Перезапуск

Холодный душ взбодрил меня и смыл всю грязь. К концу тепличных работ земля набилась мне в сапоги, попала за шиворот, и, тряхнув головой, я обнаружил её даже в волосах. После суток лежания на кровати я испытывал приятную боль во всем теле. Сейчас хотелось завернуться в махровую ткань и посидеть у порога дома, насладиться звуками ночного леса и болота, подышать остывшим ночным воздухом. После ясного дня, каким был сегодняшний, меж высокой болотистой растительности запевали свою песнь лягушки, а светлячки устраивали яркий спектакль. Но такое невозможно в городе. Даже если и возможно, то не сегодня. Солнце закатилось за горизонт, а не все дела были сделаны. Ну, нет, дела всё же сделаны, но не все планы выполнены. Алиса чуть ли не каждые десять минут стучалась в дверь моей комнаты, поторапливая меня. До цирка оставалась более двух часов, а она так суетилась! Похоже, в этом круглом шатре показывают действительно стоящие вещи, раз аристократическая дочь после тяжелых работ в парниках была настолько воодушевлена. По просьбе Алисы я оделся не на банкетный вечер, но и не слишком просто, словом, так, как требовалось для вечера в качестве зрителя в этом самом цирке. Я даже рад, что не придётся вновь соблюдать официальный стиль: воротник не хуже ошейника сдавливает горло. На опере, которая продолжалась около трёх часов, я чуть не умер от нехватки воздуха и истошных завываний поющих. Я не имею никакого музыкального образования, но и то издаю более приятные звуки. Хотя, может, мне всё это чудится. Большинство людей, которые сидели в зале, аплодировали после каждой высокой ноты, а в конце представления встали и долго-долго хлопали, а артисты кланялись и ловили букеты цветов. Грустно осознавать, что ты не понимаешь чего-то, что так ласкает слух остальным. Видя мои метания на протяжении всех мучительных трёх часов, Алиса обещала больше не водить меня на подобные мероприятия, чему я искренне обрадовался, да и после этого обещания я могу быть уверен, что в цирке не будет пытки для моего неотёсанного слуха. К моему удивлению, я спустился к подъехавшему электромобилю раньше Алисы. Этот факт заставил меня волноваться, ведь не могла так жаждущая зрелища девчушка опоздать. Я окинул взглядом прихожую гостиного дома, потом вышел на улицу и огляделся по сторонам. Несмотря на поздний час, было довольно светло. Фонари создавали достаточное освещение для человеческого глаза, а мне этих лучей искусственного света хватало подавно. Люди всех возрастов и полов гуляли туда-сюда по тротуарам, иногда, сверкая фонарями, проезжали электромобили и кареты. Одна молодая семья, состоящая из мужчины, женщины и двух озорных детишек, сидели под высоким раскидистым деревом на лавке. Ребятня, смеясь и тряся свои игрушки в руках, бегали вокруг толстого ствола. Веселятся. Мои наблюдения прервал звук шагов, доносившихся с лестницы. В такой час все постояльцы спали, и, верно, спускалась Алиса. Я не ошибся. На моём лице отразилось огромное удивление: грациозная и благородная, сейчас девушка вырядилась как дворовый мальчишка. Невысокие сапоги, белая рубашка, заправленная в штаны цвета сырой земли создавали образ трудяги с завода, но никак не дочери одного из богатейших жителей Столицы. Венцом образа стали собранные в хвост огненные волосы. Сколько я знал Алису, она ни разу не использовала заколки, потому что терпеть не могла ощущения скованности. Да, она никогда не была той самой куклой, в которую превращали всех людей, она всегда была свободной: то не уберёт за столом длинные, почти доходящие до пояса волосы, то вырядится вот в такого жителя рабочих кварталов, который всё своё свободное время тратит на распитие алкоголя или на веселье с друзьями. Вглядевшись лучше, я заметил, что прядь слегка вьющихся рыжих волос не вошла-таки в хвост, и весело вздрагивала, когда Алиса делала очередной шаг. Когда девушка подошла