Мой любовник

- Ты хочешь знать мою историю? – Донован подозрительно нахмурился. – Даже Рюноскэ не знает всей правды обо мне, а он мой друг и живет здесь почти десять лет. А ты здесь без году неделя, с какой стати я должен тебе что-то рассказывать? - Ну, ради вселенского равновесия, например. Разве справедливо, что из нас двоих только Ваша жизнь покрыта завесой тайны. Обо мне Вам известно практически все. А я кроме имени о Вас больше ничего не знаю, и то я не уверен, что Вы назвали мне свое настоящее имя. - Вот хитрец, как ловко все перекрутил. Во-первых, Донован Моррис – мое настоящее имя, я не вижу смысла его скрывать; а во-вторых, мой любопытный мальчик, я пока не могу тебе доверять и не собираюсь делиться с тобой настолько личной информацией. Так что давай пока отложим этот разговор на потом. А сейчас мы пойдем есть, нас уже все заждались. Донован провел Юму в столовую, которая располагалась на первом этаже в левом крыле здания, там же, судя по аппетитным запахам, где-то рядом находилась и кухня. Юма не хотел туда идти и еле волочил ноги. Уже на лестнице он услышал смех, звон посуды и чьи-то радостные голоса. Без сомнения люди внизу веселились. От этой новости он совсем помрачнел и еще больше замедлил ход. - Ну, что ты, Юма, смелее, – подталкивал его мужчина, – пойдем. Они отличные ребята, ты им понравишься. Юма зашел в столовую, и все присутствующие замолчали и замерли в ожидании. Он на минуту даже почувствовал себя учителем, не вовремя вернувшимся в класс. Просторная светлая столовая была почти не заставлена мебелью. В глаза бросался только массивный дубовый стол с восемью стульями. Он стоял в центре помещения перпендикулярно к стене с окнами, видимо, для того чтобы каждый присутствующий во время еды мог любоваться видом. Под ним ярким пятном расплывался красный, немного выцветший от времени, персидский ковер. - Где вас черти носили, я умираю с голоду! – первым заговорил Рюноскэ, и его слова будто разморозили комнату. - Ага, так и до голодного обморока недолго, – поддержал его Джун. – Я, между прочим, молодой растущий организм, мне нужно вовремя питаться. - Боюсь, мы тебя скоро не прокормим, – тихо ответил ему англичанин, и все присутствующие залились хохотом. Когда смех утих, Донован взял Юму за руку и подвел к столу. За столом уже сидели Джун с Рюноскэ и древний старик с белой, как снег головой. А две белокурые девушки крутились рядом. - Знакомьтесь, Юма Мацумото – мой любовник! Прошу любить и жаловать! – громко произнес мужчина. Юма же на слове «любовник» чуть под землю не провалился. Себя он не видел, но догадывался, что его лицо сейчас напоминает цветом персидский ковер. - Здравствуйте, - промямлил он, отвешивая всем присутствующим традиционные поклоны. - Рюноскэ и Джуна ты уже знаешь. А это Саймон Мерфи – наш садовник. - Приятно познакомиться. Донован хотел представить Юме еще и девушек, но они держались от них в сторонке. - Ну, а эта прекрасная женщина – моя жена Мэри! – влез в разговор Рюноскэ. Он притянул ее к себе и заключил в объятья. Еще раз обольешь ее кипятком, или направишь на нее нож, и я вылью ведро кипятка тебе на голову! - Рю! – одернула его женщина. – Не слушай его, Юма. Парень присмотрелся и увидел, что на ноге у нее все еще белел бинт. - Простите меня, пожалуйста, – стал извиняться перед ней Юма, нагибаясь в поклоне так низко, как только мог. – Я не хотел Вас тогда пугать. Это не оправдание, но я сам был очень напуган, почти не соображал, что делаю. - Тем не менее, после твоей выходки я запретил девушкам к тебе подходить, – снова влился в разговор Донован. - Так вот почему они шарахались от меня и обходили стороной! А я все гадал почему… - А