Перезапуск

Аннета печально рассматривала причудливые узоры на западных тканях, которые ей недавно привёз Норрер. По главной лестнице в холле суматошно сновали туда-сюда постояльцы гостиницы, а цветочный магазин был и вовсе закрыт. Даже не жандармы — военные нагрянули так неожиданно в уютное гнездо Дагнаеров, что подарки мужа женщина не успела отнести в свою комнату. Томительная ночь под башней клириков кончилась. Почему-то Белые, не задав ни одного вопроса арестованным, отпустили Аннету вместе с прислугой. А вот Норрер до сих пор не вернулся из Ненаньяра. Видимо, только благодаря ему она смогла покинуть страшные подземелья клириков. Женщина отложила дорогие подарки и вынула из потайного кармашка в юбке фотографию всего семейства Дагнаер. На маленькой бумажке вырисовывалась три силуэта. В центре на стуле сидел глава семьи, дерзкий, наглый, но любящий её Норрер. Жизнь в Столице остудила его рыжую голову, но пламенную страсть в сердце года не смогли остудить. И как умная не по годам Аннета могла полюбить такого нахала? Дело было не в деньгах, которые он вытягивал из людей, и даже не в его смазливом лице. Девушке в одну лунную ночь Норрер рассказал о своей семье, о магии, которую мир людей теряет с каждым днём. Но и не волшебная шаманская сила поразила юную Аннет. Соприкоснувшись с ним душой, девушка ощутила себя маленьким человечком, который стоял на краю каменного утёса. Внизу шумела вода, но она была так далеко, что её не было видно. Не в правилах Аннеты было отступать, и она шагнула в эту манящую пропасть. И скоро появилась Алиса. На фотографии она с матерью стояла за спиной отца, положив руку ему на плечо. Девочку оградили от страшных тайн, дали ей прекрасное образование и воспитание. Но где-то в этой каменной стене, которую воздвигла вокруг неё мать, оказалась дверца в страшный мир магии и интриг клириков. Аннета уже прекрасно понимала, что это так называемый Рекардо, голубоглазый нищий юноша, стал виновником всех бед в Столице и в семье Дагнаер. Однако женщина укоряла только себя. Дав согласие на свадьбу с Норрером, она понимала, что теперь вся её жизнь и жизнь её родственников станет пыткой. К счастью, родственники Аннеты умерли по разным причинам, поэтому опасаться приходилось лишь за такую же горячую голову Алисы. "Где же ты сейчас, моя душа?" — думала Аннета, водя пальцем по изображению дочери. С фотографии девушка весело улыбалась и будто отвечала матери: "Всё хорошо". Солнце робко освещало улицы, и у ресепшена было темно. Аннета не включала свет, в полудрёме думая о муже и дочери. Страшные, нереальные мысли лезли в её голову, но женщина не без труда отгоняла их. Она не могла смириться с мыслью, что приятный юноша стал причиной всех несчастий, которые свалились за считанные дни на их семью. Он, такой же притягательный, как Норрер, увлёк глупую девчонку, какой была в молодости и сама Аннета, в безумную магическую пляску, где люди и демоны теряют свой облик, превращаясь в зверей. Первых лишают совести и чести деньги и власть, а вот что же движет последними? Боль, лишения, голод, жадность, похоть? Что нужно жутким чудовищам из Ландамаери в мире людей? Почему они забирают с собой самое дорогое? Зачем Рекардо понадобилась Алиса? Резко открылась дверь, и свет хлынул в тёмный зал. — Аннета! — Раздался голос Норрера Дагнаера. Женщина вскочила, спрятав фотографию обратно в кармашек, и бросилась к мужу на шею. Она нежно обняла его и провела ладонью по рыжей щетине, напомнившей ей, что уже утро нового дня. Норрер поцеловал взволнованную Аннету и аккуратно убрал её руки со своих плеч. За спиной Дагнаера в ореоле утренних лучей