ко мне, я усмехнулся. Если бы она надела шляпу какого-нибудь работяги и спрятала туда волосы, она бы вполне сошла за мальчишку, которого любой хозяин продуктовой лавки на рынке готов выпороть за воровские действия. — Чего смеешься, голубоглазый, — толкнув меня локтем в бок, спросила Алиса. — Да так, просто кое-кто похож на малолетнего посетителя цирка, – я ехидно улыбнулся и слегка наступил ей на мысок сапога. — Если хорошенько присмотреться, — девушка сделала пару шагов в сторону кеба, — из цирка сбежал ты, фокусник-иллюзионист. Я, сделав как можно более серьезное лицо, долго водил в воздухе указательным пальцем, на конце которого сиял слабый синий огонек, и, клацнув зубами, коснулся им носа Алисы. Она хитро посмотрела на меня и вскочила в электромобиль, усевшись в уголке. Здание цирка было круглым. Настолько круглым, что, казалось, невидимой рукой кто-то провел циркулем с неимоверно большим радиусом, а умелые человеческие строители возвели трехэтажного гиганта. Когда мы зашли внутрь, я ослеп от яркого света и хотел прижать уши от разных звуков, от которых, чудилось, дрожал воздух. Но человеческие уши не могут шевелиться, поэтому мне пришлось смириться с гаммой самых разных шумов. Народу было очень много, среди высоких дам и господ мелькали маленькие детишки, не спавшие в поздний час. Я чувствовал себя неловко, потому что до сих пор очень плохо разбирался в этикете и его тонкостях. Но, надеюсь, сегодня можно дать волю своей невоспитанности, ведь здесь собрались люди из всех сословий. Неудивительно, что Алиса в новом наряде смогла затеряться в пёстрой массе. Мы долго гуляли по зданию. Зрителям до и после выступления, а также во время перерыва, антракта, разрешено ходить только по двум первым этажам. Коридоры кольцами опоясывали сцену. Я внимательно рассматривал двери. Над каждой из них висели таблички. В отличие от театра, тут зрительские места не делятся на амфитеатр, партер и балкон. Нестандартное, однако, местечко — цирк. Мы долго кружили по коридорам, и, когда прозвенел первый звонок и открылись двери, мы зашли. Наши места располагались в первых рядах, которые были отгорожены невысокой красной бархатистой стенкой. Такие места в театрах стоят так дорого, что даже щедрая миссис Дагнаер не отправлял меня и Алису в такие уголки, а вот в цирке, видимо, оно обошлось дешевле. Даже не знаю, почему. Может, это все последствия нестандартности. Ещё долго люди просачивались в двери и растекались по рядам, и, когда прозвенел третий, последний звонок, суета прекратилась и яркий свет прожекторов упал на круглую сцену. Как ни странно, на наш балкончик, находившийся в первых рядах, никто больше не сел. — Что дальше? – С интересом я спросил у Алисы. — Когда выйдет мужичок в красном трико, начинай хлопать, – не отрывая взора от сцены, ответила она. – Этот дядечка — ведущий, и он вместо меня будет объявлять номера выступающих. — Забавно, — я откинулся на спинку кресла, — то есть ты не будешь мне рассказывать все наперёд, как было в театре? — Нет, не буду. Тут всё понимают даже дети, а вот в театре, судя по твоему лицу, ты был в полной прострации. Я кивнул головой и начал ждать дядечку в красном трико. Обычно ждут чего-то другого, более возвышенного или грандиозного, а я жду ведущего. Нет, не просто ведущего, а в яркой красной одежде циркача. В Ненаньяре я слышал множество вариаций одного и того же языка, чаще скрашенного изощрёнными ругательствами или терминами клириков, а речь Алисы, переполненная необычайно милыми словами, жутко забавляла меня. Ещё месяц назад я ждал надзирателя с цепями, множеством магических артефактов и конвой, а сейчас я жду дядечку в смешной одежде и его работников-клоунов. Вроде бы звучит по-разному, а суть одна и та же – я жду людей. Но теперь я жду только добрых и хороших людей. Да, такие есть, если хорошо поискать. Мои мысли прервала музыка и аплодисменты, под