Перезапуск

Я пообещал себе считать все дни, и даже в этих жутких условиях мне приходится держать своё слово. Мы, Дагнаер, такие. Усталость одолевает меня ещё с первых дней пути, когда я только покинул уютный терем у северной границы славной Империи. Я слышал разные истории о чудесных и не очень краях этого мира, но даже не мог предположить, что ужасные мучения ждут меня именно здесь. Змеи, насекомые, жара, влажность... На своей родной земле я жаловался на ту погоду, ради которой сейчас я бы продал душу первому встречному демону. Ведь демоны, как я понимаю, нынче особенные пошли. Во-первых, они теперь копируют людей. Тот мальчишка, который представился Рекардо, а оказался Ренгоку, был существом из Ландамаери. Безусловно, один только внешний вид тогда смутил меня, но мир так жесток, что иногда можно проявить любовь к незнакомцу. Можно, но не нужно... Моя же доброта вернулась мне ножом в спине! Во-вторых, демоны стали сильнее и хитрее. Если раньше Церковь описывала их как животных, то теперь это злые гении, в руках... лапах которых ключи к абсолютной силе. Кордл именно так и позиционирует Ренгоку: у существа, две трети жизни просидевшего в клетке в кабинете Его Как-то-там-свещенства, есть тайные знания, которыми эта сволочь не удосужилась поделиться с честными Белыми убийцами. Как бы то ни было, мне плевать на Ренгоку, на геморрой Кордла, даже этот де'Пти (как будто кто-то чихнул!) с его местью не беспокоит меня так, как судьба моей дочери. Глупая девочка! Как же так вышло, что она поддалась магии? Она ведь самый обычный человек, как её мать. Разве я дал ей плохое образование? Разве я не обучил её элементарным правилам этикета? Где я ошибся, что частичка моей души предала меня и унеслась с незнакомцем на край света? Как Ренгоку сломал мою Алису? Но ведь я тоже когда-то сломал Аннету... Проклятье! Каждый день я виню себя за то, что я Дагнаер. Сказка, миф, легенда — как ни назови, а есть мнение, что род мой владеет магией. И вся басня о ведьме и клейморе — чистейшей воды правда. Зелёная магия, похожая на демоническую, только слабее последней в тысячи раз. Мой отец умел колдовать, дед тоже. А я? С горем пополам могу менять текст на бумаге да в карты мухлевать. Так свою жизнь и устроил в Столице. Много грязи было... Но как же хорошо, что мне плевать на всех, на всех, кроме Аннеты и Алисы. Вчера наш паломнический отряд убийц уменьшился. Как была глупа смерть трёх Белых! И ведь Ворон и пальцем не шевельнул, чтобы спасти своих учеников. Видать, много у него ещё таких же дураков в Башне сидит, что он так нещадно топит их. Жуткой оказалась смерть Альбера. Самый сердечный парень был, шутил часто, помогал другим. Умереть не человеком, а улвуром — что может быть хуже? Я многое повидал за свою жизнь, но в тот момент, когда белокурый парнишка обернулся жабой, мне стало плохо. Его бородавчатая морда будет долго сниться мне в кошмарах. А с нами продолжали путь ещё шестеро. Предположительно, они все братья, хотя это может быть лишь титул или звание, которые Церковь так любит раздавать направо и налево. Берекель, Гацунай, Каетан, Ерон, Вирен, Дерк — вот имена остальных Белых. Точнее уже не белых, а тёмно-зелёных. Как эти люди додумались в чистейшей одежде цвета высокогорного снега отправиться в болотистый край? Иногда мне хочется спросить Кордла, нет ли у него справки о невменяемости. В прошлом я бы с радостью унизил его, ободрал глупого подонка из магической академии. Плаксивый, трусливый, малодушный — только эти прилагательные приходили на ум, когда кто-то в клубе вспоминал Белого Ворона. Сейчас же большинство тех картёжников уже гниёт в гробах или на дне рек, а Кордл стал архиепископом. Зная Церковь и её странности, я до последнего полагал, что мой знакомый так и остался нервным психом и даже переплюнул в тупости других Белых. А на самом деле он стал страшным человеком. Магия, которую он демонстрировал крайне редко, витала в воздухе рядом с ним. Настоящая аура, какая бывает у демонов. Кордл поставил перед собой цель и шёл к ней, уничтожая кругом всех несогласных. Страшный ты человек, Кордл... Путешествие по волшебным лесам и болотам оказалось более лёгким, чем по территориям северян. Хоть на нашем пути мы не встретили ни