Перезапуск

Похороны погибших в роковой день состоялись лишь на четвёртый день. Тела оказались так изуродованы, что власть не без разрешения Церкви отсрочила мрачную дату (именно состоянием тел оправдывались в мэрии). Народ толпился у ворот дома бургомистра Столицы, требуя выдачи своих родных, но звон колоколов и ласковые голоса клириков отгоняли людей от ограды. — Как странно, что возмущённые не штурмуют Ненаньяр и прочие мрачные заведения Белых, где и хранятся тела, — удивился Ран, узнав от Алисы о происходящем на улице. К величайшему сожалению Дагнаер и большой семьи Ваккори, среди погибших на выставке Гугера-Нохта была и Энни, лучшая подруга Алисы. Много раз девушки проводили вечера у друг друга в гостях, болтая о самых разных вещах. Пока сверстницы выходили замуж и заводили детей, Алиса и Энни беззаботно щебетали за чашкой ароматного чая. Аннета даже призналась дочери, что не видит лучшей подруги, чем юная Ваккори. Хоть пышная девчушка не отличалась смекалкой, Алиса и все знакомые любили Энни. Но почему-то с её уходом не появилось ощущение пустоты. Алиса сама себе признавалась, что Ран поглотил её мысли. Однако как объяснить по-прежнему весёлых кузенов и младших сестёр Энни, беззаботно играющих в парке у дома Дагнаеров? — Ты же сама сказала, что в городе никто не грустит, — говорил Ран Алисе, когда та жаловалась на свою каменную душу. — Видимо, крепкие кирпичи, которым вы обложились, сделали такими же непроницаемыми и ваши сердца. То-то и проблемы! А проблем было, действительно, много. Всюду сновали люди в военной и белой форме. Поверх пестрых афиш наклеивались черно-белые листовки, где каждого просили быть внимательным и сопутствовать поискам Церкви. Лишь одна тоненькая газетка опубликовала колонку с фамилиями погибших, остальные же пестрили речами клириков. Масло в огонь подливала оппозиция Императора. Протестующие говорили о коррупции и лжи, погубивших граждан государства. Но никто из них не выразил ни капельки скорби. После трагедии пропало множество простых людей. Странным было и то, что говорившие о внезапных пропажах исчезали средь бела дня. Без слов население Столицы осознавало, что происходила чистка общества. Но только Алиса и Ран понимали, кто убирал неугодных. И доказательством был особенный страх людей. Если бы опасных инакомыслящих привозили в крепость при дворце, то недовольные высыпали на площади и требовали правосудия. Но как можно бунтовать против Церкви, поставляющей в дома электричество? Однажды в частной газете промелькнуло смелое замечание, что у богатого архиепископа в сейфе под крестом с распятым Целителем хранятся акции, заключающие в его пухлых крепких руках все электростанции Империи. Конечно, весь тираж быстро убрали с витрин, но ранний утренний читатель запомнил написанное. По просьбе Алисы Ран рассказывал обо всём происходящем в казематах Ненаньяра. Юноша сразу же холодел взглядом, а на лице проступала невыносимая боль, когда он углублялся в воспоминания. Большую часть детства Ран провёл в плену Белых. Его регулярно избивали, пытали, давали вместо крови искусственный магический раствор. Пытаясь изучить возможности регенерации, ребёнка кидали под копыта разъярённых лошадей, в различные части тела втыкали холодное оружие, пытались даже сжечь заживо. Но самым страшным и жестоким Ран считал выкачивание магии из тела. Агрегат Белых обжигали мальчишку сильнее, чем живое пламя. Даже голод и побои не выматывали Рана так сильно, как постоянная пустота внутри. В мучениях, тьме и сырости прошло юношество демона. Он и сам не отрицал, что из-за этого он вырос "неотёсанным идиотом" в этом светлом мире. Но Алиса боялась не невежества, а жестокости со стороны друга. Психика живого существа, выросшего в атмосфере насилия, не могла быть стабильной. Однако в Ране девушка видела живую, яркую душу. Она знала демона всего ничего, но его потерю Даграер бы не перенесла. Ран, сам того не замечая, излучал тепло и любовь к жизни. Но ещё больше он не замечал, как его бледное лицо озаряется искренней улыбкой, когда Алиса отвечает ему добром на его добро. Демон переставал быть демоном — он становился близким человеком. Однако стоило уважить свою покойную подругу и проводить её в последний путь. Энни много раз выручала Алису, когда горячий нрав создавал вокруг ее неприятные ситуации. Девушка уже надела чёрное траурное платье, такие же строгие туфли, как вдруг в незаправленной рубашке по лестнице спустился Ран. — Что это на тебе? — удивился он, оглядывая