it's a beautiful day

Папс и Рафи наперебой рассказывают о том, как спасали меня, и их звонкие голоса смешиваются и оттеняют друг друга, глаза и глазницы горят восторгом. Монстрёнок, подражая новому кумиру, к месту и не очень вставляет коронное «Нье-хе-хе-хе», и из-за этого кажется, будто это неправильный эхо-цветок исказил интонации скелета. - Кстати, йо! Ты же имела в виду Великого Папайруса, когда говорила о ком-то, кто круче Андайн, да? – интересуется динозаврик и замолкает на пару мгновений, давая мне возможность кивнуть. – Йо! Я так и думал, нье-хе-хе! - Хэй, ты чего вякнул, малец?! – тут же вскакивает глава Королевской Гвардии, но поправляется, повернувшись к скелету: – То есть… не то что бы я не считала тебя крутым, просто… - НЕ ВОЛНУЙСЯ, АНДАЙН! НА МОЙ ВЗГЛЯД, ТЫ ТУТ САМАЯ КРУТАЯ! – спешит утешить её Папс, и женщина успокаивается, оттаивает, улыбается неожиданно мило, но её взгляд обращается ледяной стрелой, или молнией, или сверкающим ножом, когда она смотрит на меня. Подреберье покрывается инеем, моё тело нанизано на незримые нити северных ветров, и потому внутри мне морозно, а снаружи – жарко, и от этого диссонанса хочется выть, но я притворяюсь, что всё в порядке, вовремя киваю, смеюсь или мотаю головой, давая понять, что слушаю рассказ, а мёрзлое дыхание прячу в кружке с обжигающим чаем. Моё пробуждение было чертовски приятным. В Водопаде вечный поздний вечер, сумерки, яркие сверкающие камни-звёзды, так что не было никакого ослепительного света, внезапного буйства, а только медленный, постепенный переход из царства спящих и мёртвых в мир бодрых, добрых и живых. Я отлично выспалась, и Санс, кажется, тоже, и хотя десятичасовое утро было омрачено отсутствием Чары, ничего злого и дурного не зародилось в моей душе. Я таки помыла ноги – точнее, собиралась это сделать, но скелет предложил осторожно окунуть меня по пояс с помощью своей магии, и моя кожа засветилась призрачным и синим, как было в то время, когда мы сражались, и я доверилась, а этот подлец в самый важный момент «отпустил» меня, и я с головой ушла под воду и совсем промокла, выбралась на мост, отфыркиваясь, ругаясь и снимая длинные зелёные ленты водорослей с головы и конечностей, и замаралась, кажется, только сильнее. Санс хохотал долго и заразительно, и я, не удержавшись, тоже засмеялась, но потом он извинился – и на словах, и на деле, купив мне новое мороженое у ушастого продавца, - и мы пошли искать Воша, и нашли, и это странное чудесное создание вновь помогло мне очиститься. Скелет посетовал, что ему давно пора быть на работе, точнее, на трёх работах, подбросил меня до дома главы Королевской Гвардии, заметив, что все, наверное, ужасно перепугались, не обнаружив моего подбитого тельца на крылечке этим утром, а сам сбежал, то есть исчез, испарился, скрылся из виду, не совершив ни единого телодвижения. Справедливости ради, он был прав: и Папс, и Рафи, и даже Андайн (пусть у неё и были свои мотивы и мысли на мой счёт) были ужасно растеряны и напуганы, и встреча с выздоровевшей мной принесла им облегчение и повод для шуток и споров об изумительной скорости человеческой регенерации. И теперь мы вчетвером сидим на кухне в милом домике. Голубые рыбьи скелеты на обоях, если у тебя плохое зрение, кажутся полноценными живыми рыбками, а если вдобавок у тебя ещё и кружится голова, то может померещиться, будто они плавают из стороны в сторону. Я уже успела соврать насчёт этого огромного меча, стоящего в опасной близости к столу: заявила, что люди действительно когда-то махались такими штуками, и Андайн обрадовалось, хотя у меня появились сомнения насчёт содержания исторических книг таинственной Альфис. Мы