одного племени, мошка и комары искусали меня так, что я предпочёл бы им ранение от стрелы. Кордл постоянно размахивал своим перстнем с огромным камнем. Я не специалист, но помутнение крупного бриллианта было вызвано переменой магического климата. Мои руки тоже ощущали невероятную силу, растворённую в воздухе. В Столице и даже на родине я такого никогда не ощущал. Могу предположить, что именно бормотания фанатичного архиепископа и его бездонное колечко избавляли нашу компанию от бед в болотах. Мы стали спокойно спать, а под ногами появилась сухая земля. Дичи стало куда больше, и Белые верзилы великолепно снабжали нас едой. Без соли мясо было непривычно пресным, но я заглатывал сочные куски. Может, я обедал в последний раз в жизни! Нутром я чувствовал, что скоро всё закончится, и больше я не смогу наслаждаться земными радостями. Мы шли с обычной скоростью, регулярно останавливаясь ради привалов. Кордл величаво вёл нас сквозь лес, который перемежался с открытыми полями. Иногда, отдыхая на пушистом мху, я рассматривал растительность у нас под ногами. Хоть мы проходили незначительные расстояния, климат становился всё суровее и холоднее. В этот день пошёл первый снег. Паломники и я вышли из тайги в широкую зону тундры. Чересчур резкой и неестественной оказалась граница природных зон, но все промолчали, хоть и были порядком удивлены. Мелкие животные встречались регулярно, и Белые их нещадно истребляли. Но шкурки они не забирали себе, как и мясо. Вот и сейчас Каетан подстрелил песца, изучил тушку и выкинул её. — Кордл, — тихо позвал я Ворона, — твои щенки так всю живность истребят в лесу. Шубы не из чего будет делать! Архиепископ недовольно посмотрел на меня, но всё же ответил. — Тритоньи болота пропитаны магией Ландамаери. Здесь нет животных и людей. Обитатели внутри барьера — наследники демонов. Так что не жалей их, дитя! Последние слова Кордл произнёс особенно громко и наиграно. Мои нервы уже не могли выдерживать его напыщенности, но разум холодно подсказывал, что следует терпеть маразматика ради спасения Алисы. Всю опасную игру я затеял ради неё. И я выиграю. Снег перестал валить с неба, и мы оказались в белоснежной тундре. Маркель брезгливо вытряхивал снежинки из-за шиворота, а я пускал ртом пар. Мороз. Архиепископ что-то объяснял своим ученикам, но подслушать у меня не получилось. Когда Кордл хотел, он говорил тихо, шифруя свои гадкие мысли только Белым понятными образами. Однако совещание было недолгим, и с сияющим лицом архиепископ подошёл ко мне и де'Пти. — Сегодня вы станете свидетелями гнева Целителя! — объявил Кордл. Я вопросительно изогнул бровь, а Маркель зевнул. — Магические следы свидетельствуют о том, что неподалёку обитает племя демонов. Я не буду искривлять пространство и ускоренно вести нас к нашей цели; волей Целителя мне и моим ученикам предстоит очищение человеческого мира от нелюдей. И... для ваших же душ вам будет полезно принять участие в чистике. Мне захотелось грязно выругаться в носатую морду Ворона, свернуть ему клюв, но страшный смех Маркеля вернул меня в суровую реальность. — Охота на зверушек? Старина, ты умом двинулся! — де'Пти хрипло хихикал. Кордл проглотил оскорбление. — Да... хотя учитывая, что некоторые тёмные учёные заявляют, будто человек произошёл от зверя, — нравоучительно продолжал архиепископ, — я не такой уж и сумасшедший. Маркель, Вы же любите охоту на грешников? Но то убийство одного, иногда двух-трёх... А я предлагаю Вам уничтожить целое селение! Я вздрогнул. Передо мной замелькали слёзы Аннеты, почему-то в ушах зазвенел женский плач. Может, это плакала моя жена, а, быть может, дочь... — Поупражняюсь в расчленении, — самодовольно заявил Маркель и хищно оскалился — улыбкой это нельзя было назвать. Ученики Кордла нетерпеливо переминались с ноги на ногу, и когда страшное заявление было озвучено мне и Маркелю, они радостно зашагали впереди нас. Я печально оглядывался на наши следы в свежем снегу. Какое идеально ровное, гладкое поле создала природа! И как нещадно своими ногами мы его испортили... Но, признаться, я и радовался, что оказался в хвосте. Наконец не мне приходилось прокладывать дорогу. Теперь я ставил замёрзшие ноги в огромные лунки, оставленные сапогами