которые вышел ведущий. Весь огромный круглый зал эмоционально взорвался, издавая крики, хлопки и треск от игрушек, яркие прожектора бешено метались, окрашивая зрителей, стены и арену в самые разные цвета. Я, соблюдая правила приличия, тоже начал хлопать. Когда зал стих, громко и четко седой мужчина сказал в микрофон: — Добро пожаловать на представление, дамы и господа! – Люди снова захлопали, таким образом отвечая ему. – Сегодня для Вас вести программу буду я, Ваш покорный слуга Ардзонияр Оджедо. – Меня как будто стукнули по голове: это имя всюду писали на плакатах и даже перед входом стояла статуя этого человека. Этот человек – хозяин цирка. – Сегодня для Вас также выступят дрессировщики, жонглеры, эквилибристы, иллюзионисты и много-много других артистов моего заведения. Я уже понял, что, несмотря на поздний час, здесь собрались бодрые люди и что вы уж точно сможете поддержать выступающих бурными аплодисментами. Сможете, да? – Вскинув руки, улыбнулся Оджедо, и весь зал снова захлопал. Да, тут даже речь хозяина интереснее, чем все выступление в опере. – Ух, шумные сегодня тут зрители. Чую, будет здорово! Ну что, послушали старого клоуна – пора уж смотреть на других! Итак, сегодняшний вечер начинает дует Ориела Манкале, Горгие Моткросси и их тигры. Встречайте! Опять аплодисменты. Пока Оджедо уходил за кулисы, я посмотрел на Алису. Она улыбалась, и было видно, что девчонка ждет появление дрессировщиков. Зазвучала грозная музыка, притухли прожектора, и чёрной тенью на сцене оказались четыре огромных кота. Неожиданно звук стал громче, вспыхнул по-настоящему дневной свет, и тигры, зарычав, легли. Да, грозные хищники, которых я видел в первый раз, просто легли. Потом, как пушинка, сделав сальто, выбежала хрупкая женщина. Увидев её, полосатые гиганты поочередно встали, а один из них запрыгнул на невесть как оказавшийся на сцене стол. Только этот стол был огромным, как раз по размеру коту. Женщина крикнула что-то невнятное, и хищник, встав на задние лапы, начал трясти одной передней конечностью. Это он, похоже, так здоровается с залом. Зрители ответили доброму коту аплодисментами. Пока всеобщее внимание было приковано к тигру, на сцену с прикрепленным к шесту обручем вышел напарник дрессировщицы. Установив на некотором расстоянии от стола с хищником это сооружение, он достал хлыст и ударил им по сцене. Плотная кожа, из которой делают подобные орудия наказания, издала противный звук, и тигр прыгнул в обруч. Шест даже не колыхнулся, а грациозное животное прыгнуло почти на одного из своих сородичей, лежащих на сцене. Все захлопали. Теперь на сцену какой-то мальчишка вынес горящий факел, и напарники, подошли к обручу и подожгли его. Тем временем тигр вернулся на стол, а обруч от него чуть отодвинули. Снова мужчина ударил хлыстом по сцене, снова я по привычке зажмурился о противного звука, снова тигр прыгнул. Но теперь даже мое сердце сжалось: рыжий гигантский кот летел к объятому пламенем снаряду. Я очень люблю животных, куда больше, чем людей, и сейчас я всеми силами готов был помочь грациозному великану повторить прошлый успех. Доли секунд тянулись бесконечно долго. Тигр смог пролететь через обруч. Почувствовав отступление страха и волнения, я начал хлопать, хотя часть зала ещё молчала. Да, цирк мне определенно нравится! Ещё много номеров показала талантливая четвёрка полосатых котов, за ними выступали медведи, собаки и кони, но настоящую бурю эмоций у меня вызвали только тигры и тот самый прыжок. А вот Алиса смеялась над каждым трюком, она хлопала и даже кричала, когда косолапый любитель мёда катался на велосипеде, когда маленькие пуделя прыгали по спинам дрессировщиков и имитировали счёт. Девушка смеялась, удивляясь, как собаки могут считать, а я заметил, что люди, выступавшие с ними, в определённый момент, кода пес гавкнул нужное количество раз, делали еле заметный жест