пьём цветочный чай; хозяйка дома поставила на крепкий стол четыре совсем разные кружки – щербатую глиняную пиалу, стеклянный стакан, словно сворованный из приютской столовки, белую фарфоровую чашечку и патру, и мне, конечно, достался стакан, точно все знали о моём тёмном и страшном прошлом, а Рафи – просто смешно – пиала. Женщина заявила, что раз рук у мальчишки нет, то и кружка с ручками ему не нужна, но проблемы с питьём всё равно возникли. Тогда Папс предложил дать монстрёнку соломинку, но их не оказалось, а идти в магазин никто не захотел, так что Андайн выдала динозаврику ополовиненную упаковку длинных трубчатых макарон, и он пьёт через них, а когда одна макаронина начинает таять, плавиться и терять форму, он выплёвывает её на специально подставленную тарелку и берёт следующую. Скелет уже успел восхититься гениальностью такого способа приготовления пасты и пообещать Андайн однажды угостить её чем-то подобным, но она почему-то не обрадовалась. Всё время кошусь в сторону фортепиано. Я ведь ходила в музыкальный кружок и не то что бы сильно преуспела в обучении этим чудесам, но, как всегда, в самые неподходящие моменты во мне вспыхивает пламя вдохновения. - ТАК ЗНАЧИТ, ЭТО САНС ПОМОГ ТЕБЕ СБЕЖАТЬ? – переспрашивает Папайрус, когда я роняю несколько фраз о том, что происходило со мной, пока они спали. Кажется, скелет не очень-то рад. Чудовищное искушение ответить что-нибудь ядовитое и злое вроде «Да, и я ему, чёрт возьми, благодарна. Вы хоть представляете, насколько больно мне было?» или «Вообще-то я надеялась, что это сделаешь ты, Папс», но мне удаётся сдержаться. В конце концов, я уже в порядке, я знаю, что и почему происходит, и нет смысла лишать это невинное создание лишней порции радости. Каждому из них было намного больнее, когда ты убивала их, - говорю я себе и улыбаюсь. - Ага, точно. Этот подлец украл меня у вас, а потом ещё и в воду столкнул, представляешь? - АРГХ! НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ! ВПРОЧЕМ… ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ОН НЕ СПАЛ. - Чёрта с два! – в сердцах восклицает Андайн. – Уж лучше б он спал, чем так откровенно уклонялся от своих обязанностей. Мало того, что он не схватил человека в лесу, так ещё и освободил её, пользуясь моей усталостью! С чего бы вообще? С предыдущими у него вроде бы… а хотя, неважно. Произнося последнее предложение, она как будто тушуется, отводит взгляд и тут же быстро оглядывает нас всех, точно проверяет, не обратил ли кто внимание на её слова. И если бы она так не повела себя, я ни за что бы не запомнила, я куда менее внимательна, чем иногда кажется окружающим, но теперь последняя фраза стучит у меня в висках. «С предыдущими у него вроде бы…» Вроде бы – что? И с кем? Кажется, ни Папс, ни Рафи, ничего не заметили, продолжили болтать, как ни в чём не бывало, зато Андайн явно углядела что-то в глубине моих зрачков, какой-то отблеск, смутное узнавание, и её взор стал ещё менее дружелюбным, хотя казалось бы – куда уж дальше. Когда мальчишки уходят, я собираюсь пойти с ними, но тяжёлая, сильная рука, сжавшая моё плечо, ненавязчиво намекает, что сбежать так просто у меня не выйдет. - Вы идите, парни! – бросает глава Королевской Гвардии скелету и монстрёнку. – Думаю, мы с этой девчонкой ещё немного позависаем. - УХ ТЫ! АНДАЙН! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ ЧЕЛОВЕК! ОКЕЙ, ВПЕРЁД, МОЙ ЮНЫЙ УЧЕНИК, Я ОТВЕДУ ТЕБЯ ДОМОЙ, В СНОУДИН. ПОВЕСЕЛИТЕСЬ ТАМ! И я беспомощно наблюдаю, как они исчезают за поворотом, чувствуя, как крепкие, словно тиски, пальцы впиваются в моё тело. Женщина наклоняется – медленно, мучительно медленно – и шепчет мне на ухо: - Ну что, продолжим? Это не предвещает ничего хорошего. - Папс расстроится, если я умру, - предупреждаю я на всякий случай, пытаясь вспомнить, когда сохранялась в последний раз. - Пхах, ты серьёзно, чёртова чудачка?! Ты же не думаешь, что я позволю ему узнать? Не волнуйся, Папайрус будет уверен, что добрый мистер Дримурр помог тебе выбраться на поверхность и теперь ты живёшь счастливо с твоей чудесной семьёй. - Которой у меня нет. - Да без разницы! – сильный толчок, хватка разжимается, земля приближается быстро и угрожающе, и я падаю на неё, оцарапав колени и ладони. Нянчиться со мной здесь явно никто не станет. – Даже не пытайся давить на жалость! Вы, люди, заточили нас здесь, и это вы во всём виноваты, чёрт побери! Твоя душа – это единственное, чего нам не хватает, чтобы выбраться и покончить со страданиями и мучениями! Сечёшь, ничтожество? Ты стоишь на пути всеобщих надежд и мечтаний. Тебе не кажется, что сдохнуть и отдать свою душу, - это лучшее, что ты можешь сделать?! Ах, знала бы ты, сколько раз я думала об этом! Если бы ты могла заглянуть в мою голову, ты бы, возможно, поняла, и тогда… хехе, «моя работа была бы намного легче». Однако Чара (где же ты? где же, где же, - но никто не пришёл) уже показала мне все минусы такого варианта. Умереть не так сложно. Но это не то, что от меня требуется, и даже не то, чего я хочу. Поднимаюсь на ноги, отряхнувшись от липкой мокрой грязи, хотя пятна всё равно остаются. С другой стороны, убийство – не лучше. Я помню правило: «Не убивай и не будь убит». Я не буду сражаться. - Я не буду сражаться, - повторяю вслух, и на миг мои слова повисают в неподвижном воздухе пещеры. Почему-то Андайн не рассмеялась, хотя я ожидала этого. Думала, она скажет, например: «Да ладно?! Тогда посмотрим, сколько ты ещё проживёшь, неуклюжий фрик!», и тогда я могла бы ответить… ну, не знаю. «Я не фрик, я Фриск!» - что-то в этом роде. Почему-то очень хочется обратить всё в шутку, но не похоже, что у меня выйдет. До мастерства Санса с Ториэль мне ещё расти и расти. Неизвестно откуда отыскав силы на концентрацию, я творю ещё одно сохранение, предчувствуя, что оно мне понадобится. Женщина выглядит напряжённой, но, как ни странно, не злой, не яростной. В какой-то момент она кажется мне почти потерянной – за секунду до того, как она взмахивает мгновенно материализовавшимся в её руке копьём, и моя кожа светится бледно-зелёным, и я с ужасом понимаю, что не могу двинуться с места: ноги вросли в камень, как деревья, как водоросли, зато ладони мои теперь сияют синевой, и, закрывшись ими инстинктивно, защищаясь от летящего оружия, я понимаю, что способ уберечься всё-таки есть. Впрочем, меня это не спасает. Первая стрела впивается в многострадальное моё плечо очень скоро, и мне уже сложнее защищаться от остального; боль оглушает, знакомые фейерверки разлетаются перед глазами целыми снопами звёзд и растворяются в шуме, и когда ещё одна живая молния пронзает мою грудь, вскрывает, заставляя подреберье раскрыться кровавым цветком, меня ожидаемо выносит за грань. _______ Первые мгновения я просто сижу, сомкнув веки, наслаждаясь отсутствием боли. Мне не нужно открывать глаза, чтобы увидеть бескрайнее чёрное пространство и стены стеклянного света, чтобы почувствовать ветер, проходящий сквозь моё тело. Однако когда я начинаю смотреть, оказывается, что меня ждал приятный сюрприз – живой сюрприз, винноглазый и немного потрёпанный. - Чара! – восклицаю я и бросаюсь ей на шею, едва не мурлыча от удовольствия: она наконец-то снова рядом, и в этом измерении она материальна, так что я могу её потрогать, ощутить мягкость её волос, цветочный аромат её кожи. Девочка смеётся немного