так? Нет, ты пойдёшь дальше. И тебе придётся сражаться. - Значит, ты считаешь меня совершенной слабачкой? – интересуюсь я, глядя на неё с искренним любопытством. - Дело не в физической слабости, Фриск, - вздыхает Чара, - хотя и в плане навыков сражения ты от меня сильно отстаёшь. Хочешь, я буду честна с тобой? - Очень хочу. - Ты не могла не понять, что происходит, когда ты кого-нибудь убиваешь, правда? Каждое убийство, которое ты совершаешь, каждая твоя подлость, каждый твой страх, сомнение, ненависть, ложь – это всё я, это всё то, что возвращает тебя во мглу. Представляешь, что тебе придётся сделать, чтобы никогда не вернуться? - Никого не убивать? - Точно. Звучит просто, не так ли? Но поверь, убить намного проще, чем пощадить и при этом выжить! В этом мире действует правило: убей или будь убит; и его не так уж легко обойти. Я знаю, что ты сейчас думаешь: что ты-то точно сумеешь, как бы долго ни пришлось стараться. Что ж, давай пока что останемся при своих мнениях? Я лишь обрисовала тебе мою точку зрения; у нас будет достаточно времени на попытки переубедить друг друга. Ты же не станешь возражать против моей компании? Я улыбаюсь и прикрываю глаза. - Ты отлично знаешь, что не стану. Она довольно смеётся, как будто расслабившись. - Кстати, - говорю я, вспомнив, во что одета, - как тебе мой наряд? - Идеально, - звонко хихикает она. – Могу себе представить, что ты чувствовала, глядя в зеркало! Я даже не удивлена, что Ториэль так и не избавилась от этих шмоток. - Ты принесла их? - Что? Я? Боги, конечно, нет! Она вязала эти свитера для меня и Азриэля… и наверняка для остальных шести детей, упавших в Подземелье. - А можно поподробнее? - Конечно, нет! – весело отзывается она. _______ Кажется, проходит достаточно много времени, прежде чем я просыпаюсь. Я бесконечно долго валяюсь в кровати, радуясь, что мне не приходится вскакивать в шесть по будильнику, бежать к умывальнику, а потом – в приютскую столовую, чтобы проглотить какую-нибудь гадость и пойти на уроки. А поднявшись и одевшись, я обнаруживаю кусок сладкого пирога с ирисом и корицей, уже остывшего и бесконечно вкусного. «Утречка! – восклицает Чара, нездешняя и прекрасная, невесомо устраиваясь на кровати рядом со мной. – Так когда ты собираешься идти вперёд?» - Не подскажешь, вперёд – это куда? – вопрошаю я, вопреки всем правилам этикета облизывая пальцы и ладони. «Для начала по лестнице в подвал. Там единственная дверь, ведущая к выходу из Руин». - Да? «Можешь спросить у Ториэль, если сомневаешься», - ядовито советует она. Ториэль возвращает мне свежий, пахнущий мятой свитер и шорты, и я с радостью переодеваюсь в привычную одежду. Я чувствую себя лучше, глядя в зеркало и не видя в нём копию Чары. И именно в этот момент, когда всё могло бы пройти гладко, я забываю о том, что надо всегда быть готовой к подвоху, и спрашиваю у женщины, где выход из Руин. - Ч… что? – мгновенно теряется она. Незримая для всех, кроме меня, Чара покатывается со смеху на полу. Всё ещё надеясь получить желаемое без всяких неловкостей, я шутливо поясняю: - Прости, мамочка. Мне пора идти дальше. Ториэль глядит на меня с болью и укором, потом изображает улыбку на лице. - Я… мне надо кое-что сделать. Стой здесь. Как бы глупа я ни была, я тут же понимаю, что «стоять здесь» нельзя ни минутой дольше, и бросаюсь ей вслед. Ториэль говорит, что уничтожит единственный выход. Что защитит меня этим. Что это необходимо. Ториэль говорит мне вернуться наверх, потому что это единственный способ для меня быть в безопасности. «Вот в этом я с ней согласна», - фыркает Чара, наблюдая за нами с любопытством. - Значит, ты настолько сильно хочешь уйти? – нахмурившись, проговаривает Ториэль. – В таком случае докажи мне, что ты достаточно сильна, чтобы выжить. Видение её смерти на несколько мгновений встаёт у меня перед глазами, как нечто настоящее, материальное. Я чувствую запах крови. Звонкий смех Чары оглушает, эхом носится от виска к виску. Ей весело. «Эй, Фриск, - шепчет она, оказавшись над моим левым плечом, - хочешь, я помогу?» - Не надо, - прошу я, глядя в глаза Ториэль. – Просто отойди. Пожалуйста. - И погубить ещё одного ребёнка? – болезненно улыбается она. Вздыхает. – Дитя моё, давай просто вернёмся. Обещаю, я позабочусь о тебе. Конечно, здесь не так уж много всего, но я сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива. Я пытаюсь вспомнить, зачем я вообще иду вперёд? К какой цели я стремлюсь? Я хочу чудес. Я хочу чего-то важного, настоящего. Я хочу попробовать на вкус этот мир, насладиться им в полной мере, каким бы жестоким его ни рисовали все эти люди. Я хочу сделать счастливее всех, кто однажды умер от моей руки. Я хочу загладить свою вину, помнят они об этом или нет. - Я не могу, - шепчу я. – Я должна идти. - Что ж… тогда сражайся. Становится жарко. В прямом смысле. Пламя окружает меня со всех сторон, я сбиваю его с рукава любимого свитера, отпрыгиваю от очередной порции файерболов, каким могли бы позавидовать фэнтезийные маги. - Нападай же! – призывает Ториэль. - Нет, - твержу я. – Ни за что. Потому что мне нельзя нападать. Потому что мне нельзя заносить руку для удара. Потому что улыбчивая тень за моей спиной всегда готова взять верх. Я обжигаюсь, и это больно до слёз. Покрасневшая кожа вздувается почти мгновенно, и я не удивлюсь, если останется шрам. Моя одежда подпалена, дыхание сбилось, во рту пересохло, и мне всё сложнее уворачиваться от яростного огня. Я знаю, что Ториэль больно смотреть на меня, когда я в таком состоянии. Я думаю: к чертям всё это. Я останавливаюсь. И смотрю прямо на неё. Она отводит взгляд. Пламя медленно, но верно затухает. Ториэль горестно посмеивается. - Просто жалко, да? – говорит она, наконец. – Я не могу защитить даже одного-единственного ребёнка. - Я буду в порядке, - обещаю я. – Честное слово. - Пожалуйста, - просит она, - когда ты уйдёшь… не возвращайся. Виски пронзает нить тончайшей боли. «Если ты на самом деле мой друг… то ты не вернёшься». Нет. Нет, я знаю, что это совсем иное. Она просто не хочет узнать о моей смерти однажды. Она просто хочет всегда иметь надежду, что я жива. Так ведь? Да? Да? Она подходит ко мне и обнимает крепко-крепко. Я зарываюсь лицом в мягкую белую шерсть на её шее. Она пахнет ирисками, корицей и молоком. Я думаю: «Запомни этот запах, Фриск. Это запах дома, запах уюта, радости и спокойствия. Запах места, где тебе всегда были бы рады. Ты больше никогда его не почувствуешь». Она уходит, и я запоздало понимаю, что плачу. Как давно я плакала в последний раз? Пять лет? Семь? Десять? Я помню, как много раз пыталась разрыдаться, когда мне было грустно, но не было слёз. Я не могла выдавить ни слезинки. Что же творится с этим миром, если он может заставить плакать даже кого-то вроде меня? «Не хотелось бы показаться чёрствой занудой… - ненавязчиво заговаривает Чара. – Но, раз путь свободен, может, пойдём уже, а?» Я усмехаюсь, стираю слёзы рукавом. Шиплю от боли в обожжённых местах. «Кстати, хочешь тему для размышлений? Если у тебя достаточно Решительности, чтобы перезапустить временную линию, то её точно хватит, чтобы сохраниться или восстановить тело». - Спасибо за подсказку, - киваю я. Закрываю глаза: так легче сосредоточиться и представить абстрактные вещи вроде времени, как нечто материальное. Я создаю собственную стену хрустального света, так похожую на те, что возводила Чара; пытаюсь мысленно установить себе параметры здорового человека. И кажется, у меня выходит. Боль исчезает и, стянув бинт с головы, я не обнаруживаю кровавой корки. Нет ни ожогов, ни синяков. «Хм… - тянет Чара. – Как думаешь, я должна поздравить тебя с инициацией и официальным вступлением в жизнь путешественника во времени, или и так обойдёшься?»