рукой, таким образом останавливая домашнего волка. Секрет оказался прост, но задумка мне понравилась. — Антракт! – Громко и задорно объявил ведущий. Люди, затекавшие в зал ручьями, не с меньшей настырностью старались выйти, ломясь в двери. Когда большая часть народа вырвалась, мы с Алисой тоже направились к выходу, чтобы размяться. Во время выступления мы не обменивались впечатлениями – настолько увлекательным было зрелище, и сейчас я очень хотел обсудить с ней все. — Ну что? – Ненавязчиво постарался я привлечь её внимание. – Сегодня хорошо выступают, или бывает лучше? — Первая половина – самые лучшие моменты из дневного шоу. Сейчас, после перерыва, начнется самое главное! – Алиса подпрыгнула. Я, зная её способность терять разум от веселья, ожидал подобной выходки. – Даже ты не умеешь так, как умеют эквилибристы. Они словно летают под потолком, они как будто с намагниченными перчатками и носками жонглируют самыми разными вещами, они ходят по тоненькой верёвочке под куполом без какой-либо страховки. Да что уж тут, их пластика и движения в целом великолепны! — Стой, — я снова запутался, — то есть эквилибристы – это жонглеры, канатоходцы и прочее? То есть эквилибристы – род, а жонглеры, канатоходцы и прочее – вид? — Ах, ты не забыл вчерашний урок... Если тебе понятнее говорить через биологию, то ты абсолютно прав. Эквилибристы — обобщение всех других акробатов, – Алиса замялась. В этот момент я был похож на жителя глуши, который никакого понятия о городском быте не имел. Хотя, по сути, так оно и было. — Ладно, я понял, что всё слишком сложно, – засунув руки в карманы и усмехнувшись, ответил я. – Тут так много детей. Взрослые, которые пришли сюда, на самом деле попросту сопровождают детей. Выходит, цирк – детское зрелище? — Ну, почти все считают, что это так. Но ты не думай и думать об этом! – Алиса разозлилась, хотя её гнев был сравним с попыткой бабочки ударить ловца крылом. Я даже захотел смеяться, но не мог. Девушка, в которой спрятан до сих пор не выросший ребёнок, просила меня не думать плохого о её увлечениях. Если бы я засмеялся, она бы расстроилась. — Да что ты! – Я постарался изобразить удивление, что меня надо ещё убеждать в том, что цирк – зрелище не для малышей. – Мне самому тут очень нравится! Просто меня смутило количество детей. Знаешь же, не люблю я людей в целом, даже их отпрысков. — Хороших людей ты любишь, поверь. Ты заботишься о тех, кого считаешь хорошим, — я хотел прервать лестную речь, но Алиса поднесла палец к моим губам. – Твоя ненависть – одни слова. Ещё ни разу ты не превратился в чудовище, каким тебя описывает полиция и Церковь. Ты совершенно не жесток. Если бы не моё обязательное присутствие на каждом твоем завтраке, то я бы и забыла, что ты особенный гость. Меня пошатнули её слова. Какая же она глупая. Я ведь могу лицемерить, я ведь могу убить её даже на том самом завтраке, где беспощадно прокусываю запястье хрупкой девушки. Да, напоминание о моей трапезе взбесило меня, но я старательно не показывал этого. Боюсь, если бы сейчас тут не было людей, мои инстинкты заставили меня наброситься на Алису. Но, благо, люди тут были. До омерзения много людей. Размяв ноги и языки, мы вернулись в наше гнездо. Дорогое, но уютное гнездо. Протрещал звонок, оповещая о начале, потух свет, и зажглись прожектора. Второй акт вот-вот начнётся. Я ждал начала. Алиса права. Цирк завораживает и взрослого. Или же я не вырос с тех самых пор. Не знаю. Опять мои мысли прервал старик, который вёл сегодняшнее представление. На сей раз он не просто вышел, а выпрыгнул, сделав сальто и перекат, из-за кулис. Я усиленно зааплодировал: человек в столь преклонном возрасте, а вытворяет такие трюки! Весь зал хлопал хозяину цирка, хлопал долго, кто-то даже засвистел. Скромный старик руками показал, что нам стоит замолчать, и, окинув нас всех взглядом, сказал: — После антракта, как погляжу, вы