Белых. Идти стало ещё легче. Ветер на равнине перестал бушевать и лишь иногда порывами налетал и приостанавливал нас. Солнце приветливо сияло на голубом небосводе, а мириады бриллиантов сияли в снегу — блестели снежинки. Они ещё не успели сломаться под собственным весом и делали атмосферу нашего путешествия веселее. Правда, никто не смеялся и даже не улыбался. Причиной этому могли быть две вещи. Первая — слабоумие моих товарищей. Белых по этикету учат сохранять на лице подобие улыбки во время речей и кисло-строгую мину, когда дело не касается публики. Для здоровяков Кордла я и де'Пти, видимо, стали если не частью семьи, то призраками или ходячим мясом, раз они потеряли свои наигранные ухмылки. Второй причиной я склонен считать ветер. Он дул с севера, поднимал свежий снег и обжигал им наши лица. Хоть я и оброс бородой, меня она практически не защищала от колючего мороза. Но чистый арктический воздух стал пахнуть дымом. Это заметил не только я. Кордл обратил на этот бесспорный факт внимание бестолковых учеников, и они оживлённой закивали головами. Скоро к запаху дыма примешалась вонь, какая обычно царила в неразвитых человеческих поселениях. Северяне не мылись, что было меньшей из бед; они разводили оленей и жгли их жир, причем и первых, и второго было так же много, как и снежинок в тундре. Паломники остановились как вкопанные. Архиепископ засуетился, несколько раз создал из магии шары, дважды поднимавшие его в воздух. Кордл с высоты своего "полёта" оглядывал горизонт и опускался в снег. За спинами Белых я не видел, что же Ворон так удостоил своим вниманием. — Ах, как Целитель щедр! — Кордл подошёл ко мне и де'Пти и расплылся в довольной улыбке. — Уже виден источник грязи и вони... Я не о запахе, а о магии. Впереди люди, которые считают демонов частью культуры! Это значит... — Хватит, — обрубил архиепископа Маркель. — Послушай, не надо мне и этому, как его... Дагнаеру читать проповеди. Я, чтоб меня демоны взяли, убийца. Какой мне Целитель? Дагнаер, как вижу, тоже не очень жалует твои речи. Хватит, ваше святейшество, хватит. Кордл печально вздохнул, глядя на меня, но быстро перевёл взгляд на Маркеля и похолодел. Черты его лица постарели, а глаза наполнила непоколебимая уверенность. — Ты опережаешь мои мысли, дитя... — Маркель закатил глаза, но Кордл продолжил: — Я не могу считать вас своими сподвижниками, пока вы не докажете мне свою преданность. Поэтому и веду себя, как отец глупой ребятни... — Тогда порежем гадов и станем наконец уже мужчинами, разрази меня гром! — де'Пти сжал кулаки и уверенно попёр во главе отряда. Мне не оставили слова, да и не очень я хотел проходить тесты Белых на верность и преданность. Я скорее доверюсь своей тени, нежели Кордлу. Идти одному, без компании де'Пти было приятно. Когда я упомянул о тени, то подумал о скрытности, бесшумности Маркеля. Страшно даже думать, что профессиональный убийца вот так спокойно, покорившись судьбе, следует за Кордлом. Белый Ворон явно знал, как переманить его на свою сторону. Вдруг раздался резкий звук. Я потерял равновесие и завалился в снег, прикрывая руками голову. Когда первая волна страха отступила, я осторожно поднял голову, и вместо небесной лазури увидел белизну магии архиепископа. Огромное полотно укрывало наш сброд. От чего? Глаза привыкли к яркому свету, и я увидел сотни стрел, торчащих с внешней стороны щита. Северяне обороняются! Я перекатился на живот и накидал себе на спину снега. Так я смогу видеть всё, что происходит, при этом оставаясь незамеченным. Промокну, правда... Ничего, Ворон обещал выкурить дикарей из их лачуг, там потом и согреюсь. Кордл замахнулся, как замахивается рыбак, закидывая сеть, и его небесное полотно сбросило стрелы и устремилось на головы всадников. Северяне сидели верхом на оленях, сидели в санях и на... жёлтых конях? Я не мог рассмотреть. Нужно подползти ближе. С рёвом на людей кинулись Белые. Берекель, низкий, но крепкий, нёсся во главе шайки. Я с трудом дал бы ему восемнадцать лет, хотя на его шее я не раз замечал алые рубцы. Берекель создал в левой руке щит, а правой колдовал. Он, не приближаясь к врагу, опрокидывал сани и ими же добивал уцелевших. Олени перепугались непонятной, невидимой силы и посбрасывали