it's a beautiful day

Холодно. Холоднохолоднохолоднохолоднохолодно. - Неужели нельзя было предупредить? – страдальчески шиплю сквозь стучащиеся зубы откровенно веселящейся Чаре. Несомненно, если бы я знала, какая погода стоит за таинственной дверью, ведущей прочь из Руин, то под любым предлогом заранее выпросила бы у Ториэль подходящую одежду. «Неужели нельзя было спросить?» - издевательски хихикает моя призрачная винноглазая девочка, невесомо ступая по сугробам, вытягивая в стороны руки, как маленький хрупкий канатоходец. Она одета не теплее, чем я, но не мёрзнет. Она идёт по нежному, только-только выпавшему снегу, не оставляя следов. - И как мне могло прийти такое в голову, по-твоему?! – взвинчиваюсь я. – Откуда в Подземелье вообще может взяться снег? И почему небо выглядит, как… небо?! «Это магия, детка!» - звонко восклицает Чара. - За магию вне Хогвартса надо вешать, - бурчу я, ускоряясь, растирая попеременно то руки, то раскрасневшиеся коленки. Хуже всего, что я ещё и пошла сюда сразу после стычки с Ториэль. От ран я избавилась, но с теплообменом всё, очевидно, не так-то просто, так что на мороз я попала разгорячённая, краснощёкая и в мокром от пота свитере. Вот интересно, если я подхвачу простуду, от этого тоже можно будет избавиться мысленным изменением параметров или придётся глотать лекарства? И если второе, то чем они здесь лечатся? А если монстры вообще не могут болеть, и никаких антибиотиков и сиропов от кашля тут днём с огнём не сыщешь? - Слушай, Чара… - неловко начинаю я. «Хм?» - А монстры болеют? «Ну… - её лицо приобретает задумчивое и мечтательное выражение, не предвещающее ничего хорошего. – Как минимум, они могут отравиться». Я не спрашиваю, каким путём она это выведала. Треск. Останавливаюсь резко, медленно оборачиваюсь. Палка, через которую я перепрыгнула на полном ходу несколько секунд назад, разломана на несколько кусков, словно на неё наступили. - Слушай, Чара… - снова начинаю я. Девочка тихонько посмеивается в кулачок. - А бывают невидимые монстры? «Неа. Но… я знаю пару-тройку монстров, способных мастерски управлять временными линиями и телепортироваться». - Вроде нашего друга-скелета? «Именно!» Я замолкаю. Уже неважно, что Чара имела в виду под этим «именно», но если есть шанс, что костяной клоун прямо сейчас за нами наблюдает, мне не стоит лишний раз открывать рот и «говорить с самой собой». Возможно, я и так невольно выдала больше секретов, чем мне бы хотелось. Разворачиваюсь и снова иду вперёд. Испуг согрел меня немножко, но я быстро замерзаю. Колючий холод облизывает влажным языком рёбра и спину, превращает позвонки в ледяные шипы, сердце – в свистящую пропасть между пылающей глоткой и уязвимым животом, пальцы – в бесполезные красные щупальца. Скоро я стану монстром, как все здесь, перестану дрожать на ветру, когда листья остаются неподвижны, и снег перекроит мои глаза, обдаст радужку океанистой белизной, зальёт в зрачок мёртвый циан, и тогда я буду беспомощно натыкаться на предметы и людей, но ни одна мысль или эмоция не скроется от меня. Если подумать… не такой уж плохой вариант. В какое-то мгновение я слышу шаги позади, но, обернувшись, никого не замечаю. Он хочет меня напугать? Что ж, пусть. Если бы этот парень по-настоящему хотел меня убить, не сомневаюсь, что сейчас я уже впитывала бы обмороженной кожей ветреную темноту и глядела на хрустальные стены, так что, наверное, можно не волноваться. Я пытаюсь убедить себя в этом, но… что это за чувство? ужас? или стыд? или раскаяние? Их так легко спутать. Узкий деревянный мостик перекинут на другую сторону небольшого провала. Чара устроилась на единственном горизонтальном пруте бессмысленно-огромной решётки и теперь по-детски качает ногами, с обворожительной арлекинской улыбочкой наблюдая за мной. - Человек, - знакомый