удивлённо. - Вау, Фриск! Я и не думала, что ты так… соскучилась. Я вроде ненадолго отлучалась, нет? Восторженно слушаю её звонкий голос, в который раз осознавая, насколько успела привязаться к этому волшебному и жестокому созданию. - Мне было плохо без тебя, - признаюсь, и эти слова даются мне неожиданно легко. – Зачем ты исчезала? Она замирает, глядя на меня задумчиво и печально, и дурное предчувствие снова наполняет меня изнутри едким кислотным дымком, разъедающим всяческую решительность. - Извини, - произносит она ровным голосом. – Я говорила, что защищу тебя, не так ли? Кажется, у меня не вышло. - О чём ты? Если дело в Андайн, ты же знаешь, я просто вернусь… - Нет, речь не о ней, - перебивает Чара, отмахнувшись. – Безвременье. Ты знаешь, о чём я. Да. Да, конечно, я знаю. И шум, и помехи, и серая пустота… Всё это страшно, и знакомо, и непонятно. Неподвластно. Но почему она сейчас заговорила об этом? Сейчас же всё относительно хорошо. - То, что ты «выпадаешь» в него, - моя вина, - поясняет она, не дожидаясь, пока я спрошу вслух, и продолжает, не дав мне возразить: - И даже не думай спорить. Я потратила достаточно сил, чтобы выяснить это, так что не плюй на мои старания, окей? Я… тот туман, - она отворачивается, и я не вижу её лица, не могу угадать, что она чувствует, но замечаю, как подрагивают её ладони. – В тот раз я «заразила» тебя безвременьем, и теперь, судя по всему, какая-то часть тебя может существовать только в его среде. Ха, я не сталкивалась с этим после того случая с доктором и уж тем более не могла предположить, что это произойдёт с тобой. Ошибка, ошибка, сбой программы, слишком много информации. Мой мозг отказывается воспринимать это. Многовато загадок для одного дня. Сначала Андайн, теперь Чара… Заразила безвременьем? Туман? Ах, да какая разница! Неужели она и впрямь думает, что меня это настолько волнует? Это страшно и неприятно, но это вполне можно пережить. - Всё в порядке, - осторожно проговариваю я, и девочка едва не взрывается. Вскрикивает: - Ничего не в порядке, Фриск! И будь в твоей голове хоть немного мозгов, ты бы это поняла! – но тут же остывает, стесняется своей ярости, злости, своего бессилия. Вздыхает. – Ладно. Ладно… Всё равно мы сейчас ничего не можем сделать. Может, я найду выход позже. Всё возможно, не так ли? - Да, - легко соглашаюсь я. Почему нет? Всё возможно, раз существует такое место, как эти подземелья, всё возможно, раз существуем мы. _______ Второй раз даётся мне легче – или, по крайней мере, веселее благодаря Чаре. «Слева! – азартно восклицает она, заметив нарастающую череду сверкающих стрел, но я не успеваю, зачем-то дёргаюсь вправо, подставляясь под удар. Она меня, конечно, даже не собирается жалеть. – Да что с тобой не так, Фриск?! Ты не знаешь, где лево? Или кто-то убедил тебя, что ходить налево – плохо?» Посмеиваюсь сквозь брызнувшие от боли слёзы, и это не укрывается от моей противницы. - Какого чёрта ты ржёшь, чудило?! – рычит глава Королевской Гвардии, подготавливая следующую атаку. – Тебе, мать твою, весело?! Ну ничего, сейчас ещё повеселишься! Она освобождает меня от сковывающей зелени, но я не успеваю обрадоваться или увернуться от летящих со всех сторон белоснежных копий. «Эй, - скучающим тоном произносит винноглазая девочка спустя неизвестное количество моих смертей. Я перестала считать на двадцатом. – Я могу прикончить её, если хочешь». Выставляю вперёд щит, спасаясь от порции стрел, мотаю головой, не растрачиваясь на слова. Что меня радует – неизменная последовательность атак, большую часть которых я успела запомнить. Думаю, сейчас я смогу убежать дальше… «Эта селёдка убила тебя двадцать девять раз, - оповещает