it's a beautiful day

- Самое время поразмыслить над моим предложением, не так ли? Её звонкий голос эхом отдаётся в моей голове и окружающем пустом чёрном пространстве, проходит сквозь прозрачные стены, заставляет колыхаться далёкие золотые цветы. Интересно, могут ли у этого быть последствия? Может ли обыкновенное слово, сказанное в этом месте, повлиять на прошлое и будущее? на настоящее? После знакомства с мистером «не двигайся» я наткнулась на компанию местной гопоты, в которую по несчастливой случайности входил незабвенный Сноудрэйк, не преминувший напомнить подлую ложь о смерти скелета и посмеяться надо мной вместе с парнем в громадной полупрозрачной шляпе и неописуемым существом, которого все, включая Чару, называли Джерри. Жаль, шуточки их были безнадёжны и сопровождались бросанием в мою бренную оболочку магических снежков и колючих ледяных глыб, так что отделаться от этих товарищей мне удалось нескоро. Впрочем, откланявшись, я решила, что всё не так плохо и восстановление тела может подождать, и наивным подбитым дитём двинулась дальше. Ха-ха. Парочка топоров быстро научила меня уму-разуму. Это было… больно. И страшно. По-настоящему больно и страшно. Кажется, в прошлый раз, когда я умирала, сила и контроль Чары были достаточно велики, чтобы уберечь меня хотя бы от панического предсмертного ужаса. Но теперь не было ничего, что могло бы меня спасти. Успокаиваю себя мысленными насмешками над этими чувствами, как слабонервный циник, пытающийся смеяться над фильмом ужасов, пока его сердце лихорадочно колотится о рёбра. - Фриск, - зовёт Чара, и в её голосе – сталь, и в её глазах – вино, и вина, и порок, и мрачное торжество, и бесчисленные осколки зеркал Снежной Королевы, изукрашенные кровью. – Неужели тебе недостаточно ощутить это только один раз, чтобы понять? Я молчу. Что я могу сказать? Что не собираюсь менять решение? Что я ничего не почувствовала? - Фриск, - шепчет Чара, склонив голову и взяв меня за руки, - что ты собираешься делать? Зачем тебе всё это? - Я хочу сделать их счастливее, - отзываюсь, и мой голос сливается с вечным ветром. – Я хочу искупить свою вину. Она смеётся. Её смех горек, как полынь, как степная пустота обожжённой земли. - Ты хочешь освободить их? Разрушить Барьер? Я не слышала прежде о Барьере, но теперь понимаю, почему монстров нет на поверхности. - Да, - говорю я. - Вот как. Теперь я понимаю, почему ты смогла встретиться со мной… Мы и вправду похожи. Я тоже желала этого когда-то. Когда была человеком. Вот только знаешь ли ты, что тебе придётся сделать ради этого? Я молча дожидаюсь её ответа. Сомневаюсь, что она скажет что-то, что мне понравится. - Ты дойдёшь до столицы, Фриск, - изрекает она, и бледный призрак улыбки на её губах немного пугает. – Дойдёшь до королевского дворца. Ты сотни и тысячи раз погибнешь, пока сделаешь это. И тогда… тогда тебе придётся умереть. Умереть навсегда, Фриск. Умереть по-настоящему. Тебе придётся сохраниться сразу после этого, чтобы ненароком не вернуться или не начать всё заново, с той самой поляны. Вскоре Асгор поглотит твою душу вместе с остальными шестью, разрушит Барьер и попытается уничтожить человечество. Твои благие намерения приведут к мировой войне. Думаю, ты сможешь даже наблюдать за этим, увидишь всё собственными глазами, поделишься впечатлениями с детками, которым тоже не хватило Решительности выжить. Как тебе перспектива? Нет. Она лжёт! Это всё ложь, ложь, ложь, подлейшая клевета. Всё совсем не так. Этого не может быть. Я бы без колебаний согласилась пожертвовать собой, но… приносить в жертву чужие жизни, сотни, тысячи, миллионы жизней – как я сумею? Как же? - Должен быть другой выход, - шепчу, чувствуя, как на моих щеках образуются влажные солёные полосы. - Конечно, - легко соглашается Чара. – Сколько угодно. Например, ты можешь убить Асгора в конце. Чтобы пересечь Барьер достаточно двух душ: человека и монстра, так что с его душой ты сможешь вернуться домой и жить на