Перезапуск

Уже второй день я живу в человеческом доме в центре Столицы человеческого государства. Самым большим отличием от моего родного дома являлась активность этого места. Последний раз во время прогулок по северным лесам я не слышал постоянного шума людских голосов: пели только небольшие птахи и перешептывались светюшки, которые очень любили играть со мной. Еще в отличие от дикой природы здесь не ты бегаешь за едой, а слуги приносят тебе на тарелках прямиком в комнату. Я не испытываю любви к человеческой пище, ведь каждый продукт для меня по вкусу напоминает мочалку или бумагу. Но Алиса каждый раз интересовалась у меня, нравится ли мне то или иное блюдо. Эта рыжая девчонка, обезумевшая от страха за подругу и кинувшаяся в самую пасть к чёрту, и дома была такой же сумасшедшей. После тихих камер Ненаньяра, её резкие и непредсказуемые действия пугали меня. К тому же я до сих пор не понимал, почему она не боится меня. Если её родители не видели моих клыков, но искоса поглядывают на меня, а прислуга шарахается только от моих шаркающих шагов, то и она должна. Но Алиса не боялась меня, даже наоборот, старалась проводить со мной как можно больше времени, старалась расспросить меня об увиденном в подземной крепости людей в белом, старалась понять, как работает моя магия. Но и её безграничная фантазия не могла до конца осознать, каким образом в моей ладони загорается синий огонёк. Сейчас комната, куда меня поселили, залилась утренним светом. Учитывая время года и степень освещённости, я спал довольно долго. Хоть в этом нет ничего удивительного, я хотел встать как можно позднее. Ближе к обеду все гости, прислуга и сами хозяева дома начинали прогулки по этажам, а разминаться в полной форме всё же надо. После того, как я всю ночь и весь день провёл в человеческой форме, а следующей ночью вернул себе привычный образ, мои ноги невероятно сильно болели, будто меня гнали из родных лесов сюда несколько дней, не давая отдыха. Однако львиную долю противных ощущений составляла простая, но нечеловеческая усталость. Итак, сегодня Алиса планировала дать мне новую одежду. Тряпки, которыми меня обматывали в Ненаньяре, были до жути неудобными, и я ещё перед побегом порвал их, а после стычек с бежавшими за мною тварями они и вовсе выглядели ужасно. Костюмы же главы семейства Дагнаер пришлось вернуть Норреру, довольно неприятному и дотошному человеку, который всё же разрешил мне пожить под одной крышей вместе с ним. Я завернулся в одеяло и встал с кровати. Окровавленные остатки одежды могли напугать любую служанку до разрыва сердца, а подобных эксцессов не очень хотелось. Я медленно дошёл до ванной. Даже после дня отдыха и хорошего сна я выглядел ужасно: длинные белые волосы, спутавшиеся в кровати, спускались ниже плеч; глаза покраснели, к тому же они чесались, будто в них насыпали песка; следы от порезов не хотели заживать даже несмотря на мою склонность к активной регенерации; зрачок мерцал, что значило, что мои силы для поддержания человеческой формы вот-вот пропадут. Я решил не тратить последние запасы энергии и сбросил чары. В целом мое лицо не изменилось, разве что зрачок мог спокойно сузиться до тоненькой вертикальной линии: света в ванной комнате было более чем достаточно. Когда в моей руке оказалсь зубная щетка, я заметил, что она вся растрёпана, будто ею пользовались больше года. Но нет, её при мне вчера распаковала Алиса, сказав, что она теперь принадлежит мне. Мои клыки изуродовали совсем новый предмет гигиены до такого состояния за одно применение! Безусловно, я скажу об этом девчонке, но как она объяснит родителям, что новый постоялец меняет щётки каждый день? Этот мир не предназначен для меня. В зеркале я видел свое отражение только по пояс, поэтому мои, как сказала Алиса, птичьи ноги не были видны. Меня бы полностью приняли за какого-нибудь сказочного вампира или другую кровососущую тварь, если бы не мои лапы. В природе они были незаменимы при долгих переходах; ими легко ловилась рыба в холодных речках; восприимчивость конечностей к холоду и острым поверхностям сведены к минимуму, поэтому запросто можно было ходить по скалистым утёсам; дополнительная