Het into drabbles.Get into troubles

Очень-очень тепло и очень-очень мягко. В этом виновато либо воздушное одеяло, в которое я укутана, либо обнимающий меня со спины Чимин. Особого желания разбираться в причинах нет; самое главное - сегодняшнее утро можно назвать добрым. И этого достаточно. Осторожно развернувшись в объятиях, смотрю на Чимина. Спит, как ребëночек. Такой уютный, что аж дыхание спирает, а мягкие щëчки так и просят, чтобы я прикоснулась к ним кончиком своего носа. Через секунду эта просьба уже выполнена, а я, как ласковая кошка, пытаюсь разбудить своего хозяина, чувствуя, насколько его кожа гладкая и будто отполированная. У меня такой никогда было, даже завидно немного. Хотя я лукавлю, на самом деле очень-очень завидно. Но это наш секрет, хорошо? Он не любит, когда я считаю себя недостаточно его достойной. Из-за моих действий Чимин хмурится сквозь сон, и даже это кажется мне настолько умилительным, что еле-еле удаëтся сдержать писк, счастливым комком застрявшим где-то в груди. Наверное, меня тоже можно назвать фанаткой, каких миллионы. Правда, с небольшими привилегиями в виде редкого лицезрения взъерошенного по утрам Чимина и его губ на моей шее. Я говорила, с небольшими? Опять лукавлю. Солнечные лучи купаются в рыжих волосах моего личного айдола, и это очень красиво. Как будто сижу ночью у костра, слушаю звучание гитары и ловлю вольный перелив бликов своим взглядом. Такой же свободный, как и сам Чимин. Как бы я ни хотела, но привязать его к себе - значит потерять. Он - не собачка, зоопарк в отношениях не одобряет. Он - огненная стихия, запал которой необходимо умело поддерживать. И я этому давно научилась, перенеся болезненные ожоги неопытности. Чимин что-то протестующе бормочет, пытаясь увернуться от щекотливых прикосновений. Барахтается, как будто плавая, и накрывается нашим одеялом с головой, пряча локоны цвета пожара. Пусть теперь я не могу насладиться им, но ещё один, в груди, потрескивает своими поленьями, согревая мое тело и душу. Казалось бы, куда уж лучше, но становится ещё теплее, когда чиминовские руки крепче обхватывают мою талию под покрывалом. Проснулся, соня? - Эй, - слышу я из-под одеяла. Жаркое дыхание Чимина опаляет мою грудь, и я жмурю глаза от передоза счастьем. - Ты жестокая, знаешь? Одеяло неимоверно мешает, и я комкаю его, натыкаясь на заспанного Чимина. Как будто сокровище нашла, ей-богу. - Я не жестокая, я просто люблю будить тебя вот так, - показываю на примере я и тянусь губами к его щеке, а Чимин самодовольно улыбается и подставляет еë. Избавляет меня от лишней работы. Если быть честной, его щëчки для меня даже дороже его пухлых губ (я снова завидую), и засранец это знает. Он вообще всë знает, и мои слабости в том числе. И моя главная слабость - это Пак Чимин по утрам. Без макияжа, с невинным личиком и играющими на нëм отголосками неушедшего в прошлое детства. "Господи, какой же ты ещё ребëнок", - думаю я и щëлкаю на красную кнопочку в чиминовском телефоне. Теперь в моей коллекции на одну фотографию больше. Осталось только поиграть в нашу любимую игру, чтобы она оказалась у меня. - Как я смогу заполучить эту фотку? - спрашиваю я, откладывая смартфон на тумбочку. - Твиттер бантанов... - Чимин задумчиво вытягивает губы и лукаво поглядывает в мою сторону, - 12.35. Твиттер бантанов, 12.35. Я запомнила, Пак Чимин.