Перезапуск

Темнота. Ничего, кроме темноты. Я не знаю, лишилась ли я зрения или вокруг меня действительно непроглядная тьма. Моргаю. Не помогает. Я почувствовала, что лежу, но не касаюсь спиной того, на чем лежу. Я лечу, но никуда не двигаюсь. Странное ощущение, будто вокруг меня нет ничего. Время, проведённое здесь, сводило с ума. Тихо, слишком тихо. Я захотела перевернуться, постараться найти под ногами опору, но не смогла. Вроде бы я и кувырнулась через голову, а вроде бы и осталась на месте. В панике я начала извиваться и хватать ртом несуществующий воздух… Воздух! Раз я не задохнулась и не захлебнулась в пустоте, то здесь есть воздух, точнее кислород. Итак, я сделала первые выводы об этом месте. Но тишина давила на уши, а пустота и одиночество – на психику. Мне говорила гувернантка, что в помещениях, изолированных от света и звуков, люди за несколько секунд сходят с ума, потому что могут слышать ток крови по венам и артериям вокруг ушной раковины. Не знаю, кого надо благодарить, но мои чувства отключились напрочь, раз я не чувствую даже конечностей. У меня начало покалывать кончик носа, и я поняла, что сейчас расплачусь. Так оно и вышло. Странно, но я почувствовала, как по моим горячим щекам текут капельки слёз, а вот слух не дал мне услышать мои всхлипы. Я опять плачу. Этикеты для юных леди запрещают показывать свои слабости, учат бороться с эмоциями, а я полностью отдана своим внутренним чувствам. Я не умею бороться с ними, и, словно малое дитя, радуюсь сладостям и плачу из-за обидного слова в мой адрес. Я, конечно, стараюсь не показывать свои слабости на людях, и давать выход душевному пламени в одиночестве, но это так трудно. Сейчас вроде бы и можно спокойно поплакать, но вот слёзами горю не поможешь. Тем более, если ты застряла в пустоте. Не знаю, сколько прошло времени точно, но то, что прошло его много, я уверена. За это ушедшее время я придумала такое, что сможет понять только Ран. Пустота бывает материальной, а материя – пустой. Абсурдно, но каждое мгновение я убеждаюсь в этом. Пустая материя – материя, не содержащая в себе силу, энергию. Физика учит нас, что во всем есть энергия, которую мы делим на кинетическую и потенциальную. Но это всё не то. Ран тоже использует энергию, но она вовсе не та, о которой нам твердят физики. Поэтому мир людей почти что целиком состоит из той самой пустой материи. Но у Церкви есть доступ к магии, поэтому «чудотворные» атрибуты священников всего лишь состоят из материи, которую можно было бы назвать материальной. А вот с пустотой всё сложнее. Не могу определить тонкую грань между материальной пустотой и пустотой обычной. Но сейчас я уверена, что я оказалась в материальной. Совсем бесполезное знание, но перед голодной смертью я догадалась о тайне архиепископа, Рана, да и всего мироздания… Я открыла рот и крикнула. Не слово, не гласный звук, а просто завывание вырвалось из моей груди. Никого. Ничего. Я закрыла глаза и постаралась уснуть. Дрёма напала практически сразу, хотя что с открытыми, что с закрытыми глазами ничего не было видно, словно мне выкололи глаза. Перед моментом, когда мозг засыпает, телу кажется, что оно падает. Эта странная реакция взбодрила меня, и я пришла в себя. Голова как в тумане и не соображает. Но, чудо, моей спины коснулось нечто тёплое! Очень быстро моё тело согрелось, и жар начал сжигать меня. Я дёрнулась, хотя знала, что мои рывки не помогут спастись от горнила. И опять я ударилась в слёзы, и опять я вела себя неподобающе. Я перестала чувствовать физическую боль, зато морально я была не готова. Я не готова сгореть заживо в пустоте, не извинившись перед родителями. Хотя, думаю, мои слабости непростительны. Я, уже не стесняясь ничего, громко начала плакать, а ручьи слёз из глаз лились и, сорвавшись с подбородка, зависали на несколько мгновений в пространстве, и, шипя, испарялись. В одну секунду что-то схватило меня, приведя в чувство. Боль пронзила меня насквозь, и я потеряла сознание. Голова тяжелая, как сыр. И дырявая. Что-то помню, что-то – нет. Помню, что я в пустоте и мне больно. Что-то горячее держит меня за плечи и тащит за собой. Оно же излучает синее свечение, расползающееся туманом в пустоте. Мы летим. По крайней мере, мы движемся. Вот в пустоте появилась светло-жёлтая полоса. С каждым мгновением мои руки пронизывались жаром, и полоса росла. Росла всё быстрее и быстрее. Вскоре она стала стеной, уходящей далеко-далеко в пустоту. Когда облако синего тумана подлетело близко к стене, оно отстранилось от него и метнулось вверх, потом вниз. Меня трясло, как куклу, а облако металось и металось. Голова сильно болит, руки давно прожжены. Наверное, облако забыло обо мне, хотя продолжало крепко держать меня. Вдруг всё закружилось, моё обуглившееся тело обдало холодом, а из невесть как появившейся белой дыры хлынул свет, ослепивший меня. Какая же я никчёмная… Я лежала на красном