готовы к продолжению. Что ж, не спим, а смотрим! Для вас выступает ансамбль «Увраго»! Вновь шум аплодисментов, и прожектора направили свой свет под самый купол. Там, на трапециях, стояли люди в серебристых костюмах. Они казались такими маленькими, что без блеска от их одежды я бы их и не заметил. Вдруг один человечек прыгнул вниз, зал ахнул, но тут же его подхватил напарник, летящий на трапеции. Несколько раз, подобно росинкам, падали серебристые люди вниз, а их ловили. Прекрасная симфоническая музыка сопровождала это представление. Эти капельки метались под всем куполом, и Алиса, видимо, забывшись, схватила меня за рукав. Я посмотрел на её восторженное лицо и иной раз убедился, что она с легкостью может переносится из реального мира в мир фантазий, где человечки летают под каменным небосводом. Её карие глаза следили за каждым движение тех, кто падал, и тех, кто летел. Когда темп аккомпанемента стал ощутимо быстрее, я перевёл взгляд с личика Алисы на сцену, а, точнее, на купол. Простые падения сменились куда более сложными трюками, чем в начале. Видимо, к концу представления эти акробаты с умопомрачительной скоростью сиганут вниз, где растянута огромная сетка, и, попрыгав на ней, как на батуте, откланяются нам, зрителям. Иного конца их метаниям в небе я не вижу. Кто оказался прав? Я оказался прав. Серебристы человечки ещё раз заставили ахнуть зал, прежде чем скрыться за кулисами. После них выступали жонглеры, среди которых я хотел бы отметить пару, крутившую и перекидывающую друг другу чемоданы. Затем под томную музыку, под которую я начал проваливаться в сон, выступили танцовщицы с мыльными пузырями. Запах мыла резал нос, но веки оказались тяжелее. Кажется, я всё же уснул, но из оков сна меня вытащил фокусник. Его дешёвые, якобы магические номера ввели меня в такой гнев, что я захотел встать с места и показать ему, что такое настоящее чародейство. Это желание сильно подогревал зал, бурно отзывавшийся на каждый его обман. Но Алиса, заметив мою злость, опять схватила меня за рукав, на сей раз осмысленно. С горем пополам мы дождались конца акта и всего шоу в целом, и приготовились идти на улицу к электромобилю, где терпеливый водитель ожидал нас. Когда мы выбрались в коридор, народу почти не было. Все спешили домой: кто спать, кто укладывать спать дитя. Двери в зал за последними зрителями захлопнулись, и теперь нам оставалось одна-единственная дорога — дорога домой. Однако в опустевшем коридоре наше с Дагнаер внимание привлёк одинокий военный. Он был богато одет, погоны его золотели от количества звёзд. Наверное, он занимает высокую должность. Военный рассматривал портреты людей, работающих в цирке, но, заметив нас, тут же направился в нашу сторону. Алиса взволнованно сглотнула. Я услышал этот противный звук. Похоже, у нас неприятности. Военный подошел к девушке, и, поклонившись, поцеловал протянутую ею руку. — Доброй ночи, леди Дагнаер, – поприветствовал он. Ух, издевается! Как раз сейчас леди совсем не леди, а паренёк с рынка. Да, высшие чины даются за острые языки. Но, уверен, Алиса не проиграет словесную дуэль. — Доброй ночи, генерал-майор… — Тиорунг. Генерал-майор Виллафрид Тиорунг к вашим услугам. — Я рада, что с официальностями покончено. Перейдём к делу, – Алиса говорила, как мать, строго, холодно и отрывисто, показывая, что она не расположена к беседе. — Разрешите мне в Вашей компании прогуляться до музея цирка. Я очень заинтересовался людьми, работающими тут. — Я так похожа на клоуна, что Вы решили и меня привлечь к Вашим изучениям истории? – Девушка не отставала в счёте ловких уколов, а, скорее, лидировала. — Нет, Вы похожи на акробатку или дрессировщицу тигров. — Благодарю, месье. Вы не против, если нам компанию составит мой кавалер? — Нет, что Вы! – Тиорунг рассмеялся. – Мне моей жены более чем достаточно. Алиса взяла меня под руку и постаралась прижаться ко