солнца вырисовывались береты городской стражи и капюшоны Белых. Женщина захотела крикнуть в страхе, но силой стальной воли вопль отчаяния оказался подавлен. Она бегло смотрела то на уставшего Норрера, то на его страшную свиту, стоявшую на пороге дома. — Прошу, быстрее, — раздался за широкими плечами незнакомцев с оружием голос, знакомый благодаря воскресным служениям. — Или же пригласите, мадам Дагнаер, меня в своё скромное гнездо. К слову, после демона неплохо бы его освятить ещё раз. Кордл появился из-за стражей и переступил порог. Аннету Белый Ворон не удостоил аудиенции, поэтому сейчас она видела его впервые за сутки. Женщина, сдержав всё своё отвращение к лысеющему низенькому крепышу, изящно поцеловала его архиепископский перстень, как того требовал этикет. — Ваше Святейшество, проходите и чувствуйте себя как дома, — Норрер учтиво поклонился. Щелчком пальцев он приказал покорным слугам начать заботу о незваном госте, и те, дрожа, начали исполнять капризы Кордла. Аннета со страхом глядела то на размещавшегося в кресле архиепископа, то на уставшего мужа. Она захотела что-то спросить его, но он злобно процедил: — Не сейчас. — Ах, какой шёлк! — Кордл водил рукой по подаркам Аннеты. — Какой узор! Я бы гроша не заплатил за такой ужас. И вы ещё утверждаете, любезный Дагнаер, что наш хлопок хуже чуждого Империи восточного шёлка! Видит Целитель, — Кордл перекрестился, — я не хочу обидеть вас, но вы, Норрер, совсем не любите жену, раз привезли столь отвратительный подарок. Аннета крепко сжала кулаки и уже захотела выпроводить архиепископа с его неотёсанной свитой, ввалившейся в гостиницу, но Норрер снова жестом усмирил её. — Я ни чуть не обижен, о, великий! — Норрер предложил сигару архиепископу, но тот отказался. — Однако вы не знаете нрава моего народа и моей семьи. — Вот как! — Кордл маленькими глазками уставился на Норрера. Мужчина и сам не закурил сигару, швырнув кожаный портсигар на растерзание стрже, которая, конечно, накинулась на дорогую диковинку. — Да, Ваше Святейшество. — И что же вы, позвольте спросить, делаете с таким негодным товаром? — Мы его сжигаем, — зелёные глаза Норрера наполнились нехорошим блеском. Все находившиеся в зале замерли, даже закурившие стражники и Белые. — Сжигаете? — Кордл единственный сохранил самообладание. — Сжигаем, — Норрер кивнул, — сжигаем, как всё, что раздражает и нарушает покой семьи Дагнаер. Сжигаем, — мужчина пристально смотрел на архиепископа. — А демона вы тоже сожжете? — Кордл проигнорировал очередной укол рыжего Лиса. — Если инквизиция Белых разрешит, то я с радостью приложу факел к кострищу. — И ведьму Алису вы так же сожжете? — Уголок рта архиепископа дрогнул в насмешке. — Естественно! — Норрер поднялся из мягкого кресла и, позвав слугу, приказал ему подготовить кабинет для переговоров. — Кстати, не мне Вам напоминать, но где же ваш собеседник? Полковник... — Задержку хромому можно простить, — Кордл пожал плечами. — И вы всё равно хотите взять его в эти проклятые места? — Норрер смотрел на свои руки, словно их вид был сейчас самым важным. — Он утопит не только меня, но и ваше Святейшество пострадает от его хромоногости в сердце болот. Аннета схватилась за стул, почувствовав, как земля унеслась из-под ног. Дагнаер тут же подскочил к ней, обнял, придерживая за талию, и бережно усадил на стул. Кухарка уже несла воду в небольшом гранённом стакане. Аннета залпом выпила ледяную воду и неистово закричала. — Не позволю! Милый, не покидай меня! Я не переживу, если и ты уйдешь в эти Тритоньи болота! Я люблю тебя, не позволю! Аннета сжала рукой пустой стакан с такой силой, что её