разве не очевидно, что женщины не любят, когда у них перед носом размахивают катаной, – вылил на парня очередную порцию желчи секретарь. - Рю, хватит, он уже все понял! - Юма, ты уже извинился, и если ты пообещаешь больше им не вредить и не пугать, я сниму свой запрет. - Или мы можем, для надежности, заменить ему серебряные столовые приборы на пластиковые для пикника. – Рюноскэ сегодня был явно в ударе. - Рюноскэ, я понимаю, ты заступаешься за жену, но еще одна колкость в сторону Юмы, и пластиковыми приборами сегодня есть будешь ты. Секретарь надулся, но больше рот не открывал. - Мэри и… - парень посмотрел в сторону другой девушки, не зная, как к ней обращаться. - Мия… Мия Моррис, - сказала она спокойным тихим голосом. Парень перевел взгляд на Донована. - Ты все правильно понял. Мия – моя сестра. У нас с ней общий отец, а с Мэри у них общая мать. Юма ненадолго замолчал, переваривая услышанное, а потом снова обратился к девушкам: - Милые девушки, я обещаю, что больше не обижу вас ни словом, ни делом, - он сказал это очень серьезно и от всей души. Так искренне, что даже мужчины прониклись его речью. - Ладно, верю! Думаю запрет можно снимать, - немного отойдя от шока, выдал свой вердикт Донован. - Я бы на твоем месте подумал еще раз… - начал было Рюноскэ, но потом наткнулся на недовольный взгляд друга и резко замолчал. - Здорово! Разве не здорово! – Мия подошла к парню и крепко его обняла. – Юма, добро пожаловать в семью. В этот момент у Джуна, который до этого с аппетитом жевал хлеб, выпал кусок изо рта. - Эй! Руки прочь от моей девушки! – по всей видимости, блондинчика мало заботил тот факт, что первой Юму обняла именно Мия. - Что-то не припомню, чтобы я соглашалась стать твоей девушкой. - Что-то не припомню, чтобы я разрешал тебе приударить за своей сестрой, Джун. Совсем страх потерял! – почти одновременно проговорили брат с сестрой и дружно рассмеялись. Балаган в столовой прекратился только после звука импровизированного гонга, который Мэри на скорую руку соорудила из кастрюли и поварешки. - Сколько можно? Рассаживайтесь по местам. Я уже третий раз кашу грею. Боюсь, еще пару минут в микроволновке, и ее можно будет выбрасывать к чертям. - А что у нас на ужин? – Джун задал главный интересующий его вопрос. - Рисовая каша с овощами. - Чего? - Ни «чего», а «что», – как всегда поправила его Мия. Своими успехами в учебе парень целиком и полностью был обязан ей. - Юме нельзя ничего другого. Так что пока он не поправится, мы все дружно посидим на диете. Или ты чем-то недоволен? – женщина злобно зыркнула на блондина. - Да, всем я доволен! Каша так каша. Ты же знаешь, Мэри, с твоей подачи я готов даже землю есть. На удивление Юмы у остальных присутствующих сегодняшнее меню не вызвало недовольства. Остаток ужина прошел в непринужденной обстановке. Никто на него косо не смотрел, никто не насмехался, никто ему не сочувствовал. На время парень даже забыл, где он находится. Утро следующего дня для него началось рано. Часов в шесть его разбудил Донаван и сказал быстро одеваться. Принес штаны и рубашку, которые, по всей видимости, он опять конфисковал у Джуна, так как рубашка ему привычно была широка в плечах. Сейчас гардероб Юмы на все сто процентов состоял из его вещей. Парень в спешке умылся. И только когда стал натягивать штаны, поинтересовался у мужчины, куда они собираются. - Клиент перенес встречу, и у меня освободилось пару часов свободного времени. Так что, пользуясь случаем, по пути в офис я решил заскочить к тебе домой. Проведать твою семью. Уверен, ты очень волнуешься. Юме стало стыдно. Он был так увлечен собой и своими проблемами, что почти не думал о них. - Мистер