мне как можно ближе. Мы втроём шли по коридору, стены которого были увешаны портретами и медалями циркачей. Годы жизни варьировались от 1700-ых и до наших дней, и генерал-майор с неподдельным интересом изучал каждое имя и цифру. Когда мы прошли достаточно много, а звуки людских голосов окончательно стихли, я почувствовал, как боится Алиса. Она не дрожит, она не бледнеет, нет. Её сердце бьётся как у испуганного кролика. Главное, что меня ни о чем не спрашивали, и я просто кавалер девушки на эту ночь. Всё наше путешествие кончилось, когда мы пришли в тупик. Кольцо коридора не сомкнулось. Тиорунг закончил изучение данных об артистах цирка и достал из внутреннего кармана небольшой блокнот. Он черкнул в нем пару раз карандашом, ещё раз окинул взглядом нарисованное лицо миловидной циркачки и сказал: — Очень интересно! Какие люди работают в театре с уродами и зверями! А ведь она могла бы стать певицей или актрисой набирающих популярность кино. — А Вас не волнует, что она жила почти что пятьдесят лет назад? – Алиса тоже подошла к портрету и посмотрела на годы жизни. – Тогда о кино никто и не слышал. — Думаете, у людей не находились занятия иного рода? – Генерал-майор подошёл так близко к девушке, что мне пришлось тоже приблизиться к портрету и разрядить обстановку. — Находились, но кому нужна была красота в те времена? — Да и сейчас такие профессии остались. — Что Вам от меня надо, генерал-майор? – Алиса сделала шаг назад и прижалась спиной ко мне. – Мы спешим домой. — А, мне всего лишь надо отдать Вам кое-что. Тиорунг не спеша полез в карманы, и после неудачных медленных поисков принялся шуршать листками блокнота. Я, заинтригованный происходящим, внимательно следил за пальцами военного. Хватит на сегодня с меня иллюзионистов-обманщиков. Но никакого обмана не последовало. Генерал-майор достал сложенный несколько раз потрёпанный листик, развернул его и показал нам. Я почувствовал, как земля под ногами раскалывается, а Алиса начинает судорожно трястись. На этом листике девушка на моё нечеловеческое тело примеряла одежду. Я помню то утро, когда она, сев ко мне на кровать, начала расспрашивать меня об одежде. Я тогда ещё злился, что Алиса тратит кучу времени на то, чтобы нарисовать тело, а только потом – одежду. Также она рисовала на кусочке бумаги меня в полный рост. В полной форме. Если бы не мои птичьи лапы, я вполне бы на рисунке сошёл за человека, но проклятые ноги… — Нравится, леди Дагнаер? – Хитро и довольно, словно сытый кот, улыбнулся генерал-майор. – Подарок от Его Святейшества архиепископа Кордла. Вы проявили тогда крайнюю неосторожность, раз потеряли замеры вашего… кавалера. Алиса молчала и не шевелилась. Я бережно обнял её. — Ведьма и демон. Вас двоих предадут пыточным Ненаньяра, где уродца разложат на магические составляющие, а Вас, предательница, сожгут на священном костре инквизиции. – Тиорунг навел на Алису дуло пистолета. – Не утешай её, демон, это не поможет. Судя по живому румянцу на щеках твоей подружки, ты не получаешь достаточного питания, и магия твоя слаба. Руки убери от неё, урод. Алиса, как я понял, заплакала. Губы военного шевелились. Видимо, он продолжал говорить. Но я не слышал его. Я не слышал плач девушки. Я слышал себя. Свое нутро. В одно мгновение я принял свой демонический облик. Кожа на сапогах с треском разорвались из-за моих острых когтей на длинных пальцах, глаза блеснули голубым, изображение помутнело, а затем приобрело резкие очертания, а штаны порвались из-за появления дополнительной кости в моих покрытых белой змеиной кожей лапах. — Стоять! Открываю огонь! – Отшатнувшись к стене вскрикнул генерал-майор. Я, подхватив Алису на руки, разбежался. Пуля просвистела у меня рядом с длинным ухом. Приблизившись достаточно близко к военному, я клацнул на прощание острыми зубами, и, связавшись с аркогаралями, прыгнул в покрывшуюся магической тенью стену.