низкий голос произносит это с жутковатой серьёзностью, и по моей замёрзшей спине бегут мурашки. – Ты что, не знаешь, как приветствовать нового товарища? Повернись и пожми мне руку. Мои зубы стучат, и я не могу унять дрожь. Здесь слишком, слишком морозно. Бросаю вопросительный взгляд на призрачную девочку, но та и ухом не ведёт, очевидно, не собираясь давать мне подсказки на этот счёт. Я разворачиваюсь, вкладываю свою красную и трясущуюся ладонь в костяную длань, не менее холодную, чем снег. Пальцы не слушаются, и мне приходится приложить нереальную силу, чтобы сжать их. Но, испытав эффект и поняв, что произошло, я не сдерживаю нервного смешка. - Подушка-пердушка? Серьёзно? Есть ещё люди, которые так шутят? – вопрошаю я, и в моём тоне паутинными струнами звенят истерические нотки. И всё же это помогает мне немного расслабиться. Становится даже как будто теплее, и зияющая пропасть на месте моего сердца вновь обращается трепещущей алой душой. После всего (не)произошедшего, на месте этого парня я бы воспользовалась, как минимум, электрошокером. - Хехех, старый прикол, но это всегда забавно, - признаётся скелет, и что-то кажется мне странным в его манере. Он словно безмятежен, но я не в силах отделаться от ощущения не то вины, не то опаски, исходящей от него. Или я придумываю? – В любом случае, ты человек, да? - Неужели это настолько заметно? – я заставляю себя говорить спокойно и иронично, хотя старина холод снова берёт своё. Не удивительно: не стоит гулять по морозу в летних шортах и лёгком полусинтетическом свитере. - Ну… я бы сказал, это «чудовищно» заметно, - скалится он, а я думаю, что либо не поняла шутку, либо поняла слишком хорошо, и она мне совершенно не по душе. – Я Санс. Скелет Санс. - Правда? А я-то уже хотела попросить тебя перестать гримасничать. Что ж, думаю, это нормальное выражение черепа, да? Запоздало понимаю, что стоило бы прикусить язык. Даже если этот парень любит каламбуры, это ещё не значит, что он настолько же терпим к сарказму, как Ториэль. Уже собираюсь извиниться, но не тут-то было. - Ты абсолютно права. Кстати, что это у тебя на лице? Замираю, смотрю на него непонимающе, касаюсь ледяными пальцами щеки. - А, погоди-ка, - внезапно продолжает он. – Это всего лишь кожа, да? Совсем забыл, что люди с рождения носят эту бесполезную штуку. Вау. Даже не знаю, чего мне сейчас больше хочется: перемолоть его черепушку в порошок или спросить у Чары, как она могла пытаться уничтожить такое восхитительное создание. - Окей, - тяну я, скорчив сконфуженную мину. – На этот раз ты меня уел. «В прошлый раз тоже, разве нет?» - фыркает Чара, беззвучно опустившись позади скелета. - Знаю, - без ложной скромности соглашается Санс, и во всём его существе просвечивает что-то неописуемое: какая-то особенная невинность нашкодившего дьяволёнка. Но она исчезает почти мгновенно, оставляя чувство сожаления и необоснованной обиды. – На самом деле, я тут не шутки шутковать должен был, а беспробудно бдеть на случай, если появится человек. - Беспробудно? – уточняю я, ёжась от холода. – Может, эм… «беспрестанно»? - Да брось, детёныш. Неужели я похож на кого-то, кто может «беспрестанно бдеть»? Я вспоминаю, сколько раз он нас убивал, не пропустив ни единого удара. Бросаю вопросительный взгляд на Чару. Она пожимает плечами и воздевает очи к небу (к своду пещеры?). - Ну… да, - признаюсь, наконец. – Однозначно да. Скелет награждает меня странным взглядом. - Ага, - говорит он. – Ясно. В общем… мне, что бы ты об этом ни думала, не особо интересна вся эта пьянка с ловлей людей. Но вот мой брат, Папайрус, настоящий фанатик этого дела. Он сейчас должен быть где-то здесь. Я вздрагиваю, тру ноги друг о друга и тихонько посмеиваюсь. - Звучит не очень-то приятно. - Хэй, расслабься, детёныш, - успокаивает меня Санс. – У