тяжёлую одежду. — Платье как будто сшито из аркогаралей. — Я ухожу на довольно мрачное мероприятие, — Алиса грустно улыбнулась. Улыбка часто украшала лицо девушки, но каждый раз она озарялась разными оттенками чувств. — Так зачем ты туда идёшь, если оно причиняет тебе боль? — Ран лениво потянулся. Он недавно проснулся и выглядел довольно помятым. В отличие от остальных горожан его не волновал внешний вид и производимое им впечатление. — Надо, — сухо ответила Алиса, надевая широкополую чёрную шляпу и осматривая зонт. — Глупое слово! Аж бесит. Но ещё больше бесит, что по вашим правилам надо страдать, когда совершенно счастлив. А потом люди удивляются, откуда же у них проблемы! Ран махал руками, фыркая и бубня под нос что-то на своём родном языке. Алиса молча проглотила меткое замечание о жизни и, подойдя ближе к гостю, шепнула: — Будь дома. Никуда не ходи. Тебя никто не должен видеть. Даже если человек перед тобой будет умирать, не суйся! Ты привлечёшь лишнее внимание. Хорошо, Ран? Демон многозначительно моргнул. — Только посмей заболеть под дождём, — проводил он Алису. Страшно становилось от мысли, что, желая закрепить навсегда в головах жителей Империи память о трагедии, власти Столицы приказали устроить кладбище в черте города. Но где же в этом многомиллионном городе найти территорию для кладбища? Бургомистр долго не думал и приказал выкупить у одного богатея поле, где не менее зажиточные люди играли в гольф. Жутко стало всем, когда трупы привезли из морга почти что в центр Столицы: гольфисты, сжимая в руках белые шарики и клюшки, взволнованно смотрели на повозки с трупами, заезжающими на отгороженную территорию. А за невысокой зеленеющей оградой и парком кипела городская жизнь: журчал фонтан, звенели голоса продавцов, гудели электромобили. И всю эту атмосферу безобразия венчал дождь, превративший сухую землю в жидкую грязь. Алису угнетала обстановка в посеревшем городе и даже цветные домишки уже не радовали глаз. В памяти девушки проносились горькие воспоминания... Энни скрашивала одиночество в этом безликом мире. Она одна не носила маску. Юная Ваккори не скрывала ничего, жила радостно, не ведая никаких забот. От такой подруги грех не заразиться позитивом и лёгкостью. Но, увы, Энни не оставила никаких следов после себя. Слёзы горя стекали по красным щекам только в день её смерти. А потом малышка Ваккори растворилась в пучине забот. Может, лучше бы Энни и носила маску, чтобы скрасить зияющую пустоту души... Траурная процессия захоронения тел (узнаваемых и не очень) сопровождалась тучей как людской, так и дождевой. Раскаты грома заглушали всхлипывания скорбящих, а молния заменяла фонари в этот необыкновенно тёмный день. Ветра не было, поэтому с горем пополам Алиса считала, что под зонтиком чувствует себя вполне комфортно. Множество пришедших были без зонтов и прочей защиты от льющейся с неба воды. Но измученные обещаниями Церкви уже не думали о состоянии пиджаков и платьев. Каждый хотел, чтобы эта трагедия как можно скорее была закопана под землю. Ран одиноко смотрел в окно. Крупные капли барабанили по металлическому подоконнику. Несколько раз демон поднимал окно и ловил ладонью льющуюся с неба воду. Когда ему становилось зябко, Ран опускал раму и снова пялился на капельки, разбивающиеся о свежие листья массивного дуба. Дерево явно болело. Оно было старым, но сухим и тонким. Городская жизнь плохо сказалась на его здоровье. Ничто, кроме холодных капель, не задерживало рассеянное внимание демона надолго. Тело уже отдохнуло, насытилось кровью, и теперь хотелось только выйти на эту проклятую свободу и орать во всю глотку, да так, чтобы эхом разносилась песня души! Ран во снах часто видел родной край, думал о прошлом. Нет, город не его стихия. Ему нужны заливные луга, дремучие леса, скалистые горы... Вдруг из-за окна сквозь гром раздался голос мужика. — Ах, старая кляча! — горячился он. — Ты чего встала? Дура! Но! Но! Пошла, ты, рухлядь! С приходом эры электричества люди больше не нуждались в лошадях и неимоверной силе этих бесконечно красивых животных. Однако некоторые противники прогресса, как правило не понимавшие природы силы тока, продолжали запрягать свои кебы. И по Столице продолжал звучать веселый цокот копыт, как в старые времена. Но сейчас необразованный извозчик, разгневанный плохой погодой да и вообще жизнью яростно хлестал свою лошадь. Увы, животное или устало, или боялось молний, разрезавших небо, поэтому не желало идти и только брыкалось. С каждым разом удары плётки становились яростнее и сильнее. Что-то щёлкнуло в голове демона, и он вскочил с тёплого места. Разбив стекло, Ран выломал и оконную раму и сиганул с четвёртого этажа вниз. Он изящно, цепляясь за молодую крону, соскользнул по дубу и в носках, шлёпая по лужам, побежал к страдающему животному. Лошадь, вероятно, ощутила мчащуюся к ней потустороннюю силу и забилась отчаяннее. А возница с пеной изо рта проклинал мощную зверюгу, больнее и больнее хлестал её. Ран подскочил к кебу и скинул с козел возничего. Мужичок, рухнувший в грязь, с кулаками полез на странного юношу, но одним ударом демон выбил из него сознание. Тем временем лошадь с бешеным рёвом вырывалась из оков кеба. Вокруг уже начинала собираться толпа зевак, поэтому Ран решил не медлить. Разорвав кожаные ремешки и стальные цепочки, он высвободил животное и вскочил ему на спину. Не раз демону приходилось ездить верхом на неосёдланном звере, поэтому Ран с лёгкостью направил лошадь в сторону фонтана. Он прекрасно помнил, что рядом находилась зелёная зона, где его новая парнокопытная приятельница могла бы скрыться. К сожалению, демон не знал истинных размеров Столицы, поэтому его плану спасения суждено было провалиться. Но Ран скакал! Его гордый полураздетый стан озарялся молниями, а цоканье копыт сопровождалось громом. Прохожие в панике расступались перед безбашенным всадником. Когда улица вывела наездника к площади с фонтаном, Ран не справился с управлением и залетел на лошади в воду. И без того промокшая под дождём одежда окончательно потеряла приличный вид. Пока демон уговаривал свою новую знакомую вылезти из воды и направиться в парк, к месту происшествия сбежались жандармы. Их в это время в центре Столицы оказалось довольно много — сказывались побег из Ненаньяра, смерть сотен человек и траурная процессия. — Хулиган, немедленно отпусти животное! — Кричал мужчина в мундире, размахивая жандармской кастой. Стоило Рану увидеть этот инструмент наказания, как его пронзил страх, смешанный с дичайшей агрессией. Он впился пальцами в шею лошади, и та отчаянно заржала. Животное ощутило встрепенувшуюся магию внутри Рана и выполнило его приказ — понеслось в парк. Ныряя между деревьев, сшибая скамьи и фургончики с жаренными каштанами, старая кобылка мчалась вперёд. Деревья кончились, и взору всадника открылось большое поле с флажками. Людей на нём не было видно, но вот за невысокой оградой из тонкой сетки стояла толпа людей в чёрном. Заметив взъерошенного юношу на неосёдланном коне десятки голов с круглыми глазами повернулись к полю. Лошадь весело топтала грязь, а сам наездник такими же удивлённым взглядом смотрел на людей. Даже голос певшего реквием клирика дрогнул и исчез в шуме дождя и грома. Когда Ран понял, что происходит, было слишком поздно. В толпе уже наметилась странная линия расходящихся потревоженных людей. Кто-то, стоявший в центре, в спешке покидал это мероприятие. "Алиса", — подумал демон и стегнул лошадь. Встав на дыбы, животное ломанулось прямиком в сторону служителя Церкви. Демон же соскочил с верного скакуна и скрылся среди деревьев, оставив животное на произвол жестокой судьбы. — Это же насколько нужно быть... глупым, чтобы не понимать простейших инструкций! — Ругалась Алиса. Ран сидел перед ней уже в чистой аккуратной одежде. — Ещё раз повтори, что я сказала? — Не выходить из дома, даже если там будет умирать человек... — Ран уже не первый раз воспроизводил эту фразу, и она порядком надоела ему. — А что ты сделал? — Вышел из дома... — Скажи мне, что заставило тебя так поступить? Почему ты выскочил из окна? Тебе не хочется тихо и мирно жить? Хочешь снова в пыточную камеру? — Не хочу, — буркнул демон и замолчал, в очередной раз прерывая допрос. — Так почему ты вышел, Ран, скажи мне? — Алиса пытливо смотрела ему в глаза. Юноша в течение диалога впервые уловил в чертах Алисы волнение. Нет, оно явно присутствовало в ней на протяжении всего времени разговора, но только сейчас душа девушки накалилась до немыслимых пределов. — Я спасал животное, — громко, четко и медленно произнёс Ран. Брови Алисы изумлённо поднялись, а в глазах блеснула растерянность. — Что? — Даграер растерялась. — Я не могу равнодушно относиться к человеческой жестокости. И, клянусь, моими руками будут убиты те люди, которые хоть раз угрожали жизни других. — Но если бы тебя поймали, дурак?! — Панически закричала Алиса. — Я сказал достаточно, — Ран встал с кушетки и ушёл в свою комнату, оставив девушку одну.