Моррис, Вы сейчас, правда, отвезете меня домой? – неверяще спросил он. - Юма, ну что за глупый вопрос? – возмутился англичанин. – Зачем мне тебе что-то обещать и не делать этого? Я всегда держу свое слово. И перестань называть меня мистер Моррис! Уже действует на нервы. Зови меня просто Донован или Дон. Хотя при матери, пока лучше называй меня «мистер», ты же якобы на меня работаешь. Парень ненадолго завис, вспоминая, что он наплел своей матери по телефону, пока в него не запустили рубашку. - Одевайся! Чего застыл? Нам с тобой по пути еще нужно заскочить в кондитерскую за пончиками или пирожными. Что там твои девочки любят? - Стоп! Какие пончики? Мои такого не едят. Мама фигуру бережет, а у сестры диабет. Ты что убить ее решил? Если хочешь их порадовать, подари им лучше фрукты. Через тридцать минут Юма уже стоял у ворот собственного дома с букетом цветов и корзиной фруктов в руках. Парень опешил. Дом, который он увидел, сильно отличался от того, что он запомнил в последний раз. Двор больше не напоминал ему помойку, а само здание – ночлежку наркоманов. Кто-то хорошо потрудился, приводя его в порядок после налета якудз. Рабочие убрали мусор, вставили разбитые окна и заменили забор. Они даже фасад здания перекрасили, так как все стены в доме были исписаны угрожающими надписями. Дверь мужчинам открыла сестра Юмы – Томоко. Девушка уже была одета в школьную форму и печатала сообщение на ходу. Айфон в ее руках был абсолютно новый. - Доброе утро, Мистер Моррис. Проходите, пожалуйста, сейчас я позову маму, – она с трудом оторвалась от экрана и взглянула на брата, но, кажется, его не признала. – Братик! Это ты? – резко повернулась она спустя пару секунд и бросилась ему на шею. - Ай! – вскрикнул от боли парень. – Отцепись! Тяжелая же… - Прости. Тебе больно? – девушка от испуга отскочила от него на полметра. – Что с тобой случилось, братик? Мама говорила с тобой все хорошо! А ты весь в синяках и рука перебинтована. Тебя что били? - Томоко, успокойся! Я в порядке, - попытался убедить ее брат, но слова его звучали неубедительно. - Ты посиди пока здесь, я сейчас, - девушка втащила его внутрь и усадила на диван в гостиной, после чего сразу побежала наверх. Юма осмотрелся вокруг: вся мебель в гостиной, включая дорогущий кожаный диван, на котором он сейчас сидел, была совершенно другой. От прежней обстановки почти ничего не осталось. Разве что несколько старых макетов зданий, которые он собрал еще в средней школе. Наверно завалялись в гараже. Маме нравилось хвастаться этим его хобби, поэтому она выставляла их напоказ. - Талантливо, – один из них – макет планетария, его собственный, привлек внимание мужчины. Он несколько раз обошел его по кругу. - Мистер Моррис… тьфу, то есть Донован, ты сделал здесь ремонт? – отвлек его от созерцания Юма. – Почему? Мы же об этом не договаривались. - А ты думал, я поселю двух слабых женщин в доме без окон и без мебели? - Я ни о чем не думал. Если честно, я был бы рад, будь у них, хотя бы крыша над головой и средства к существованию. А такой роскоши я точно не ожидал. - Ну, я оставил им свою кредитку и разрешил обставить дом на свое усмотрение. Правда, девочки в процессе немножко увлеклись. - Увлеклись? Так это все они накупили? - Да, одежду, мебель. Дом был совсем пустым, когда я сюда пришел. - Еще и одежду? Юма поднялся с места и открыл в прихожей ящик для обуви – там стояла дюжина пар дизайнерских туфель и пять пар сапог. - Сколько? – парень вернулся, пылая праведным гневом. - Что сколько? - Сколько все это стоило, все это барахло? - Какая тебе разница, главное они счастливы. - Что значит счастливы? Ты не понимаешь. Отец умер, а они продолжают