седоков. Жёлтые кони словно растворились, и, думаю, были моей галлюцинацией. Те, кто удержался в седле, старались направить скотину в селение, а те, кто свалился, были добиты остальными Белыми. Может, мне показалось, но в эпицентре бойни был и Маркель. Вся шайка, прикрывавшаяся нежным словом "паломники", молотила по людям с звериной жестокостью. Кровь летела во все стороны, а особенно усердные раскидывали и части тела северных дикарей. Я с ужасом смотрел на кровавую картину, и выше сил моих было отвести глаза, встать и уйти отсюда. — Первый раз всегда так, — Кордл стоял надо мной и поправлял перстень, — Лежишь, смотришь, боишься. А потом уже по барабану, кто кого кромсает. В конце концов, эти неотёсанные северные дураки могли точно так же на клочки порвать твою дочь. Архиепископ подобрал потрёпанную стрелу, и потрогал наконечник. Я даже ахнул, когда из его пальца потекла алая струйка кровь — таким острым был металл. Как дикари обработали его? И тут же в голове вспыхнули черты милого лица Алисы. Она беззаботно смеялась, не прикрывая ладонью рот, смеялась от всей своей широкой души. Перестала. Пошатнулась и упала ко мне. Из спины её торчала стрела с знакомым неказистым оперением. — Не переживай, — Кордл надломил древко и швырнул стрелу в сторону, — демон вытащил её из лап северян. Я даже отсюда чувствую, куда они ушли. Ты, ты, и только ты подожжёшь её костёр. Белый Ворон направился к ученикам, а из моей груди вырвался сдавленный беспомощный плач. Я обнял сам себя за плечи, а мой рот скривился. Захотелось выть. — Или ты подожжёшь костёр ведьмы, или я подожгу твой костёр, Рыжий Лис, — добавил Кордл. Затем действия развернулись с ужасающей скоростью. Я не заметил, как Берекеля пронзили копьём, но его бездыханное тело я обнаружил перекинутым через забор оленьего загона. Ещё один погиб. Его братья даже не обратили внимания на труп, прошли мимо него, словно не было здесь никого. Я постарался последовать их примеру, но меня продолжало мутить. Гацунай и Вирен о чём-то говорили с Кордлом. Ворон кивал, слушая их, и наконец достал ещё одну склянку с яркой жидкостью. Он мастерски подбросил её в небо, она завертелась в воздухе, зависла там на несколько секунд, и упала в руки Вирена. Гацунай сплюнул на снег, взял в руки магический револьвер и ушёл. Вирен залпом выпил содержимое. Я уже мог догадаться, что сейчас он перевоплотится в какую-нибудь тварь, добровольно станет улвуром. Мне не хотелось смотреть на его мучения и еще меньше хотелось смотреть на довольную морду Кордла. Я побрёл по опустевшим улицам, если так можно назвать пространство между чумами, селения северян. Мужское население было убито во время стычки. Меня мучил вопрос, как дикари узнали о нашем приближении, если мы шли против ветра? Не шаман ли предсказал им наше появление? Нестерпимо воняло. Мой нос так сильно пострадал от местных запахов, что я даже не понимал, что именно источало подобный аромат. К тому же в глазах плыли пятна, рассудок мутнел от вида выпотрошенных прямо на улице людей. Ведь дикари тоже люди. — Живей! Ну! — Каетан волок в юрту женщин. За ним следовал Ерон со стариками и раненными мужчинами. Вероятно, демон Алисы действительно побывал здесь до нас и нарушил размеренную жизнь местных. Всех северян сгоняли в просторную юрту, принадлежавшую вождю или шаману. Туша самого предводителя была насажена на оленьи рога перед входом в дом покойника. Женщины и дети пронзительно кричали, когда натыкались на трупы, и поэтому всё поселение звенело. Отчаянные попытки вырваться из лап Белых не приносили успехов. Жертву только ожесточённее запихивали в юрту. Дерк соорудил высокую стенку вокруг юрты, чтобы никто не мог выбраться из ненадёжного жилища. Я долго не понимал, зачем Белые сгоняют всю толпу в тесный северный дом, но потом обратил внимание на отсутствие "крышки" над магической стенкой. Только от одной мысли о подобной казни меня передёрнуло. — Все сюда! — Заголосил Гацунай. Белые, даже сам Кордл, сползлись на площадку перед входом в юрту. И Маркель, весь перемазанный кровью, явился на зов ученика архиепископа. Не хватало только Вирена. — Дети мои! — начал Кордл, — сейчас мы все станем свидетелями очищения мира от скверны. Может, война с проклятым лесом