кость, которую люди у птиц окрестили «цевка», смягчала бег и позволяла без травм прыгать с больших высот; на концах пальцев находились довольно острые когти, которые могли как рыть землю, так и драть мясо. Очень часто в Ненаньяре я забивался в угол и отмахивался от неприятелей лапами, а когда эти люди в белых одеждах решили подстричь мои коготки, всех заключенных ожидало настоящее представление: небольшие инструменты не могли перерезать твердые отростки, поэтому пришлось принести вещи из арсенала для пыток. Когда восьмой, последний коготь стерли в мелкую крошку, стальной диск, покрытый алмазным напылением, можно было выбрасывать на помойку. Через неделю мои когти отросли, но больше таких представлений клирики не устраивали. После этих воспоминаний я невольно усмехнулся. Даже не верится, что после долгого заключения я снова оказался на свободе. Относительной свободе. Отцу Алисы пришло письмо, в котором каждого поданного Империи просили сообщить всю информацию, которая могла бы помочь в поиске «двух особо опасных преступников, имеющих магию». Я долго думал, каким образом я преступил тот самый закон, но ничего не смог придумать. Видимо, родиться не человеком — уже преступление. Как я узнал, многие демоны, как нас называют люди, опасны. Например, некоторые впитывают эмоции людей, насыщаясь ими. Ещё я знал про тех, кто для существования в материальной форме изничтожал сущность человека и вселялся в тело. Очень многие питались человеческим мясом или кровью, а другие пути утоления голода для них неприемлемы. По сути, к таким отношусь и я. Но об этом никто из приютивших меня ещё не знал. И не узнали бы, если бы не нужда постоянно носить человеческий образ. Это заклинание пожирало силы больше остальных. Я уже достаточно долго не спускался вниз, даже слышал, как часы пробили полдень. Алиса скоро придет сюда, чтобы проверить, встал ли я. Словно ответом на мои мысли был робкий стук в дверь и знакомый голос: — Ренгоку, ты уже проснулся? Можно зайти? — Заходи, — иногда я не мог подобрать нужные слова, чтобы казаться более вежливым и дружелюбным, но Алиса легко прощала мои огрехи. — Как твоё самочувствие? Почему опять в полной форме? Что я тебе об этом говорила?! — Она сдернула с меня одеяло, которым я прикрывал рваньё, и положила его на кровать. — Я устал прятаться. Сил нет, — я не врал. Мне порядком надоели эти прятки, и очень хотелось есть. Запах человека только усугублял желание укусить Алису в шею или запястье, поэтому я сделал шаг назад и завалился на кровать вслед за теплым одеялом. — Что тебе надо, чтобы ты мог ещё капельку побыть человеком? — Алиса сегодня просто выдавливала из меня признание в моей склонности к крови, хотя в её глазах горел огонек беспокойства за меня. Я встал в ступор. Не могу же я сейчас ей ответить, что для поддержания человеческого облика мне нужна кровь? Но если я скажу, что, например, нуждаюсь во сне или человеческой еде, она начнет прилагать все усилия чтобы обеспечить меня этим. И её труды окажутся напрасными. — Ренгоку, Ренгоку! Взгляд совсем помутнел, – Алиса помахала маленькой ладошкой перед моими глазами. Сейчас мой зрачок сузился до такой степени, что его не было видно. Мои глаза для человека сейчас были источником ужаса, поэтому я закрыл их. Доверие этой прекрасной девушки — это всё, что у меня есть. — Алиса, — я встал с кровати и схватил её тонкое запястье, недавно мелькавшее перед моим лицом. Надеюсь, я смог расширить зрачок хотя бы чуть-чуть, чтобы диалог со мной не вызвал у неё панику. — Все средства, которые ты могла бы применить, чтобы помочь мне быть человеком, не помогли бы. Мне для этого нужна ты. Точнее, твоя… — Я запнулся. Не могу я ей этого сказать! Проще ловить на улице бродяг и грызть им глотки, чем лишиться приветливой улыбки этой очаровательной рыжей девчонки! — Ренгоку, не бойся. Говори. Я ведь хочу тебе помочь. Не отказывайся от помощи, глупый, — её карие глаза излучали столько доброжелательности, что, казалось, я начал плакать. Кончик носа уколола невидимая иголочка, и глаза начали наполняться слезами. Я смахнул рукавом (если это можно было назвать рукавом) скупые капли моей безграничной