жить, как ни в чем не бывало, направо и налево транжирить деньги. Пора бы уже им понять, что у них больше нет сбережений, нет покровителя. Кто за все это будет платить? - Не переживай, Юма, я не потребую с тебя эти деньги. Считай их подарком, бонусом за твое примерное поведение. - Ты шутишь? Это уже слишком, – пыхтел злобой тот. – Мне не нужны такие подарки! Я не могу еще больше быть у тебя в долгу. Пожалуйста, скажи, сколько денег они потратили? Я попробую их вернуть… - Нет! Это подарок, - твердо отрезал мужчина. Юма хотел закричать на него, но на лестнице появилась его мать – Ханна. И от одного ее вида парня перекосило. Встречать гостей женщина вышла в полупрозрачном шелковом халате. - Юма, мальчик мой, Томоко сказала, тебя избили! – не смотря на беспокойство в голосе, женщина спускаться к сыну, не спешила. Она вальяжно продефилировала по ступенькам, вяло поздоровалась с Донованом, после чего женщина пошла не в гостиную, а свернула в сторону кухни. Гостям же она только приглашающее махнула рукой, указывая идти за ней. - Мама! - Что мама? Пойдем, я сварю нам кофе. Ты же знаешь, без него я глаза не могу открыть. Скажи, так важно было будить меня в семь утра. Я теперь до самого вечера буду ходить, как сонная муха. Юма от такой ее наглости дар речи потерял. Ханна всегда была эксцентричной особой. Единственная дочь известного в штатах художника с ранних лет привыкла вести богемный образ жизни. Замужество тоже ничуть ее не изменило. Муж, старше на четырнадцать лет, любил ее до безумия и слишком многое ей позволял. Раньше она только то и делала, что ходила по всевозможным выставкам, показам мод и вечеринкам. Возвращалась домой поздно и просыпалась ближе к полудню. В такую рань, как сейчас, женщина вставала только в самых экстренных случаях. Например, если ей нужно было лететь в отпуск на Гавайи, или если у нее неожиданно ломался ноготь, а у маникюрши было окно только в семь утра. Приход сына, который чудом остался жив, в этот список явно не входил. Через десять минут на стол, за которым уже успели расположиться мужчины, Ханна поставила две чашки кофе. Свою она начала пить еще стоя. Женщина сделала несколько осторожных глотков, заразительно зевая после каждого из них. Получив нужную дозу кофеина она, наконец, присела рядом с сыном, придвинулась ближе, чтобы лучше его рассмотреть. У них в семье у всех было плохое зрение, только в отличие от детей носить очки женщина наотрез отказывалась, а линзы, скорее всего, надеть не успела. – Божечки-боже, что они с тобой сделали, – запричитала она. – Малыш, да на тебе же живого места нет… - Мам, я в порядке, не устраивай сцен! – одернул он ее, одним махом опустив занавес на ее только начинающийся спектакль. – Все не так плохо, как кажется. По сравнению с отцом, можно считать мне повезло. - Не напоминай мне о нем! Больше никогда! – завизжала женщина с таким отвращением в голосе, будто увидела на стене паука. – Старый дурак… Из-за него… из-за него мы все оказались в таком плачевном положении… – последние слова женщина произнесла громко всхлипывая, а потом зарыдала. Юма смотрел на нее, и у него внутри закипала обида. Еще полчаса назад он сам винил своего отца во всех бедах и всех смертных грехах, но вот сейчас, глядя на истерику матери, ему по-человечески стало его жаль. Женщина, которую он любил больше жизни, ничуть о нем не скорбела. Дети его презирали. Да, он был не лучшим мужем и отцом, никто не идеален. Вечно занятый мужчина все время пропадал на работе. Но он искренне любил свою семью и заботился о ней. Пусть по-своему, пусть чаще всего посредством денег. Но благодаря его деньгам, заработанным тяжким трудом, у Юмы было счастливое