меня есть идейка. Пройди через эти ворота. - Серьёзно? Мне казалось, ворота строятся именно для того, чтобы задерживать всяких подозрительных личностей вроде меня. - Давай посмотрим правде в глаза, ребятёнок, - с притворным сожалением вздыхает он. – Ты действительно считаешь, что эти ворота могут кого-то задержать? У моей правды винные глаза, и я честно гляжу в них, а потом ещё и на чрезмерно широко расставленные деревянные перегородки, прежде чем согласно пожать плечами и пересечь наконец этот дурацкий мостик. - Быстрее, спрячься за этой огромной лампой, - командует скелет. - Почему я не могу спрятаться за прилавком? – недопонимаю я. - Потому что это мой наблюдательный пункт, а не прилавок. И это было бы не так забавно. Я повинуюсь, содрогаясь от холода. Возможно, мне не стоило играть в гордячку, а просто попросить помочь найти какое-нибудь тёплое место или магазин с подходящей одеждой, но… немного сложно взывать к тому, кто столько раз размазал тебя по стенке. Причём не без причины. «Милосердная тьма, - зевает Чара, замерев напротив меня. – Тебе это ещё не надоело?» - Не думаю, что после всего я могу оценивать происходящее с такой позиции, - шепчу я, стараясь не издавать громких звуков. «Ну-ну», - многозначительно изрекает девочка и отворачивается. Чьи-то лёгкие быстрые шаги, пафосный и в то же время добрый тон с претензией на серьёзность и взрослость. Я узнаю этот голос. Голос человека, кричавшего перед смертью «Я верю в тебя!» - тому, кто его убил. Голос монстра, считающего, что «каждый может быть прекрасным человеком, если попытается». Я откуда-то знаю, что это не было ложью, что он по-настоящему верил. Может, потому что неискренние, слабые слова не смогли бы пробиться сквозь окружавщий меня тогда кровавый туман, сквозь моё внеэмоциональное забвение. Раскалённая паутинная нить натягивается меж висков. Рассыпающийся пылью силуэт. Череп, хрустнувший под моей ногой. Кажется, хоть я и пребывала в небытии в то время, моё тело всё равно умудрилось запомнить это. И теперь одаривает меня сомнительными сокровищами памяти. Папайрус смеётся, и мне хочется превратиться в запись его смеха, в живое и долговечное свидетельство его существования, в памятник его вере и надежде. - Хэй, можешь выходить, - вдруг говорит Санс, и я ловлю себя на мысли, что упустила момент, когда второй скелет ушёл. Пытаюсь сделать пару шагов, но мои бедные ноги, онемевшие совершенно и переставшие даже чувствовать боль и холод, не слушаются, и я едва не падаю. – Ох ты ж, детёныш, да ты же совсем замёрзла! – замечает он, наконец. - Я бы сказала: скелет, живущий внутри меня, промёрз до костей, - фыркаю я. «Спелись», - с неудовольствием изрекает Чара. Парень подозрительно быстро закутывает меня в свою куртку, превращая в подобие огромного голубого колобка. Я не возражаю и стараюсь не думать, как выгляжу со стороны. Главное: мне быстро становится теплее. Правда, обмороженные конечности начинает покалывать и обдавать лёгкой чесучей болью, но это лучше, чем сходить с ума от мороза. Куртка пахнет чем-то острым: кетчупом, перцем, горчицей и ещё немного почему-то кофе. Мне кажется, люди, пахнущие кофе, не могут быть счастливыми. - Ты-то сам не заледенеешь? – спохватываюсь, наконец, взволнованно глядя на Санса. Без основного элемента своего костюма он выглядит страшно худым. Лёгкая футболка очерчивает и ключицы, и неловкие острые лопатки, и драконьи позвонки хребта. - И как это, по-твоему, возможно, детёныш? – весело хмыкает он. – Впрочем, если хочешь меня отблагодарить, у меня как раз есть одна просьба. - Приказывайте, о милостивый властелин тёплой одежды! - Хехех, знаешь, мой брат всегда хотел увидеть человека, и твоё появление наверняка сделает его день. Не бойся, он не опасен. Даже если он пытается таким быть. Я бросаю быстрый взгляд