благодарности, и отчеканил, как какой-нибудь солдат на параде: — Мне нужна твоя кровь. Чуть-чуть, но почти каждый день. Этого будет достаточно. Я готов был увернуться от пощечины или какого-нибудь ещё удара, ведь одна её рука была поймана мною, а движение второй можно предугадать, благо, реакция у меня хорошая. В глазах девушки словно застыли мои слова, произнесенные четко, достаточно громко и, что самое ужасное, холодно. Я сам себе не мог простить подобного, что уж говорить о ней. Алиса дернула ладонь, схваченную мною, и потерла запястье. Кончено, все знают, что можно пить кровь не только из шеи! Ведь так? Я всмотрелся в её красивое лицо, пытаясь найти страх или гнев, но ничего не было. Мне стало страшно. Я больше десяти лет не общался по душам с живыми и расположенными к беседам существам, а тем более с людьми. Реакция могла быть любой, вплоть до звонка в полицию или в службу Белых. Вопреки всем моим ожиданиям, она робко спросила меня: — Ты вампир, да? Я, ошеломленно приоткрыв рот, выглядел глупо. Я готов был закричать на неё, ведь моя сила намного выше по уровню развития унылых ночных сосунков, сбивающихся в стада, которые они гордо именуют кланами; моя физиология совершенно другая: я могу есть человеческую пищу и не давиться ею, я не трачу энергию крови на бесконечную жизнь, у меня, наконец, есть магия! К тому же я больше похож на оборотня со своими-то лапами и ушами. Да, вопрос о моей причастности к вампирам однозначно был какой-то шуткой. Ореол солнечного света, окружавший меня, точно должен был развеять такие нелепые подозрения. Мой острый язык чудом не съязвил Алисе: — Нет, я не вампир. Я же не боюсь дневного света, у меня неправильные ноги, да и мои зубы вообще другие, нежели вампирские, – я говорил с ней как можно добрее, стараясь не грубить. И всё же, я ненавижу, когда меня путают с моими слабыми собратьями. — Тогда почему тебе нужна кровь? – Вопрос оказался ещё глупее предыдущего. — Многие демоны питаются кровью и мясом людей. В вас есть нечто, что помогает нам выживать в вашем же мире. В Ландамаери такой нужны ни у кого не возникает. Мои ответы были исчерпывающими, и мою уверенность подтверждала задумчивость рыжей девчонки. Алиса давно сложила все детали пазла, поэтому сейчас она пыталась побороть в себе естественное чувство самосохранения. Если Алиса не выгонит меня, то даст глотнуть крови. Это мы прекрасно понимали, но решение стояло за ней. Ответом стал расстегнутый манжет ночной рубашки, в которой девчонка ходила, видимо, с самого утра. Тихо, почти шёпотом, она позвала меня на кровать, куда села сама. Я робко подошел к ней, цокая когтями по паркету. Я не делал никогда этого специально, ибо этот звук меня раздражал, но Алиса улыбнулась, услышав забавные отголоски моих шагов. И всё же она замечательный друг. Я у неё в неоплатном долгу, который буду отдавать до конца своей жизни. Я присел рядом с ней. Алиса положила мне в руки свое запястье и так же шепотом попросила: — Только сделай это не больно. И быстро. И не пей много, а то у меня потом будет голова кружиться. И чтобы быстро все потом зажило и следов от клыков не было. Я многого прошу, но я очень надеюсь, что ты понял меня, Ренгоку? — Зови меня Ран, — я осмелился-таки попросить её об ещё одной услуге. — В детстве меня называли просто Ран. И я всё сделаю, чтобы выполнить все твои просьбы. Алиса улыбнулась и кивнула мне. Я не удержался и тоже расплылся в широкой улыбке, оголив длинные белые клыки. Осторожно нащупав вену, я поднес хрупкое запястье ко рту. Запах, исходящий от человеческой плоти, дурманил, и хотелось без каких-либо предварительных процедур разорвать плоть и нахлебаться алой жидкости. Но я сдерживал себя. Пара касаний языком в месте будущего прокуса продезинфицировали кожу и обезболили запястье. Последний раз я собрался с духом и поднес клыки к чуть вздрагивающей руке Алисы. Всё было идеально, оставалось только прокусить кожу. Небольшое усилие челюсти отделяло меня от заветного завтрака свежей человеческой кровью. Я волновался не меньше девушки, но сейчас все зависело только от меня. Я закрыл глаза. Чуть солоноватая теплая кровь попала мне на язык, и я начал трапезу.