Чара. – Тебе это нравится или что?» Стоит моей коже перестать светиться зеленью и синевой, как я срываюсь с места, петляю, стараясь не подставляться под копья, и скрываюсь за поворотом, услышав за спиной уже знакомое «А ну вернись, мелкий кусок дерьма!» Без тяжёлых доспехов Андайн бежит мягко, почти неслышно, но её крики мешают ей оставаться незаметной. Она продолжает атаковать, и единственное, что меня спасает – это голос несущейся впереди Чары, лениво комментирующей: «Справа. Пригнись! Два слева». Слева – знак магазина с руной, справа – ещё один проход. Сворачиваю вправо, задыхаясь от быстрого бега (вряд ли в магазине кто-то встанет на мою защиту, видя, что глава Королевской Гвардии хочет меня прибить). Журчание реки… Боги! Неужели мне настолько не повезло?! Сомневаюсь, что эта рыбоподобная женщина не умеет плавать. Впереди – лодка, собирающаяся отплывать, с тёмной фигурой в ней. Была не была! - Эй! Стойте! – воплю я изо всех сил, в горле першит, эхо моего голоса бестолковым зверем носится от стены к стене, ударяясь о колючие своды пещеры. – Подождите! - Тра-ля-ля… Хм? Хочешь присоединиться? – вопрошает силуэт в балахоне, правда, немного запоздало, ибо я уже запрыгиваю к нему, раскачав судёнышко и заставив его немного зачерпнуть воды. - Да. Пожалуйста, не могли бы мы отплыть? - Как скажешь, - неожиданно, ненормально спокойно изрекает он, и лодка без всяких усилий, без напряжённых гребков несуществующими вёслами приходит в движение. Судорожно глотаю ртом воздух, потом, наплевав на всяческие правила безопасности, набираю горсть речной воды и выпиваю. Чара позади меня насмешливо фыркает, а фигура в плаще решает представиться: - Я Лодочник. Или Лодочница? В сущности, это не имеет значения. Мне просто нравится кататься на этой лодке. А кто ты? Успокоившись и придя в себя, я наконец обращаю внимание на то, с кем плыву. И вправду, голос этого существа не мужской и не женский, но, прислушавшись, можно различить множество сплетённых, смешанных голосов, точно сплавленных в один, как это делают с металлами. Под его капюшоном… ничего. В первое мгновение мне кажется, что это просто тьма, но обмануть собственные чувства не так-то просто. Приглядевшись, я различаю шум. Скрытая тенью серость, полынья, дыра, пробитая в зеркале камнем… Серое в чёрном. Блаженный и страшный монохром. «Фриск? – настороженно окликает меня Чара. – Что с тобой?» Её голос безнадёжно растворяется в помехах, щелчках, шорохах и шепотах. «Из огня да в полымя…» - мелькает в моей опустевшей голове. Лодочник, мой вольный или невольный Харон, взмахивает пустым шёлковым рукавом. - Тра-ля-ля, - невинно, почти бездумно напевает он, пока мир вокруг меня угасает, теряет краски, обращается монохромным, пока выцветает, стирается образ Чары, сидящей рядом со мной. - The time is out of joint… Эта фраза убивает что-то во мне. - O cursed spite, that ever I was born to set it right, - без выражения заканчиваю я, глядя прямо перед собой. Внятные мысли исчезают, как это было со мной в моих безвременных кошмарах. Стоп. Не в «моих». Просто – в кошмарах. Лодочник кивает; я понимаю это по тому, как трепещет его капюшон. Лодка останавливается, но вокруг нас – ни реки, ни земли, ничего. - Тра-ля-ля, - напевает он, но звуки распадаются, расщепляются, и вскоре уже невозможно понять ничего из сказанного. Он говорит что-то ещё, но слова обращаются в шум прежде, чем достигнут моего слуха, и тогда он берёт меня под руку, помогает выбраться из лодки, мягко подталкивает в спину. Серый. Чёрный, чёрный… Серый. Чёрное на сером. Газ, одухотворённая жидкость. Взвивается, обволакивает, опадает. Расколотая фарфоровая маска – холоднее льда.