на Чару, ожидая какого-нибудь замечания, но она молчит. Я говорю: - Ага. Я знаю. - Ну, кажется, мы оба это знаем, так? – тихо вопрошает он, как будто и вовсе обращается не ко мне, но тут же возвращается к обычному своему стилю. – Можешь пока оставить куртку себе. Я пойду вперёд. «Ты что, действительно настолько замёрзла?» - интересуется Чара минут пять спустя, и в её голосе слышится даже что-то вроде сочувствия или раскаяния. - Я же человек, - вздыхаю. – Несмотря ни на что. Она смотрит на меня с болью, завистью и невыносимым презрением. Потом медленно прикрывает глаза, отворачивается, словно один мой вид отвратителен ей, и растворяется в воздухе. - Спорю на что угодно, - добавляю я, так и не поняв, на что она обиделась, - когда-то ты тоже была человеком. Ответа не следует. Осторожно поднимаюсь, стараясь закрыть курткой как можно больше участков тела, и иду дальше. На душе погано, я чувствую себя страшно одинокой, и мне это не нравится. Просто смешно, ведь не так давно предельное одиночество было моим нормальным состоянием. Сохраняюсь, и ещё одна стена стеклянного света отделяет меня от благоухания поляны золотых цветов, ничтожная часть которого затерялась в моих волосах. Never had that many friends growing up So I learned to be okay with just me, Just me, just me, just me. And I'll be fine on the outside… Насвистываю ненавязчивую мелодию полузабытой песни и иду вперёд, и на перекрёстке меня нагоняет странная огромная птица, почему-то не летающая, но ростом выше меня. - Эй, Санс! – я оборачиваюсь на оклик, и спустя несколько секунд она добавляет: - Погоди. Ты не Санс. Но ты в куртке Санса… Почему? Мне не приходится долго думать над ответом. Делаю самое жуткое лицо, какое я только способна изобразить, и замогильным голосом изрекаю: - Санс мёртв. Быть может, это понравится винноглазой девочке, если она всё ещё следит за мной? Птаха реагирует не так, как я ожидала. То есть она (он? оно?) пугается, конечно, но тут же восклицает: - Что?! Ты… я… Санс был единственным существом, любившим каламбуры так же сильно, как я! Я… я отомщу! Единственной наградой мне становится звонкий смешок за моей спиной. «Мёртв, да? – хихикает Чара. – А ты не так уж безнадёжна, Фриск. Хочешь, помогу воплотить в жизнь эту мыслишку?» Я не отвечаю, занимаясь уклонением от странных снежков, покрытых ледяной глазурью и летящих в меня со всех сторон. Этот монстр определённо хочет сделать из меня снежную бабу. Несколько штук попадает в меня, и это довольно больно, даже если не причиняет настоящего вреда. Бросаюсь наутёк в одну из сторон и – судьба вновь смилостивилась надо мной! – вижу братьев, что-то увлечённо обсуждающих. Прячусь за ними, подпрыгиваю пару раз, пальцем показывая на Санса. - Смотри! – выкрикиваю. – Он жив, ясно?! Успокойся уже и перестань бросаться в меня этой… ауч! В лоб мне попадает ещё один жёсткий комок снега, заставляя зажмуриться и спешно начать вытирать рожу. Справедливости ради, это последний снежок, от которого мне приходится пострадать. - Ох… Санс! – облегчённо и растерянно изрекает птиц. – Ты жив… Эм… я думал, что… ну, думаю, мне пора! Увидимся, чувак! И он сбегает, оставляя меня наедине с парочкой скелетов, вылезших из чьего-то плохо закрытого шкафа, и призрачной хохочущей девочкой. И только теперь я начинаю чувствовать неловкость. - Эм... Честно говоря, я совершенно не понял, что здесь произошло, - признаётся Папайрус, отведя взгляд. – Почему ты должен быть мёртв? И почему твоя куртка на этом... Тяжёлая и многозначительная пауза. Просто удивительно, как я умудряюсь её выдержать. - Санс! Это же человек! Погоди. Почему на нём твоя куртка?!! На несколько мгновений мне даже становится стыдно. Забавно. Обычно меня раздражают громкоголосые люди, но… Папайруса я воспринимаю положительно. Прислушиваюсь к