поверхности припеваючи. Я не смогу. После всего произошедшего – как бы я смогла?! Я, влюблённая в чудеса и красоту, отыскавшая их здесь, в Подземелье, - как? - Должен быть другой выход, - повторяю, и голос дрожит и срывается. - Фриск, - вздыхает винноглазая девочка, глядя на меня почти с сочувствием. – Ты действительно можешь многое найти здесь – веселье, магию… друзей. Но кое в чём это место не отличается от поверхности. Здесь не бывает абсолютно счастливых концов. Ты могла бы даже остаться у Ториэль, разве нет? Ты всё ещё можешь к ней вернуться и провести в её доме остаток жизни. Запросто. Человечество не вымрет, Асгор не подохнет из-за тебя. Зная Тори, она будет очень хорошо заботиться о тебе, развлекать тебя, защищать и любить. Она потеряла достаточно, чтобы научиться ценить даже небольшие радости. Медленно опускаюсь на колени, содрогаясь в рыданиях. Сейчас Чара не угрожает, не говорит ничего жестокого. Почему же мне так больно от каждого её слова? - Ты сказала, что хочешь сделать всех счастливыми, - продолжает она, выдержав короткую паузу. – Но кто-то всегда остаётся в тени. Всех не спасёшь, Фриск. А если станешь пытаться – этому не будет конца. Я предложила тебе варианты, разве нет? Я ведь рассказала именно о тех возможностях, которые больше всего напоминают твои желания. Что не так? – она молчит какое-то время, прежде чем произнести следующую фразу. – Впрочем, у меня есть идейка на этот счёт. Возможно, наша Фриск сама не знает, чего хочет? Просто до сей поры её истинные желания совпадали с тем, о чём она говорила. Но стоило подумать о будущем, о последствиях, как тут же выявился диссонанс. Что думаешь, дорогая? Всё моё существо противится такому предположению. Закричать бы сейчас: «Нет! Всё совсем не так!» - и топнуть ногой. Жаль, я давно отучила себя от громких слов, от любой громкости, от любого пафоса. Наверное, я стала пресной. Была океаном, как все люди на заре их жизни, усохла до моря, обратилась рекой. Ничтожным узеньким ручейком с растущими в нём ядовитыми травами. Я только качаю головой, стараясь не издавать всхлипов и стонов. - Я могу спасти тебя от всего, Фриск, - тихо произносит Чара.- Ты знаешь, что я могу. Иногда нужно сдаться. Какое тебе дело до других, если их проблемы, их горе тебе не то что взять на свои плечи, но даже сдвинуть на миллиметр не по силам? Я тоже чувствовала это когда-то. Я тоже когда-то хотела их спасти. Я лучше всех знаю, что это невозможно. Но если они умрут, то будут избавлены от страданий. Ты должна понимать, каким благом бывает смерть. И я могу спасти тебя. Я хочу спасти тебя, Фриск. И… я хочу спастись тоже. Последнее предложение теряется в шуме ветра, и я, сглотнув, прошу повторить, чувствуя, что это было важно. Она вздрагивает. - Ничего, - шелестит она. – Это ничего, Фриск. Подумай о том, что я сказала. Хотя бы ради тебя самой. Если ты не станешь даже задумываться, мы обе будем обречены. Сомневаюсь, конечно, что мои слова дадут результат прямо сейчас, так что… давай вернёмся и продолжим. Но помни об этом. Помни об этом всегда, Фриск. Давай руку, я помогу тебе подняться. И прекрати реветь, ладно? Не понимаю, почему мироздание вечно связывает меня с плаксами. В этот миг она до смеха, до слёз, до боли человечна. Я чувствую, что сейчас могу обнять её, прижать к себе, и она не станет злиться или издеваться надо мной. Но я этого не делаю. Вытираю рукавом слёзы, хлюпаю носом, поднимаюсь, опершись на её ледяную ладонь. В этом месте она материальна, но всё равно лишена живого тепла. Ближайшая стена обдаёт нас колким светом, ослепляет и кружит. _______ В этот раз на уже знакомую мне троицу я трачу намного меньше времени и обнаруживаю, что Доги могут быть очень игривыми. Кровь – не вода, хах? Стараюсь оставаться начеку, бросая им палку, постоянно жду нападения, но его не следует. В этом месте всё настолько просто, что кажется чудовищно сложным. Парочка влюблённых палачей очаровательно замкнута друг на друге, и я не