тонкие пальцы побелели. Она тяжело вздохнула и, размахнувшись, швырнула стакан в архиепископа. Тот, шевельнув мизинцем, прервал полёт, и стекло зависло в воздухе. Стража занервничала при виде чуда, а молодые Белые головорезы изумлённо ахнули. Аннета наконец нашла в себе силы и посмотрела на Кордла. Всё его лицо сияло благодатью и радостью. Видимо, его не волновала вспыльчивая Дагнаер, которую он даже не включал в свой план. Стакан мягко опустился на стол, и прислуга сиюминутно убрала его. Кроме шагов кухарки и гомона постояльцев на верхних этажах, всё молчало. Аннета непрестанно смотрела то на мужа, а он на неё. Женщина терпела долго, но, моргнув, по-детски расплакалась и в панике бросилась в свою комнату. Больше Кордл не видел её. — Господин архиепископ, — в дом зашёл Белый, стоявший всё это время за дверью, — гость прибыл. — Как раз вовремя! — Кордл взглянул на часы и поднялся из кресла. — Норрер, моя переговорная комната готова? Вы обещаете полную анонимность? — Дагнаер кивнул. — Превосходно! Тогда, будьте любезны, проводите нас до замечательной комнаты, посланной нам Целителем в его же святых целях. Белые и стража начали непрестанно креститься и читать молитвы, и в этот момент через порог переступила фигура в плаще, сшитым, казалось, из драного мешка. На лицо был накинут капюшон, но Норрер заметил шрамы на шее и подбородке; сам гость больше напоминал скелет, нежели живое тело, которое, безусловно, десятилетие-два назад сияло силой и красотой. Однако он совершенно не хромал. Ведя за собой архиепископа и незнакомца, Дагнаер ощущал властный взгляд маленьких глаз Белого Ворона и колючее покалывание изнеможённого неизвестного. Шаг его вопреки ожиданиям напоминал военную чеканку. Открыв дверь переговорного зала, Норрер проводил взглядом неприятную пару и чуть ли не бегом рванул в свой кабинет. — Маркель Эюсташ де'Пти, — Кордл не смотрел на собеседника, а оглядывал богатое убранство просторной комнаты. Дагнаер не подвёл его, зал действительно был без щелей, а все звуки исчезали в мебели, коврах и книжных шкафах. Однако сильнейший маг Империи не поленился и создал защиту, которая лучше всякой изоляции поглощала звуки, запахи и даже заглушала шаги, — Маркель Эюсташ де'Пти. Человек, чьё имя смаковал Кордл, следил за каждым его движением единственным глазом. Он не торопился скидывать капюшон и обнажать своё уродливое лицо даже перед архиепископом. — Я даже не знаю, как нам завязать диалог! — Кордл опустил шторы. В зале на секунду воцарилась непроглядная тьма, но люстра, в которую было установлено десятка два лампочек, тут же развеяла мрак. — Вы даже не реагируете, когда к вам обращаются полным именем. — В тюрьме меня звали "Номер 26", — довольно громко и чётко сказал человек в капюшоне и горько усмехнулся, — так что де'Пти Маркель что-то там мне уже чуждо… — Полно вам, — Кордл наконец опустился в кресло, которое предварительно с помощью магии пододвинул к человеку. — Целитель через меня дарует Вам это имя вновь! Отныне вас все будут называть не иначе как Маркель Эюсташ де'Пти. А я, с вашего позволения, буду обращаться к вам, как к Маркелю. — Я не верю в Целителя, — холодно процедил Маркель. — Я два года был в плену у северян. И я не верю в Целителя. — Что ж, аргумент, — Кордл потёр палец, на котором находился архиепископский перстень, — тогда и мне проще, ведь не придётся там проводить эти ритуалы с поцелуями, молитвами... — Что такое там? — Глаза Маркеля наконец загорелись интересом. — Снимите капюшон, — тон Кордла стал серьёзнее. Де'Пти неохотно повиновался архиепископу. Он двумя руками бережно опустил старую ткань, и электрический