Мой любовник

- Пойдем в дом, у тебя уже вся голова мокрая! Юма стоял, мертвой хваткой вцепившись в перила, и не мог пошевелиться. Он не слышал голос Джуна, не ощущал холода и сырости от дождя, не видел ничего вокруг… ничего кроме вычурного особняка с башней в самом конце улицы. В голове яркой вспышкой всплыл образ барышни с бледной кожей, волосами цвета воронова крыла и ангельским лицом. Образ Аяко Маруямы – его одноклассницы в средней школе и его первой девушки. После выпуска, правда, парень больше ее не встречал, но все еще помнил очень ясно. - Надо же, четыре года прошло, - Юма вздохнул, удивляясь своей фотографической памяти. Хотя удивляться здесь было нечему, эту особу он не забыл бы даже через десять лет. Из всех его подруг Аяко, пожалуй, была самой красивой и, без сомнения, самой капризной и глупой. Ко всему прочему вела себя девушка, как принцесса, и требовала ото всех к себе должного отношения. Даже дом у нее был ей под стать, весьма необычный. В викторианском стиле с ярко-красной крышей и большой круглой башней, построенной специально для нее. Такой же запоминающийся, как и его эксцентричная хозяйка. Не удивительно, что Юма сразу его узнал. «Дэнъэнтёфу… Я в Дэнъэнтёфу! – повторял он про себя, а хотелось закричать. – Кто бы мог подумать, что я всего лишь в десяти километрах от центра Токио». Уголки губ парня поползли вверх. Чтобы себя не выдать, Юма перегнулся через перила, делая вид, будто разглядывает что-то внизу. - Эй! Ты чего удумал! – Джун схватил его за рукав и оттащил от края. – Очередная попытка суицида? – пыхтел злобой тот. – Только не в мое дежурство! - Остынь, я же просто смотрел. - На что там смотреть? - На сад. Сад здесь красивый, - Юма силой оторвал его руки от себя. – Чего ты завелся? Кто бы вообще в здравом уме сводил счеты с жизнью, прыгая со второго этажа? Я же не идиот! - Не идиот, но совершить сеппуку в прошлый раз ты посчитал хорошей идеей. - Тогда я был не в себе. - А сейчас… Сейчас ты в порядке? - Ну, поадекватней некоторых. - Все, парень, ты меня достал! – блондин в порыве гнева хотел силой затащить его обратно в дом, но ему помешали. - Чего вы оба тут грызетесь, еще и под дождем? – Джун и Юма мигом замолчали и одновременно повернули головы в сторону прибывшего. В перепалке никто из них не заметил, как открылась стеклянная дверь. - Аники! – в дверном проеме стоял запыхавшийся Рюноскэ. Его прежде идеальный костюм был весь в грязи и отпечатках собачьих лап. - Пойдемте внутрь, здесь жутко холодно, – позвал их мужчина, и парни послушно вернулись в дом. - Аники, что ты здесь делаешь? Еще так рано? - Заехал на обед. Донован сильно переживал за его самочувствие, - он смотрел прямо на Юму, но говорил так, будто его с ними не было в комнате. - А где босс? – Джун вот только сейчас вспомнил, что не выполнил порученную ему работу. - