Пираты Масляных Морей

      Солнце нещадно светило в круглый иллюминатор. Преломляясь выпуклой призмой намокшего стекла, его лучи хитрыми зайчиками ползали по столу, стенам, полу маленькой каюты. Искать свою жертву им пришлось недолго, но не тут-то было. Огрубевшая от морской жизни рука Гажила практически не чувствовала неудобств, и солнцу пришлось долго ее греть. В конце концов проснувшись оттого, что его ладонь печет, Гажил открыл глаза. Огляделся. Вчера он весь вечер ломал голову над планом побега, да так и заснул за столом – последствия такой ночи отдавались теперь ноющей спиной и затекшей шеей. Посмотрев на источник раздражения – солнечное пятно на коже, – Гажил задумался. Сонное сознание понесло мысли куда-то прочь, не туда, куда следовало бы, но останавливаться уже поздно.       Помнится, в то утро он тоже проснулся оттого, что солнце навязчиво пекло щеку. Проснулся он среди трухлявых ящиков, пустых бутылок из-под пива, в ворохе старых газет. Совсем еще юнец, такой же, как и десятки других – бездомных котят, выброшенных в жизнь слишком рано. Есть хотелось каждый день, и потому воровство стало для них стилем жизни. В те времена Гажил даже не задумывался, что можно иначе, – впрочем, с тех пор мало что изменилось. Разве что способы и масштаб. И все же нет, изменилось: пусть он до сих пор был тем, кто зовется «вне закона», но моральные устои стали иными. Тогда сама жизнь не оставила Гажилу выбора – теперь же он использовал эту жизнь по выбору своему. С тех пор он много чего понял, многому научился, обрел. И пусть выбранная много лет назад цель все еще оставалась недостижима, руки и сердце Гажила больше не были пусты.       Но в то далекое утро он ничего такого не знал, ни о чем таком не догадывался. Не было ни цели, ни устоев, ни личности. Он, как всегда, проснулся на задворках социума и, как всегда, принялся проживать очередной день. Накануне вечером они с товарищами, тоже бродягами, условились забраться на пивной завод – кто-то подкинул сведения, что в том сарае можно поживиться мешками с ячменем и выручить за них кое-какие деньги. Вскоре злаки должны были замочить и превратить в солод, а значит, нужно было спешить.       Если бы, пробираясь на ту пивоварню, Гажил знал, что этот день станет переломным в его жизни, передумал бы он? Повернул бы обратно? Скорее всего, нет. Он бы лишь презрительно отмахнулся, веря в себя и свои силы. Что ж, значит, и жалеть не о чем.       Он ни о чем не жалел, когда по глупости угодил под молотилку-дробилку. Он ни о чем не жалел, когда шокированным болью зрением наблюдал вспоротую свою грудную клетку. Он не жалел, когда чувствовал соль и тепло собственной крови во рту. Он не жалел, слыша вопли рабочих. Он не успел пожалеть – тьма поглотила его слишком быстро.       Тряхнув головой, Гажил прогнал остатки видений прошлого. Там, многие годы позади, не было ничего ценного, и вспоминать о них капитан «Призрака» не любил. Не желая более предаваться безделью, не то сознание вновь сыграет с ним злую шутку, Гажил выпрямился на стуле, размял затекшие плечи, хрустнул шеей.       – Так и свихнуться недолго, – пробурчал он, бросив взгляд на иллюминатор.       В комнате было тихо, за ее пределами – тоже, а потому даже низкая тембром, негромкая фраза нашла своих слушателей. Едва Гажил хрустнул костяшками пальцев, уже намереваясь встать и размять ноги, как из-за соседней стены раздался недовольный голос.       – Что, уже проснулся? Долго же ты дрых.       Гажил бросил на стену своей каюты презрительный взор и, если бы можно было, пробуравил бы в ней дыру. За те дни, что он провел в заточении на чужом корабле, он уже был сыт по горло нежеланным соседством и, будь его воля, уже давно бы избавился от оного. Но крепкая, толстая, морская «коробка», в которую, точно в аквариум, посадили опального пирата, непреклонным щитом отделяла Гажила от окружающего мира, а потому Стинг был вне опасности.       – Чтоб ты знал, – фыркнув на стену, ответил Гажил, – твой голос – пожалуй, самое последнее, что хочется услышать с утра пораньше.       – А меня не заботят твои предпочтения, – огрызнулся с той стороны Стинг. – Само твое присутствие бесит меня, так что радуйся, что я пока что не добрался до тебя.       – Придется Вам поумерить аппетит, капитан, – раздался третий голос. В отличие от Стинга, голос Орги звучал более приглушенно. Сказывался почти заживший перелом носа – щедрый подарок от Гажила. – Пока не прибудем к месту назначения, покинуть эти каюты нам явно не судьба. Кстати, об аппетите. Нас скоро будут кормить?       – Да плевал я на это. Пока не доберусь до этого негодяя, не успокоюсь! – Стинг вновь начинал заводиться.        – Тогда твой дружок прав, – Гажил тоже не собирался спускать подобное с рук и потому с упоением протянул: – Жди своей очереди, буйный. Надеюсь, твое терпение не уступает в длине твоему языку.       – За свой бы язык остерегся, Гажил, – откликнулся Орга. – Не ровен час расплаты.       С тех пор, как троих пиратов взял в плен экипаж «Фиора», их тут же рассадили по отдельным каютам. Снаружи приставили часового, чьей обязанностью была охрана опасных преступников и мгновенное оповещение начальства в случае, если пленники рискнуть выкинуть какой-нибудь фокус. И невезучий моряк верно бы нес свою службу, бдительно сторожа троих пиратов, если бы эти самые пираты не оказались сложного нрава. Изначально предполагалось, что, каким бы сложным ни был чужой норов, толстые стены и засовы смогут его сдержать – и так оно и оказалось, если бы не одна деталь, заметно подпортившая жизнь незадачливому сторожу и добавившая красок серым будням пленения. Деталью этой оказались слуховые окна, тянущиеся по всему ярусу и соединяющие одну каюту с другой. Сидевшие же в ряд Гажил, Стинг и Орга не преминули воспользоваться слуховой вентиляцией. Слышимость на металлическом корабле была отменная, а потому вот уже который день сторож невольно пополнял свой словарный запас новыми замысловатыми ругательствами, изощренными пожеланиями мучительной смерти и чужими взглядами на мир в общем и на жизнь-жестянку в частности. Вот и сейчас, слушая, как нарастает очередной ком из препирательств, нападок и гнева, этот не любимый удачею моряк тяжело вздохнул и подальше отодвинул свой стул.       – Чтоб ты сдох, Железный Гажил! – в порыве выдохнул Стинг. – Мы из-за тебя угодили во все это!       – Из-за меня?! – Гажил тоже начинал терять терпение. – Это вы не вовремя высунули свой нос!       – Мы высунули?! Это вы посягнули на нашу добычу! Роуг сказал, что на этом корабле немало ценного добра, за которое пара-тройка дельцов готова раскошелиться. Поверить не могу, что вы снова имели наглость встать на нашем пути! Хотя о чем это я: вы же всегда только так и делаете.       – Что значит «всегда»? Кто сильнее, тот и впереди. Если не хватает сил, не лезьте под чужие винты! Хотя… – в этот момент Гажил хмыкнул, вспомнив неимоверное стечение обстоятельств, приведшее обе команды на палубу одного и того же судна, – вышло и правда презабавно.       Насмешка не укрылась от слуха Стинга, и ярость вспенилась в нем с новой силой.       – Тебе все смешно, мерзавец?! – помахивая кулаками в сторону соседней стены, выдохнул он. – Смотри, когда-нибудь досмеешься до того, что случайно проглотишь чужую пулю.       – Пули свинцовые, – сменив гнев на милость, парировал Гажил, – а мне по вкусу только железо. К тому же вышло действительно смешно.       – Что же тебя так развеселило? – откликнулся сидевший дальше всех Орга.       – А то, что в этот раз ваш ценный груз нам даром не сдался. Мы преследовали «Фиор» с другой целью.       – С другой, не с другой – какая разница? – вновь напомнил о себе Стинг. – Все равно вы кучка воров, желающих нажиться за чужой счет.       А вот этому упреку не удалось пройти вскользь по твердому сердцу, и он смог-таки уколоть почти что успокоившегося капитана «Призрака».       – Наживаются за чужой счет те, для кого мы воруем, – низким голосом, медленно произнося слова, ответил Гажил. Затем отвернулся, вновь глядя в иллюминатор. Немного помолчав, он, наконец, закончил: – Мы же просто выживаем.       Заметная смена интонации немного остудила пыл Стинга. Не испытывая теплых чувств к сопернику на море – то есть почти что в жизни, – но ощущая непривычность такого поведения Гажила, он как будто бы посмирнел. Однако, стоило прозвучать еще одной фразе, и затишье улетучилось, как дым.       – Можно подумать, – Гажил презрительно фыркнул в сторону соседней стены, – что у вас дела обстоят иначе!       А вот это уже был укол по самолюбию «Саблезубов», и кто-кто, а Стинг не мог бы смолчать.       – Да уж побогаче будем! – вскинулся он. – Не ровняй тех, кто изначально разные! Знай свое место, Железный!       – Ну и кто после этого наживается?       Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь плеском волн за бортом. Да еще снаружи робко кашлянул сторож.       – Знаете, капитан, – наконец заговорил Орга, – неохота это признавать, но Гажил дело говорит.       Ожидать того, что его верный товарищ «ретируется» в такой важный момент и оставит своего капитана без поддержки, Стинг никак не мог. Все еще не в силах вернуть утерянное самообладание, он откинулся на холодные листы внешней стены. Море и свобода оставались далеко, а достать их пока что было невозможно, но эта мнимая близость сумели-таки наполнить душу юноши спокойствием и уверенностью. Растянувшись на койке и засунув руки под голову, Стинг произнес:       – Для пирата из подворотни, Гажил, у тебя хорошо подвешен язык. Вот только все равно не хватит умения, чтобы запудрить чужие мозги. Знаешь, мы тут, кстати, имели недолгое знакомство с одним парнем из Харгеона. Он говорил, что в свое время ты подставил его команду, отнял их добычу. Что на это скажешь? Отделаешься пафосными речами?       – Из Харгеона, говоришь? – Гажил потер подбородок, вспоминая дни минувшие. – Тот, который в меня своим пугачом тыкал? Для подобного сброда пафосные речи – роскошь. Да и остальной экипаж его команды был теми еще крысами. Слышал я, что они подворовывали у своих же, доносили полицейским на конкурентов – то есть на нас с тобой.       – Я слышал о таких шайках, – сложив руки на груди и усевшись посередине койки на манер султана, покачал головой Орга. – Мерзкие, ничего не скажешь. Мне тот тип как-то сразу не понравился. Мутный какой-то.       – Мне тоже не понравился, кстати… – задумчиво откликнулся Стинг. Потом почуял, что разговор принял не тот оборот, и, хмыкнув куда-то в потолок, добавил: – И все равно. Не жди от меня, Гажил, дружеского похлопывания по плечу. Ты мне должен за подбитый корабль, так что я не успокоюсь, пока не возьму должок.       – Честное соперничество зовешь долгами? – уголки губ поползли наверх, обнажая острые резцы, в то время как в красных глазах промелькнула искорка веселья. Тоже глядя на обшитый листами с заклепками потолок, Гажил не смог удержаться от издевки: – Да тебе бы банкиром быть, а не моряком, Стинг, капитан «Саблезуба».       Издевка сработала. Стинг привстал на одном локте и, буравя взглядом ненавистную стену – единственное, что отделяло его от объекта нелюбви, – выдохнул:       – Ответишь за это!.. Учти: как только выберусь отсюда – заставлю тебя пожалеть о своих словах.       В ответ Гажил лишь усмехнулся, но на этом разговор был окончен. Сидевший под дверью охранник облегченно выдохнул.       Пока Орга поигрывал мышцами, напрягая и расслабляя руку, через стенку задетый за живое Стинг медленно «плавил» свою койку, еще через стенку Гажил, отвернувшись к иллюминатору, смотрел наружу. По ту сторону стекла где-то внизу плескались и шелестели волны, шумел свежий ветер, пахло сыростью и дымом.       Если высунуть нос наружу, то незакаленный организм мог бы запросто подхватить простуду. Одежда сырела за считанные часы, кожа обветривалась, а глаза уставали все время вглядываться в далекий горизонт, да так и не находить искомого. Тщетно. Но сейчас Гажил многое бы отдал, лишь бы покинуть эту ненавистную комнатушку, сбросить с себя роль зверушки в клетке, вновь став свободным морским волком. Посмотрев прямо перед собой, он стал изучать.       За неимоверно долгие дни, проведенные здесь, Гажил изучил свой личный «гроб» «от и до». Одинокая койка, один небольшой стол, винтами прикрученный к полу. При желании Гажил мог бы отгрызть их, но какой в этом прок? Взор пошел блуждать дальше: стул – деревянный, – иллюминатор, дверь, запертая снаружи на деревянный засов. Как только обитатели «Фиора» поняли, с кем имеют дело, они тут же переделали будущее обиталище своего пленника с учетом его особенностей, и потому все, чем мог бы воспользоваться любитель железа, было убрано, демонтировано, заменено. Но забрали не только это: фарфоровые чашки стали деревянными стаканами – и где такие вообще нашлись? – ложек постигла та же судьба. Даже стеклянный плафон со светильника сняли от греха подальше, и теперь газовая горелка выглядела одиноким пенечком. Впрочем, толку от нее и так не было никакого: спичками, ясное дело, арестантов никто снабжать не собирался. Словом, ничего мало-мальски полезного глаз таки не уловил, и это раздражало. Уже в который раз.       Был, конечно, во всей этой гнетущей безнадеге вариант просто-напросто сгрызть часть стены, дверь или еще что, но Гажил еще в первый день предпринял такую попытку. На королевский военный корабль, в отличие от менее дорогостоящих судов, государство не жалело денег, и материалы для его изготовления использовались более современные, долговечные. Железо, как известно, склонно к коррозии – сталь же в сплаве с хромом миновала эту участь. Железо полу-механический организм Гажила перерабатывал, сталь – нет.       Снова и снова взгляд Гажила блуждал по стенам, потолку, полу, круглому окошку иллюминатора, но, как и прежде, не мог ни за что зацепиться, скользя дальше. Так и не найдя ничего, Гажил стал перебирать в уме классические уловки, начиная от имитации обморока и заканчивая требованием выпустить в гальюн. Однако ни одна из этих идей не казалась ему стоящей – все они были ширпотребными, а значит, не вызывали ничего, кроме брезгливости.       Вконец обессилев, парень откинулся на подушку. Подложив руку под голову, он уставился в потолок.       И как же так вышло, что его схватили? По-глупому все случилось, и это осознание острыми баграми царапало гордую душу. Царапало, отрывало куски, обнажая давно затянувшиеся шрамы. Поражение всегда вызывает злость, но поражение, которого не можешь себе позволить, обременительно вдвойне. Но не только это беспокоило пирата: судьба товарищей и своего корабля так и осталась под завесой тайны. Гажил был уверен, что Джувия и Сью покинули «Фиор» – он об этом самолично позаботился, – но никакими подтверждениями, что они уцелели, он не располагал. По идее, все должно было быть в порядке, но море – штука коварная, а человек, отданный его воле, – фаталист, не иначе.       Перевернувшись на бок и глядя в серую стену, Гажил нахмурился: девушки хоть и спрыгнули за борт, но этого скудного факта было мало для душевного спокойствия. Их могло затянуть под вращающиеся винты, они могли потерять сознание от удара о воду; в конце концов они могли просто утонуть… Еще и этот Бозе остался в своей шлюпке прямо в гуще сражения. Морская служба – дело тяжелое и изнурительное; она требует силы воли, силы тела и силы духа. Гажил сам убедился в том, что его подчиненные подготовлены физически, однако… Однако жизнь не так проста, как булинь. И именно на это не мог закрыть глаза Гажил. Морской бой и его последствия – вот еще одна тягостная тема, грузом ответственности придавливавшая плечи капитана «Призрака» к земле.       И все же Гажил не был бы собой, если бы дни и ночи напролет стенал о судьбе товарищей. Отмахнувшись от неприятных и обременительных мыслей, он перевернулся на другой бок и уставился на другую стену. Как же ему до тошноты надоела эта коробка, в которую он был заточен! Мерзкая, мелкая, жалкая! Клетка! Этот треклятый стол – жалкое подобие недогостеприимства, этот стул – дань цивилизованности, тарелка с засохшей едой, ложка, стакан… Запаянный иллюминатор, завешанный нелепыми шторками, мешковинное одеяло, продавленная и слежавшаяся подушка, змея тянущегося вдоль стены газового освещения. Задержав взор на последнем, Гажил внезапно задумался. Злость как рукой сняло, стоило лишь лениво встрепенувшейся мысли зашевелиться сильнее. Эта непонятная, еще не оформившаяся в нечто существенное догадка копошилась все активнее; она разрасталась вширь, вглубь, то отвоевывая новое пространство, то отступая. Словно простейшая амеба, она выращивала свои ложноножки: если в выбранном направлении успеха не предвиделось, она тянулась в другом.       «Труба со светильным газом, – думал Гажил, рассматривая металлическую «змею». – Вентиль они не трогали, значит он просто закрыт, – Гажил перевел взгляд на небольшой, похожий на бантик, кран. – Отсоединить одну комнату от общей системы нельзя – для этого придется отрезать целый отсек. Едва ли они стали делать нечто подобное. Получается, что газ все еще поступает по трубам».       Конечно, убедиться в этом не составляло труда: нужно было всего лишь встать и открыть кран. Сол когда-то рассказывал Гажилу, что в состав светильного газа входит бензол, чей сладковатый запах трудно спутать. Однако Гажил, само собой, не особенно вслушивался тогда в неинтересные для него слова, да и нюхать горелки он тоже не привык. А вот услышать слабое шипение выходящего сквозь тонкое отверстие, поданного под небольшим давлением газа – задача совсем нетрудная. Но Гажил не сделал и этого – он просто знал, что труба и так заполнена.       «Горючее есть, – продолжал думать он, – а вот огня нет».       Действительно, никаких спичек ему не оставили «радушные» хозяева, а без сильной искры горелку не зажечь. Впрочем, не вечерний сумрак собрался разгонять Гажил. Не за уютным фонариком в своей каюте он погнался.       «Светильный газ не так уж легко вспыхивает, – Гажил осмотрел длину трубы, прикидывая количество ее содержимого. – Чтобы получилось, придется немало выпустить. Еще бы самому не задохнуться».       Бросив взгляд на стол, он заметил еще не до конца опорожненный стакан. Выпитый на две трети, тот все же сохранил в себе остатки вечернего питья – скудно, конечно, но должно хватить.       «Значит, осталось только найти… – взор попал на стену, зацепившись за пару железных заклепок. – Нашел».       Ну вот и все, план побега готов. В глубине души Гажил почти понимал, что сейчас, посреди моря, не самый лучший момент для бунта, но его это не волновало. Сидеть взаперти в тесной комнатушке ощущалось сродни пытки, и Гажил был уверен, что, выберись он отсюда, ему удастся победить. Он возьмет в плен капитана «Фиора», угрожая расправой, завладеет судном – ну а там уж дело пойдет по накатанной. Осталось только выбраться отсюда, и парень уже знал как.       – Ги-хи… Понеслась!       Встав с койки, открыв вентиль на полную и услышав тихое шипение вхолостую выпускаемого газа, Гажил приблизился к оббивавшим стены листам. Пристроиться к одному из них оказалось непросто, но вскоре, после хитрых манипуляций, скрежета металла и лязга поржавевшей резьбы, Гажил ощутил во рту холодный, солоноватый привкус железного болта. Выплюнув его себе в ладонь, он потянулся за вторым. Два надежней: авось, хоть от одного будет прок.       Когда будущий инструмент оказался в его распоряжении, Гажил подошел к койке. Бесцеремонно сбросив подушку, он потянул на себя край простыни. Необычно громкий треск – и кусок ткани уже болтался в его руке.       «И последнее», – подумал Гажил, переведя взор на стакан.       Сложив кусок простыни в несколько раз и взяв в руку стакан, парень смочил ткань водой. Как он и думал – воды не хватило на то, чтобы пропитать мешковину полностью, но даже так это было лучше, чем ничего.       Обвязав ткань поверх лица, как защитную повязку, Гажил покрепче сжал два болта и подошел к стене. Труба продолжала шипеть, выпуская все новые и новые порции газа, и вскоре в комнате и правда запахло сладким.       – Ну давай, ржавая железяка, – произнес Гажил сквозь повязку, – не подведи».       Зажав болты между пальцами и замахнувшись, он со всей силы ударил по настенному металлическому листу. Лязг тут же раскатистым эхом отразился вокруг. Казалось, уши заложило – настолько громким был звук. Наверное, он достиг верхних палуб, наверняка его услышали даже в рубке управления и сейчас недоумевают, что происходит. Но думать об этом у Гажила не было времени. Если не поспешить, он рискует просто-напросто задохнуться в этом закрытом пространстве. Идея же поджечь тут все и заставить надсмотрщика открыть дверь тоже не блистала великолепием, но иного способа Гажил просто не придумал. А потому, крепче сжав кулак и держа болты на манер кастета, он снова ударил по стене.       – Эй, умалишенный! Ты что творишь? – раздался с той стороны возмущенный голос Стинга.       В этот момент Гажил вдруг вспомнил, что не один сидит взаперти. На несколько секунд мелькнула мысль, что с посторонней помощью было бы сподручнее, да и прикрытая спина – это уже не мало. Но в следующий момент Гажил отбросил эти мысли прочь. Полагаться на своих врагов – нет, до такого безрассудства он еще не докатился.       – Что затих, а? Думаешь над ответом? – вновь подал голос Стинг.       Но ответом ему послужил очередной оглушительный лязг.       – Ты совсем спятил?! – Стинг, не помня себя от гнева, перешел на крик, но толку от этого не было. – Хочешь побиться своей железной башкой о стену – бейся не о мою!       – Кажется, у Гажила проблемы, – откликнулся Орга, которого из-за не прекращавшегося звонного эха практически не было слышно.       – Вместо мозга у него проблемы, – огрызнулся Стинг, со злостью глядя на сотрясаемую от ударов стену. – И чего удумал этот идиот?       – Может быть, он хочет, чтобы его выпустили?       Словно в доказательство предположения Орги, снаружи раздался возмущенный вопль сторожа. Пнув дверь каюты Гажила, он крикнул тому, чтобы перестал буйствовать, но, наплевав на его слова так же, как секунды назад на возгласы Стинга, капитан «Призрака» снова и снова молотил по стене. Стоя совсем рядом с выпускным отверстием трубы и практически задыхаясь, Гажил и не думал отступать. Удушливый газ заполонил всю комнату, пресыщая ее, смешиваясь с воздухом и грозя вытеснить его не только из четырех стен, но и из двух легких.       Болты нещадно били по стене, то и дело высекая искры – именно то, что нужно было Гажилу, – но их не хватало. То ли концентрация газа была недостаточной, то ли его способность воспламеняться оказалась хуже, чем думал Гажил, но заветный огонь все не хотел заниматься. Снова удар за ударом, снова и снова вхолостую.       – Ну давай же!.. – сжав зубы, рычал Гажил. – Давай...       Разочарование овладело им; мысль, что ничего не выйдет, стала омерзительно отчетливой. Да, хорош был план, но не выгорело. И вдруг… Длинный росчерк искр вспорол настенный металлический лист.       Огонь появился из ниоткуда. Он просто вспыхнул посреди пустого пространства; жадные всполохи потянули свои «руки» вперед, норовя ухватить как можно больше. Не ожидавший подобного Гажил резко отпрянул. От неожиданности он не ощутил ни боли от ожога, ни паленого запаха волос, тут же ударившего в нос, просачивавшегося даже сквозь повязку. Едкий, раздражающий запах, которого парень так и не почувствовал – его внимание целиком и полностью поглотило разверзнувшееся наверху пламя. Вспыхнув огненным цветком, оно, будто воздух из лопнувшего шара, жадно заполняло предоставленный ему объем. Красной рябью пробежавшись по потолку, пламя попыталось ухватить и то, что находится ниже. Шаркая подошвами, будто разучился нормально ходить, Гажил лишь едва-едва успел забраться под собственную койку, и теперь его глаза жгло от нестерпимого жара, а по лбу ручьями катился пот. Несколько капель сорвались вниз и горячими брызгами окропили пол. Да, по роду своей деятельности пират не раз и не два захаживал в машинное отделение собственного корабля, и клубившийся там жар изматывал неслабо, но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение с обычной кочегарней. Загребущий огонь, не найдя «пищи» на потолке, как голодная собака, вцепился в занавески, укусил одеяло. Стоило Гажилу слегка высунуть голову наружу, как он увидел занявшийся огнем деревянный стул.       Все вокруг дышало жаром, горело, дымило. Каждый вдох давался с трудом, и если бы не смоченная водой повязка, легкие уже давно бы ошпарило. Зная, что горячий воздух всегда поднимается наверх, Гажил как можно ближе приник к полу, прикрывая ладонью рот и ожидая своей участи. Вот-вот должно было произойти то, ради чего пришлось рискнуть. Рискнуть, поставив свою жизнь на кон.       Крики снаружи с трудом проникали сквозь стену. Перекрываемые треском пламени, они казались чем-то далеким, нереальным. В какой-то момент Гажилу начало казаться, что они и правда ему чудятся. Что никто не откроет эту чертову дверь, не выпустит его, не позволит сделать холодный, живительный глоток воздуха… А потом…       – Спаси его немедленно, идиот! – сквозь шипение пламени раздался крик Стинга. – Открой эту чертову дверь! Там же полыхает все! Он или сгорит, или задохнется! Действуй, болван!!!       Дверь распахнулась, с силой ударив о соседнюю стену. В проеме показался человек. Расплывающееся зрение запертого в ловушке Гажила уловило чужой силуэт, который сразу попятился назад. Сознание медленно отплясывало свой последний танец, то вспыхивая ярче жахнувшего недавно огня, то угасая, как тлеющий пепел в куче золы. Нужно было поймать момент… Поймать…       «Вот сейчас…» – тряхнув головой, спеша сбросить с себя остатки изнеможения, Гажил рванул из-под койки.       Сбив с ног сторожа, он бросился наружу. Хотелось вновь вдохнуть полной грудью, вновь наполнить легкие воздухом, вновь погнать по венам живую, насыщенную кислородом кровь. Утолив, наконец, жажду, Гажил обернулся. Бедолага, что его спас, сейчас лежал без сознания на полу каюты, а вокруг все еще извивался огонь. Получив новую порцию топлива, он взвился еще бодрее, танцуя с еще большей страстью. Если оставить этого сторожа прямо здесь, завтрашнего рассвета он уже не увидит. Не то чтобы Гажил переживал за неприятелей, но убивать вот так, по-тихому и «со спины» – нет, в таком поступке чести меньше, чем в кормежке чайки-поморника.       – Это все влияние Джувии с ее мягкотелостью, будь она неладна! – прошипел себе под нос Гажил, шагнув обратно и вытаскивая из комнаты тело.       Из соседних кают раздавались крики Стинга и низкий голос Орги. В основном, Стинг хотел узнать, что происходит снаружи, и требовал выпустить его или принять меры; Орга же, оказавшись более молчаливым, но не менее эмоциональным, высказывал то, что думает о местной команде, и обещал скорой смерти тем, кто сидит сложа руки.       Бросив бессознательного моряка в коридоре, Гажил обернулся на две двери рядом. Он был уверен, что огонь никак не сможет перекинуться в соседние помещения: максимум что произойдет – Стинга чуть попечет от духоты. Однако жара – дело хоть и неприятное, но не смертельное. А ему, Гажилу, нужно спешить, пока не нагрянули гости.       – Гажил, ты там? Ты что, выбрался?! – достиг его слуха возглас Стинга.       «А вам, ребята, придется пока посидеть здесь», – уже убегая, думал Гажил.       И крик «Не смей уходить без нас, мерзавец!» попытался дотянуться до удалявшейся широкой спины, но так и не достиг ее.       Извилистые коридоры мелькали перед глазами, то там, то тут слышались шаги, иногда топот. Гажил бежал вперед, готовый голыми руками дать отпор врагам. Он был готов достичь необходимого ему капитанского мостика, во что бы то ни стало взять в заложники капитана. Он был полон решимости отвоевать этот корабль, взять управление им в собственные руки. Но руки эти все так же оставались безоружными, а в чужих, стоило лишь пожелать того их хозяевам, в любой момент могла появиться огнедышащая смерть. А еще Гажила загоняли.       Крики с нижней палубы достигли матросов поблизости, и они поспешили на зов. Факт побега вскрылся фатально быстро, и теперь поимка невооруженного пленника стала лишь вопросом времени. И время это Гажила покидало. Коридоры, лестницы, чужой топот за углом – новый поворот, дверная ниша и очередной марш-бросок наверх.       Гажил уже было подумал, что добрался, когда прямо перед ним выбежали шестеро человек. Угрожая пистолетами, они устремились вдогонку, но им на помощь пришли товарищи. Гажила гнали в угол – туда, откуда он не выберется. Его загоняли, как волка среди флажков. Его загоняли и наконец… загнали.       Впереди был тупик. Не стоило забегать в эту комнату – Гажил и сам это понимал, – но просвистевшая рядом с ухом пуля не оставила ему выбора. И вот теперь он стоял посреди отсека с бойлером, и бежать отсюда было некуда. Что бы он ни предпринял, это не поможет. И не поможет не потому, что Гажил опустил руки – напротив, его кулаки все еще были как никогда сжаты и подняты, – а потому что такова реальность. И его реальность заключалась в том, что он проиграл.       – Медленно подними руки и повернись, – раздался со спины чей-то голос.       Гажилу даже не было интересно лицо говорившего – какая разница, какое оно? Ему даже было безразлично, в каком чине этот человек. Он, Гажил, проиграл – вот и все, что имело смысл.       – А теперь успокойся. Без фокусов, Гажил. Ты идешь с нами.       От сопровождавших его дул пистолетов спина чесалась до сих пор. Красное от ожогов лицо пылало, под бинтами всю левую руку, покрытую большими пузырчатыми волдырями, щипало кислотой. Еще час назад захлебываясь адреналином в охваченной огнем комнатушке, Гажил даже не понял, насколько сильно ему досталось, но теперь запоздалые ощущения накрывали с головой. И все же даже кривясь от боли и лишний раз стараясь не напрягать травмированную кожу, он думал отнюдь не о ранениях. Сидя в своей почерневшей, обугленной каюте, Гажил даже не был уверен, что понимает собственные мысли. Их было так много: какие-то крутились в голове туда-сюда с настойчивостью неваляшки, другие же чиркали яркими вспышками, на доли секунды буквально ослепляя. Бешеный круговорот, иной раз застывавший в оцепенении. Да, тяжела участь проигравшего, и Гажил вкушал ее всю, без остатка.       – Ну что, доволен, железный идиот? – вывел Гажила из задумчивости негромкий голос Стинга. – Побегал по кораблю, побушевал, а итог один.       – Это было предсказуемо, – поддержал товарища Орга. – Твой план, Гажил, хромал с самого начала. Пытаться захватить целое судно в одиночку, без оружия – глупость, достойная тебя.       – Эй, ты чего молчишь, Железный? – прислонившись спиной к отделявшей их друг от друга стене, Стинг нахмурился. Выходка Гажила немало взволновала его, и тот факт, что все провалилось, не мог не раздражать. Однако была еще причина, почему Стинг злился.       Ответа не последовало, и юноша предпринял последнюю попытку достучаться до немого соседа.       – Ты что там, гвоздей в рот набрал? Или готовишь очередной побег?       – Что тебе нужно? – шикнул из-за стены Гажил, тут же скривившись от вспыхнувшей щеки. – Поболтать захотел? Так знай, что длинный язык до добра не доводит. Если стало скучно, пообщайся с охранником или своим дружком: всяко лучше, чем лезть ко мне.       – Кто к тебе лезет, подлец?! Сам нас бросил тут, а теперь еще и обиженного из себя корчит, – Стинг гневно закусил губу. Даже он сам не ожидал, что произошедшее так его заденет. – Твой план оказался провальным, с самого начала. Хотя нет, он провалился в тот момент, когда ты ушел в одиночку. Так что делай выводы на будущее, пират.       – Какие еще выводы?! – рявкнул Гажил. Он долго терпел, но вот, наконец, злость взяла верх. Как ему казалось, подначивания Стинга сделали свое дело. – Чего ты добиваешься? Я хотя бы попытался, а вы даже с места не сдвинулись. И ты еще будешь учить меня уму-разуму, советовать сделать выводы?! А не пошел бы ты к…       – Вот именно! – резкий ответ Стинга оборвал так и не произнесенное ругательство, и Гажил замолчал от неожиданности. – Вот именно! Такого, как ты, всегда есть за что хулить. И выводов ты не умеешь делать, Железный Гажил! И не справился ты только по одной причине!       – Да ну?! И по какой же?!       – Потому что пренебрег нашей помощью!       Воцарилась тишина. Долго она висела, залезая в самые укромные уголки кают, заполняя трещины трех металлических «коробок», оседая чем-то вязким на плечах, стекая по груди и шлепаясь на пол странными мыслями. Грязь помыслов, чернота душ – все вымывалось наружу и заливало полы, и пусть подошвы сапог все еще были запачканы, но скоро и на них не останется следов. Тишина висела долго, и этого времени как раз хватило на три удивительных открытия. Открытия болезненных, но целебных. Первое: пираты – тоже люди, и пусть они закрыли свои сердца на самые тугие, самые ржавые замки – ключи так и не канули на дно моря. Нет, ключи эти, точно сентиментальные воспоминания, хранились в потаенных карманах, но поближе к самому сердцу. Это второе открытие, а третьим было вот что: настало, наконец-то настало время вставить их в замочную скважину и провернуть.       Долго висела тишина, и, если бы сдержанный смешок Орги не нарушил ее, не было бы конца этому молчанию.       Развалившись на своей койке, Орга улыбался. Пусть все произошедшие недавно события не отличались успешностью, но его в первую очередь интересовал не побег Гажила. Его капитан – вот, что имело значение для боцмана «Саблезуба». А Стинга он понимал. Читал его, как открытую книгу. И потому не мог сдержать невольной улыбки, представляя себе, как, должно быть, тяжело сейчас Стингу принимать собственные помыслы, когда они враз столкнулись лоб в лоб с прежними убеждениями. Но его, Орги, капитан – сильный малый, справится. И Стинг справлялся.       Прикусывая скривившуюся нижную губу, он злился на самого себя, на свою давшую слабину твердость. Еще бы: ведь он сам, сам клялся отомстить предводителю «Призраков», а теперь добровольно предлагал ему помощь. Слабость ли это или же вынужденная необходимость? Да, «враг моего врага – мой друг», но Стинг никогда не думал, что пойдет на то, чтобы объединить усилия с непримиримым противником; согласится на то, чтобы прикрыть чужую спину. А прикроет ли тот его спину в ответ?