детство, была юность. Он смог прожить восемнадцать долгих лет, не думая ни о чем. Частные школы, поездки заграницу, крупные суммы денег на карманные расходы – отец ничего для него не жалел. Только раз этот человек отказался платить по его счетам, когда Юма захотел стать архитектором. Консалтинговая фирма Мацумото тогда еще держалась на плаву, и он, как любой отец, хотел передать ее сыну. И Юма не долго ему сопротивлялся, откинул свои мечты и поступил в выбранную отцом бизнес-школу. Он всем сердцем ее ненавидел, но зубрить ненавистные схемы и таблицы было куда проще, чем спать на увлекательных лекциях после ночной смены в Макдаке. - Мама, где алтарь отца? Я бы хотел зажечь благовония. – Юме внезапно захотелось почтить память человека, который столько всего для него сделал. - Ты что… Ты издеваешься надо мной? – женщина плевалась в него желчью. – Почему я должна обустраивать ему алтарь? У меня вообще нет на это ни сил, ни времени. - Значит, силы обставить дом ты нашла, и время ходить по магазинам у тебя было, а на алтарь для отца нет? - На что ты намекаешь? - Я хочу сказать, что отец умер! Ты должна это понять. А на нас висит огромный долг. Мистер Моррис любезно одолжил нам эти деньги и не требует их скорого возвращения, но даже он не будет ждать их вечно. В такой ситуации покупку дизайнерской одежды и мебели я считаю пределом глупости. Мы должны экономить каждую копейку, чтобы поскорее вернуть ему долг. Из-за нашей расточительности отец уже поплатился жизнью. - Из-за нашей? Это он загнал компанию в долги! - Загнал, чтобы мы могли жить, ни в чем себе не отказывая. Вспомни, пока не явились кредиторы, мы не уменьшали свои расходы, хотя отец не раз предупреждал нас, что нужно экономить, что грядут тяжелые времена. Если и сейчас мы будем продолжать так жить, то у нас не будет будущего. Знаешь, какой страшной смертью он умер? – женщина молчала, опустив глаза в пол. – Я не знаю всех подробностей его смерти, но говорят, после расправы его кишки висели на люстре, как рождественские гирлянды. - Что? – ее затрясло. От ледяного спокойствия, с каким парень говорил о смерти своего отца, даже у Донована стыла в венах кровь. - А его тело, - сухо продолжил он свой рассказ, - было так изуродовано, что превратилось в одно сплошное кровавое месиво. - Юма, мальчик мой, - мать Юмы давилась слезами, - зачем ты мне все это рассказываешь? - Я хочу, чтобы ты поняла – в этой жизни ничто не дается просто так, за все нужно платить. Отец взял деньги и не вернул. Ему это стоило жизни. Знаешь, всего после часа пыток он стал просить своих катов не о пощаде, а о скорой смерти. Ты можешь в это поверить, наш сильный отец, который так любил жизнь... А ты, насколько тебя бы хватило в подобной ситуации? - Брат, прекрати! Юма посмотрел верх и увидел на лестнице свою сестру. Она стояла в слезах. - Хватит, ребенок смотрит, это жестоко, - Донован попытался его вразумить, но парень не замолчал. - Пусть смотрит! Айфон последней модели в ее руках тоже стоит немалых денег. Яблоко от яблони – такая же транжира, как и ее мать. Томоко, знаешь, как девочки вроде тебя отрабатывают долги? - Юма, замолчи! Ты же сам будешь потом жалеть, - снова попытался заткнуть его англичанин. - Нет, я скажу! Их имеют во все дыры жирные и грязные мужики. И в день таких нужно обслужить минимум десяток. С твоим-то здоровьем, сколько ты так продержишься? Когда он закончил, две ошарашенные женщины стояли неподвижно. Из глаз обоих текла вода, но они этого будто не замечали. Донован тоже застыл с открытым ртом. Юма почти сразу пожалел о случившемся, но жестокие слова уже вылетели из него, и ему ничего не оставалось, кроме как развернуться и уйти.