ковре. Целая и невредимая. С трудом сев, я огляделась и схватилась за плечи. Я очнулась на самой середине цирковой арены. Пустые зрительские места уходили высоко вверх, теряясь в неосвещенном зале. Но одно кресло было занято. Положив ногу на ногу, там сидел Ран. Его фигура сияла приятным синим светом, а глаза блестели. Увидев его спокойное, словно заспанное лицо, я кинулась к нему. Но, сделав пару шагов, мои ноги подкосились, и я должна была упасть. Но не упала. Откуда-то с потолка бесшумно, но быстро спустились два черных щупальца, которые подхватили меня. Ран встал, перепрыгнул через бортик, подошёл ко мне и, вытащив из хватки черных лап, опустил на пол. — Не двигайся. Ты сейчас слишком слаба, – он положил руку на мой лоб. В его глазах читался испуг, хотя внешне он был спокоен. Похоже, дело плохо. — Что случилось? Где Тиорунг? – спросила я, зная, что демон не ответит, защищая меня от излишка информации. — Рядом, – отрывисто ответил Ран и коснулся двумя пальцами моей шеи. – Болит? — А должно? – Я постаралась усмехнуться, но больше получился хрип старухи. — Должно. Я не вампир, чтобы брать кровь аккуратно. Всё боялся, что ты не очнёшься. Вот и сложился пазл. Ран укусил меня, выпил крови, для того чтобы использовать магию. Выпил много, раз я даже не могу идти. И те чёрные щупальца – его аркогарали. И опять я начала плакать. Даже сейчас я не напарница тёмного колдуна, я даже не ассистент. Я его еда. Если он захочет, он обескровит меня полностью. А ещё он… — Довольно реветь, – громко, даже властно сказал Ран. – Совсем уже отчаялась, да? Глупая. Чего ты плачешь? — Я… я…— я не могла выдавить из себя слов. — Ты, ты! Тише, Алиса, не плачь. Всё хорошо, поверь, – Ран приподнял меня и вытер рукавом мне жгучие слезы. – Скажи, чего ты так плачешь? Магии боишься? — Я бестолковая. — А кто толковый, а? — Ты. Ты, как вижу, тут засаду устроил… Ран расхохотался, и я посмотрела на него. Похоже, я действительно насмешила его. Но мне было не до смеха. Мало того, что я служу кормом, так еще и Ран собирается показать свои демонические способности. Почему-то я сомневаюсь, что в сложившейся ситуации нам помогут его клыки и лапы, ведь мы в центре такой опасной Столицы. Заметив мои волнение, он снова приложил горячую ладонь к моему лбу. Довольно кивнув, он сказал: — Я не волк, чтобы кушать красивых девочек, и поэтому я обещаю тебе, что ты будешь цела и больше без твоего согласия я не подумаю о твоей крови. Доверься мне, мое представление будет поинтереснее трюков Белых и того напыщенного военного. Только не плачь, хорошо? — Мысли читать умеем? – Я боялась его всё сильнее и сильнее. — Только самые громкие из них, – утешал он меня. – И только по необходимости. И только у тех, кто рядом и кого можно вот так потрогать, – Он провел ладонью по моим волосам и распустил хвост, который я так старательно собирала вечером перед цирком. Настала тишина. Ран гладил меня по голове, усадив к себе на человеческую часть ног, а я теребила в руках низ своей серой рубашки. И без слов было ясно, что дела принимали плохой оборот. Прыжок в стену привёл нас в материальную пустоту; синий туман, сияющий и обдающий жаром, оказался Раном; светло-жёлтое свечение на самом деле и есть стена, которой клирики огородили круглое здание цирка, не дав возможности демону ускользнуть даже через магические ходы. Нашли-таки ищейки свою добычу. Не надо было прикармливать подбитого орла, ведь эти псы нашли его по запаху рук от кормящего, то есть меня… — Хватит грустить, – сказал Ран, поставив свой подбородок на мой затылок. – Я сейчас отнесу тебя за кулисы, спрячу как следует, и ты носу не кажи сюда, поняла? А я разберусь с человеческими магами. — Или они – с тобой, – невесело отозвалась я. – Их тут могут быть сотни, понимаешь? Ненаньяр близко, они прибегут оттуда сюда, как мухи на мёд. — Тут нет ни одного святого отца, Алиса. Пока ты плакала в глубине мироздания, я изучил клетку, в которую мы угодили. Через барьер никто не войдет и не выйдет, ведь ловят и демона, и «ведьму». Так что тут максимум пара солдат, увешанных магическими побрякушками. — Ты недооцениваешь их. — Кто бы говорил. Ты и себя оценить не можешь, – сказал Ран и замолчал. Повисла тишина. Снова он прав. Как бы я не разочаровывалась в его характере, этот демон не ошибался. — Хорошо,— прервала я нагнетающее молчание, — действуй. Но, знай, я тебе не кукла, чтобы ты бросил меня в ящик и забыл! Вместо ответа Ран поднялся и взял меня на руки. Из-за толстых стен до нас долетел бой часов. Сейчас только полночь. Новый день начинается. Зайдя за кулисы, демон сразу нашёл склад подушек, куда бережно положил меня, и, коснувшись рукой моей головы, спросил: — Веришь мне? Я схватила руками его ладонь и, ничуть не медля, ответила: — Верю. Только обещай, что не погибнешь. Ран кивнул и вышел на освещенную слабым светом арену, оставив меня в тёмном складе циркового инвентаря.