и его обитателями не позволят вам больше увидеть силу Белой магии. Только Целитель ведает, что уготовила нам судьба. Так что отдайтесь силе, которую сотворили сами мы, люди. Ведь Целитель тоже был человеком! Наш разум победил тьму Ландамаери и неведенья диких людей в те давние времена, это была не первая и не последняя победа. И сейчас мы станем свидетелями ещё одной победы человечества! Из-за юрты послышались шорохи, тяжёлое дыхание паровоза. Я пошатнулся, и если бы не магия Ворона, упал бы на испачканный кровью снег. Дракон! К нам полз огромный дракон! Когда он приблизился, на его груди я заметил бледное лицо Вирена, словно чешуйчатое тело поглотило его собственное человеческое. Перепончатые крылья огромной ящерицы энергично вздрагивали. Огромной силой пылал улвур. Что ж, признаю, Белые в своих казематах зря времени не теряли, разрабатывая такое... То, что раньше было Виреном, распахнуло крылья, вытянуло шею и выдохнуло облако пара на юрту. Затем ещё и ещё раз, но ничего не происходило. Кордл чертыхнулся и потребовал, чтобы ему срочно принесли зажжённый факел. Видимо, дракон не может высечь искру, чтобы поджечь газ, выделяемый им при дыхании. — Норрер Дагнаер, — учтивость и благоговение вернулись к архиепископу. — Будь так добр, прими участие в очищении мира. Это тебе. Кордл протянул мне горящий факел. Только сейчас я рассмотрел, что это была оленья кость, а полыхала кожа этого животного. Резкий запах горящего жира ударил в мой и без того настрадавшийся нос. Впервые все глаза были уставлены на меня. "...или я подожгу твой костёр, Рыжий Лис", — прозвучал спокойный голос Кордла в моей голове. Проклятье! Руки сами собой потянулись к факелу. Я сжал его в своей руке. — Мы видим, как человек искупает свою вину, а это значит... — завёл свою шарманку Белый Ворон. Ватные ноги еле-еле поволокли меня к юрте. Жир с факела капнул мне на куртку. Дракон разинул пасть. Шум воздуха. Улвур вдохнул его носом. Мороз, солнце ещё высоко... Алиса, всё ради тебя. Я выставил факел вперёд, и дракон выдохнул. Как только его дыхание достигло огня, весь газ вспыхнул. Меня обдало жаром, и после мучительного морозного дня я особенно испугался его. Сознание помутилось. Очнулся я уже рядом с Белыми. Гацунай растирал мне лицо чистым снегом. Неужели остался еще снег без пятен крови? — Узрите же! Я перевёл взгляд с полного лица Гацуная на радовавшегося Кордла. Он стоял в ореоле света, исходившего от пылающей юрты. Чёрный дым валил из бело-золотой магической трубы, созданной Белым. Сквозь треск огня до меня долетали крики сгоравших заживо людей. Рядом со мной холодно хихикал Маркель. Видимо, его слух подобная адская мелодия ласкала. Вдруг крики и треск заглушил вой. Улвур-дракон пошатнулся, а лицо Вирена на его груди исказила гримаса боли. Он в последний раз распахнул крылья и упал. За его спиной я увидел всадника на жёлтом коне. Он быстро двигал руками, колдуя над луком и колчаном стрел. Шаман! Спина улвура была пробита мощным заклинанием, и сквозь обугленные края раны я видел пульсировавшие органы. Всадник убедился, что дракон мёртв, и с невероятной скоростью ускакал. Он ловко скрылся за небольшой сопкой и исчез из виду. Каетан и Ерон хотели догнать его, но Кордл остановил их. — Жимса не догонишь в тундре, — сказал он, и ученики повиновались ему. Все мы встали возле дракона. Нужно было спасти такой ценный образец. Хоть он и не мог самостоятельно дышать огнём, с нашей помощью он делал нас ощутимо сильнее. Этот улвур оказался на удивление сносным. В конце концов он мог бы сжечь демона Ренгоку, упростив нам работу. Вирен ещё дышал, хотя жизнь быстро покидала его. Драконья голова беспокойно ворочалась, а крылья дрожали. Но не было в них такой силы и мощи, которую я чувствовал ранее. Кордл долго копался в своих артефактах, затем, отшвырнув сундук, с помощью верного перстня решил излечить ученика. Он медленно опускал заклинание на рану на спине улвура. Когда Белая магия коснулась Вирена, тот вскочил на задние лапы и судорожно забил крыльями. Он неровно дышал, выпуская облака пара. Дракон даже смог взлететь, но тут же рухнул, рухнул прямо в горящую юрту! Искры полетели во все стороны, и облако газа, которое надышал вокруг нас Вирен, вспыхнуло...