свет упал на его худое лицо. Мужчина казался стариком, морщины и раны нехорошо исполосовали его кожу. Взгляд выдавал в нём убийцу, но движения, речь и выдержка говорили о том, что он военный. — Там, — Кордл заговорил шёпотом, хотя заклинание не давало проникать их голосам в другие помещения, — это место, где сейчас странствует Виллафрид Тиорунг. — Хм, — Маркель недоверчиво прищурился, — вы писали мне о Тритоньих болотах, а этот... подлец... Он должен сидеть где-то рядом с Императором или в генеральском штабе. — Верно, он там и находился до тех пор, пока не взял срочный отпуск и не исчез с женой. Мои источники сообщают, что они могли поехать на север. А недавняя информация о демоне и ведьме натолкнула меня на мысль, что Тиорунги сейчас достигли проклятых болот и уже странствуют по северным землям. Маркель рефлекторно коснулся чёрной повязки. Когда-то давно Тиорунгг и де'Пти, односельчане, бежали из плена дикарей, вместе улепётывали от погони, но, когда Маркель Эюсташ упал, Виллафрид трусливым зайцем скрылся в кустах, бросив друга. Северяне издевались над де'Пти и во время жестоких игр выкололи ему левый глаз. Если бы не армия Империи, освободившая его, северные люди убили бы Маркеля. Лучше бы убили... С тех пор Маркель Эюсташ де'Пти служил в наёмных войсках, тенью доедавшими за бравой армией Императора, где вверх по карьерной лестнице нёсся Виллафрид Тиорунг, который обзавёлся женой, девчонкой из их общей родной деревушки. Смелая Алиет, которую когда-то любил и сам Маркель. Пьяные драки в кабаках, маршировка, жизнь в казармах, убийства. День сменялся днём, а де'Пти оставался на месте. Ради разнообразия он изнасиловал девушку, а затем выпотрошил её оскорблённый труп, за что был заключён в тюрьму. Но разве какие-то несносные жандармы могут противоречить желанию Целителя? Так Маркель Эюсташ де'Пти оказался на свободе и первым поездом же прибыл в Столицу, но опоздал на встречу из-за попытки украсть кошелёк у богато одетого человека. Теперь он оказался псом в руках архиепископа, и тот уже дал понюхать ему добычу. Осталось спустить собаку с привязи, снабдить её зубами, и она покорно принесёт хозяину тушки. — Извини, Маркель, но с тобой в это опасное путешествие отправимся я, Дагнаер и десяток моих лучших учеников, — Корд встал и разрушил на двери золотую линию, заклинание-поглотитель звуков. Он не хотел спорить с де'Пти, которого, судя по его раскисшей роже, не устраивал такой расклад. — Зачем нам Дагнаер и ваши щенки? — Сквозь зубы процедил Маркель. — А кто будет нести вещи, платить за снаряжение, кто будет умирать, когда демон и ведьма решат защищаться? Де'Пти ухмыльнулся. Он в предвкушении и забыл, что там ещё и потусторонняя сила, которая может помешать его мести. — Тиорунг ваш, не беспокойтесь, — сказал Кордл на прощание и вышел из зала. — Тиорунг мой, — Маркель Эюсташ де'Пти расплылся в хищной улыбке. *** Поздним вечером того дня, когда гостиница Дагнаер лишилась всех незваных гостей, Аннета долго плакала, не способная успокоиться и уснуть. Она видела перед собой дочь, весёлую Алису, видела юношу с тюльпанами, такого же веселого и беззаботного, видела мужа, который вновь и вновь шептал ей о магии. И вот теперь всё исчезнет, она останется одна и умрёт одинокой и забытой, как её мать. Дверь в спальню открылась, и в комнату вошёл Норрер. Он только сейчас принял освежающий душ, и от него приятно пахло мылом и маслами. Дагнаер устало плюхнулся в постель и прижал к груди красную от слёз Аннету. Он молчал, а она тихо всхлипывала, шепча имя дочери. — Не беспокойся, дорогая, — Норрер поцеловал Аннету. — Мой факел будет без огня.