себе, силясь отыскать затаённые признаки недовольства, и не нахожу. Может, до сих пор не затихшее чувство вины так действует? Санс посмеивается. - Ну, она очень замёрзла, так что я одолжил ей мою куртку, - признаётся он. – Правда, я до сих пор не знаю, почему я должен был быть мёртв. От его взгляда мне становится малость не по себе, и я понимаю, что приготовленные пару секунд назад ответы вроде «Неужели уже и помечтать нельзя?» или «Потому что я собираюсь закончить начатое» придётся оставить до лучших времён, если они когда-нибудь наступят. Сомневаюсь, что сейчас он в состоянии оценить такие шутки. - О боже! Человек, ты в порядке? Ты не заболела? - Я была близка к этому, - киваю я, - но твой милосердный брат спас меня от холодной смерти. - Санс? Это правда? Ты… Я всегда знал, что ты очень добрый! Секундочку. Всё ещё один вопрос. Почему Дрэйки думал, что Санс мёртв? – выражение его черепа становится подозрительным. - Потому что… - я отступаю на пару шагов на всякий случай, усиленно гляжу в сторону. – Потому что… я сказала той птахе, что убила его, - ловлю многообещающий взор скелета, уничтожившего меня пару-тройку десятков раз. Возможно, я слишком расслабилась. Возможно, я не имею ни малейшего права пытаться обратить всё в шутку. Возможно, юмор не облегчит, а только опошлит эту трагедию. - Что?! Но это же неправда, да, Санс? - Расслабься, Папс, - успокаивает братца тот. – Я в полном порядке. Папайрус покорно расслабляется, но требует, чтобы он непременно рассказал ему, если кто-нибудь посмеет обижать счастливого обладателя голубой куртки. Он обещает мне море веселья, и ему сложно не поверить. Я смотрю снизу вверх на этого восторженного искреннего ребёнка, мечтающего пополнить ряды Королевской Гвардии, и не могу не улыбаться. - Он потрясающий, - вдохновенно сообщаю Сансу, когда Папс убегает вперёд, чтобы подготовить опасные головоломки. – Интересный до мозга костей. - А то, - довольно соглашается скелет. – Кажется, благодаря тебе всё прошло хорошо. Спасибо, детёныш. - Было бы, за что, - отмахиваюсь я и тихонько хихикаю: – Прости, что «убила тебя». - Ага, ты меня тоже, - не без издёвки подыгрывает он. – Я пойду вперёд. Можешь ничего не бояться, я с тебя глазницы не спущу. - Прежде чем ты сказал это, я действительно ничего не боялась, - сдавленно бурчу. Ответом мне становится лёгкий смешок и удаляющийся звук шагов. Прохожу мимо странного сооружения, явно сделанного тем же человеком (монстром), который построил ворота над мостом: и то, и другое выглядит мило, нелепо и бесполезно, по большому счёту. Время от времени в глухом хвойном лесу, окружающем протоптанную тропинку с обеих сторон, слышится хруст и странные звуки, мешающие наслаждаться чудесным пейзажем. Прохожу дальше, не обращая внимания на табличку, напеваю что-то себе под нос и совершенно не удивляюсь, увидев странного пса (или волка?), выглянувшего из большой будки: это же мир монстров, здесь это нормально. Впрочем, волк моё мнение, очевидно, не разделяет, и напряжённое предупредительное «Не двигайся» ясно даёт мне это понять. Замираю на месте, панически гляжу на равнодушную Чару. «Просто убей эту тварь», - советует она, прежде чем волна синего света проходит сквозь меня. Не успеваю успокоиться, не ощутив боли, как вижу следующую, и осознаю, что надо срочно что-то делать, иначе… Быстро поднимаю валяющуюся на снегу подпалённую собачью палочку и бросаю её псу, надеясь, что это не будет расценено как оскорбление, и едва успеваю замереть, когда ещё один волшебный лазер достигает моей тушки. Волчья морда выглядит счастливой, и я пользуюсь возможностью сбежать, пока она грызёт розоватую косточку. «Скукотища, - комментирует Чара. – Ты же понимаешь, что не сможешь убегать вечно?» - Я подумаю об этом, если столкнусь с чем-то, от чего не смогу сбежать.