останавливаю их, когда они убегают в какое-то место под названием «У Гриллби», предложив встретиться там позже и пообещав угостить меня, если я приду. Уж не знаю, что это за заведение, но добраться туда нужно любой ценой, ибо я при всей моей неприхотливости уже начинаю ощущать голод. Наверное, смешно настолько легко и быстро переключаться с великих проблем и трагедий на мысли о еде и питье, но… но я не могу избавиться от страстного желания взять в руки горячую тарелку с куриным супом и истребить его, обжигая язык и горло, согреваясь изнутри. Я согласилась бы даже на то мерзостное приютское варево, от которого всю жизнь воротила нос, - с редкими желтоватыми кусочками мяса, разварившейся лапшой и слишком большими кругляшками моркови. Однако сейчас нет и его. Недавно обнаруженная тарелка с замороженными спагетти только раззадорила аппетит, а вот есть их было невозможно. Папайрус действительно попал в яблочко, оставив там пасту; это была самая жестокая из его ловушек. Следующая головоломка решается в два счёта, хоть я и не понимаю, как она устроена. Снова магия? Судя по всему, у здешних ребят было достаточно времени, чтобы превратить так называемые «паззлы» из средства защиты в нечто вроде игры или всеми любимого спорта. Несмотря ни на что, складывается впечатление, будто меня тут не поймать пытаются, а приобщают к культуре подземных жителей. Не могу сказать, что мне это не по вкусу. Заметивший меня Папс изумляется, каким это образом я сумела обойти его ловушку, интересуется, осталось ли там что-нибудь для него, великого и прекрасного. Сдавленно хихикаю, косясь на гордо отвернувшуюся Чару, и отзываюсь: - Я решила, что будет невежливо пользоваться Вашим гостеприимством, о славный Папайрус, и оставила нетронутым Ваш дар мне, недостойному человеку. Кажется, мои слова попадают в цель. - О! О! Ты… неужели все люди такие же добрые, как ты? Не могу поверить! Что ж, человек, я, великий Папайрус, тронут твоим неравнодушием. Обещаю, я приготовлю тебе столько пасты, сколько пожелаешь!.. Если, конечно, ты сумеешь решить остальные головоломки, нье-хе-хе-хе-хе! Он убегает, несколько раз подлетев на бегу. Скелеты очень лёгкие, да? Заворожено гляжу ему вслед. Всегда была уверена, что такие люди бывают только в книжках и фильмах, и никогда не понимала, что в них настолько привлекает читателей и других персонажей. Разве я добрая? Неравнодушная? Милосердная тьма, Папс, если бы ты знал, если бы ты только знал… что ж, даже тогда твоё отношение ко мне вряд ли бы сильно переменилось. И это удручает и ранит сильнее любой злости, ненависти или безразличия. «Ты всё принимаешь слишком близко к сердцу, - замечает Чара. – Он всего лишь порадовался, что ты оставила спагетти для него». - Да, наверное, - легко соглашаюсь я. – Память о крови на твоих руках делает немного сентиментальной? «В моём случае это не работает». Что с ним станет, если я выберу смерть? Если этот таинственный Асгор поглотит души, разрушит Барьер и развяжет войну? Что будет с такими светлыми и невинными существами, как Папайрус? Неужели и их ангелы боли, неверия и отчуждения станут целовать в самую душу? Неужели они забудут о странной иррациональной надежде, наполняющей сейчас их сердца? Возможно, мне вправду следует стереть всё и остаться с Ториэль. Возможно, будет лучше, если они никогда не узнают о моём существовании. Санс, наверное, со временем расслабится. Флауи заинтересуется, почему «Чара» не продолжает своё путешествие, и у меня появится неплохой собеседник. Тори станет преподавать мне историю и биологию, рассказывать каламбуры и занятные факты об улитках. Я буду каждый день подолгу лежать в горячей ванне, мыть голову шампунем с ароматом золотых цветов. Мы будем печь пирог с ирисом и корицей, варить лучший на свете кофе и смеяться, я подружусь со всеми жабами, мотыльками и овощами в округе, а на досуге стану решать кроссворды, рисовать и придумывать головоломки, парочку из которых воплощу в жизнь; и если в Подземелье упадёт ещё один человек, ему придётся пройти и через мои паззлы тоже. Это будет очень неплохая жизнь, полная радости и тепла. Но что это изменит? Рано или поздно появится кто-то другой, и он пойдёт до конца; и какое бы решение он ни принял и какие бы последствия оно за собой не повлекло, единственное, что я смогу сказать: «Я непричастна. Это не моя вина и не моя победа. Я никогда не была на чьей-то стороне, потому что я всегда была в стороне. Я никого не сломала и никого не спасла, и теперь меня нет. У меня был шанс, но я была слишком нерешительна, чтобы воспользоваться им». Я не знаю, что должна делать. Но, возможно, это один из тех случаев, когда делать что-нибудь… пусть даже неправильное, но хорошее, приятное для кого-то – лучше, чем не делать ничего. - Мой брат, - говорит Папайрус, - недавно начал собирать коллекцию грязных носков. Это грустно… Иногда я думаю, как бы он обходился без такого заботливого чувака, как я. Чара многозначительно хмыкает, а я не сдерживаю нервного смешка. - Да уж, куда он без тебя, - соглашаюсь с улыбкой. – Я даже завидую, что ты за ним приглядываешь. Может, присмотришь и за мной тоже? - Нье-хе-хе-хе! Бедный человек… Мне понятно твоё желание быть под опекой великого Папайруса! И конечно, я не могу отказать тебе. Отныне ничего не бойся! Как сказал бы Санс, «я с тебя глазницы не спущу»! Теперь пойдём вперёд. Он рассказывает, что малость усложнил следующую головоломку, раз уж я так медленно шла сюда, и предлагает помочь, если я не справлюсь. «Начни отсюда, - советует Чара, указывая на один из крестов, мгновенно обращающийся нулём под моими ногами. – Теперь направо, потом налево. Ага, теперь обойди и нажми на оставшиеся три». С её подсказками я легко решаю эту головоломку с первого раза, шёпотом благодарю её, отвернувшись от скелета, и удостаиваюсь благожелательного смешка девочки, а затем и восхищённых поздравлений Папайруса. Хорошо иметь невидимых друзей, о существовании которых никто не знает. Оглядываю ещё раз законченный паззл и едва не подпрыгиваю, почувствовав тонкопалую руку на левом плече. - Отличная работа, ребятёнок, - изрекает знакомый низкий голос. Ну да, как будто кто-то ещё мог появиться у меня за спиной настолько тихо и внезапно. - Санс, - ничего не выражающим тоном цежу я, - я же вроде никого пока не убила. Я веду себя хорошо. Почему же ты снова пытаешься меня прикончить? Медленно разворачиваюсь, вопросительно и укоряющее смотрю на него, хотя хихиканье Чары не способствует сохранению серьёзности. - О чём это ты, детёныш? - Моя душа, Санс, - проникновенно произношу я. – Я говорю о моей душе, которая только что треснула благодаря тебе. Кто бы ни убедил тебя, что появляться без звука и пугать людей – это весело, он подлый лжец. - Ох… мне очень стыдно, - заверяет меня он, и я не чувствую ни капельки раскаяния в его тоне. - Ещё раз так сделаешь, - предупреждаю я, - и я пожалуюсь на тебя великому Папайрусу. Кажется, угроза действует. На самом деле, у некоторых подземных жителей весьма странное представление о веселье. Я бы даже сказала… садистское. Маньячное. Чаре нравится, она смеётся – звонко и невинно; очевидно, никакое желание «спасти» или осчастливить меня не отменяет её больного чувства юмора. Я не могу сдержать крика. Боль от укусов в руке и плече оглушает, перед глазами взрываются фейерверки, и усиливающийся шум в ушах не даёт думать. Прежде чем нырнуть в темноту, успеваю опустить взгляд и увидеть оголённую, облепленную ошмётками сырого мяса кость ключицы. _______ - Ты действительно считаешь, что это смешно? – тихо вопрошаю я, и мой голос вплетается в косы ветров. - Извини-извини, - взмахивает руками винноглазая девочка. – Я не над тобой смеялась. Просто вспомнила кое-что… забавное. Забавное? Что забавного можно вспомнить, наблюдая, как умирает человек? - И что же это? - Этот пёс очень мило скулил, пытаясь зализать вылезшие из-под доспехов кишки в прошлый раз. Жаль, что он так быстро превратился в пыль. Зря я спросила. Хотя какая-то часть меня ощущает из-за этого мрачное удовлетворение: я была заранее отомщена. - Скажи, пожалуйста, какая Чара настоящая? – вздыхаю я. – Та, что смеётся, убивая и уничтожая, или та, что обещает спасти меня и протягивает руку, когда я падаю? Она замирает, глядя на меня с изумлением и смутным разочарованием. - Так-так, - говорит она, невесело усмехаясь, - похоже, наша Фриск не способна воспринимать больше одной-единственной стороны какой-либо личности. Но у меня не одна сторона. И не две. И не три. Прекрати пытаться уложить всю меня в предложение, даже если ты поступаешь так с остальными. Вздрагиваю, как от пощёчины. Это слишком справедливо, чтобы не быть жестоким. _______ Это повторяется ещё дважды, прежде чем я понимаю, что следует делать. Точнее, что не следует делать ничего. Санс одобрил бы стратегию. Замираю, позволяя себя обнюхать, полюбоваться, потрогать, молча дожидаясь, пока огромный пёс в доспехах уйдёт, и движусь вперёд. По ту сторону шаткого верёвочного моста меня поджидают костяные братья, и я не могу отделаться от дурного предчувствия. Интуиция меня не подводит. Чем больше Папс говорит, тем сильнее мне хочется просто спрыгнуть вниз. - Но ты же сказал, что будешь беречь меня! – восклицаю в отчаянии, понимая, что не сумею увернуться от всех этих пушечных выстрелов, копий и огнемётов. Это просто невозможно. «Он сказал, что сделает это, если ты пройдёшь все его ловушки, - поправляет Чара, балансируя на натянутом канате. – Так что всё честно». Словно меня это может утешить! - Ну… Видишь ли, человек, - неловко признаётся Папайрус, - Я вспомнил, что мы не можем быть друзьями. Ты – человек! И я должен поймать тебя! Тогда я получу признание! Популярность! Уважение! «Кажется, тебя только что отшили», - комментирует винноглазая девочка, заинтересованно разглядывая скелетов. Изо всех сил стараюсь игнорировать её. - Значит, популярность для тебя важнее дружбы? Расплакаться бы сейчас, но, увы, слёз нет, а я чувствую себя комиком на любительской сцене. Я говорю, что по-настоящему надеялась на его поддержку, что моё сердце разбито, и в знак доказательства прижимаю ладони к груди. Я не ощущала себя настолько по-дурацки с тех пор, как меня в восемь лет заставили играть оленя на новогоднем спектакле. Впрочем, моя жертва оказывается не напрасной. Папс поминает некую Андайн, которая «будет в нём разочарована», но всё равно выглядит довольно счастливым и даже предлагает временно остановиться у него. Вот интересно, есть ли в доме скелетов душ? Не уверена, что он им нужен, но… - Не заставляй меня ждать слишком долго, человек! – повелевает великий Папайрус, прежде чем снова убежать вперёд. – О боже, не могу поверить, что мы собираемся позависать вместе, как клёвые друзья! «Просто шут…» - вздыхает Чара. Санс ловит меня на той стороне моста, но не отбирает свою чудесную куртку, как я предполагала, а просто предлагает поболтать немного. - Кажется, на этот раз вы действительно подружились, - в своей обычной манере изрекает он. – Как ощущения, детёныш? Наверное, я сама напросилась на откровенность, снова и снова давая понять, что не собираюсь вести себя с ним так, точно ничего не произошло. И всё же от такого вопроса мурашки ползут по спине. (Или это мои грехи?..) Останавливаюсь, заставляя скелета непонимающе обернуться. - Я хочу сдохнуть каждый раз, когда вспоминаю, - тихо произношу я. Чара смотрит на меня без улыбки. – Но я счастлива, когда он смеётся, и я действительно восхищаюсь им… Даже если я не достойна этой дружбы. Всего этого. Второго шанса. И первого, может быть, тоже. Замираю, уставившись в снег, в ожидании приговора. Костяная ладонь на несколько мгновений касается моей головы. - Если ты задумываешься об этом, ты, как минимум, не безнадёжна. Я почему-то улыбаюсь, хотя хочется плакать. Я думаю: «Хорошо, что есть кто-то, готовый остановить меня, если я начну делать что-то не то». Но говорю только простое спасибо.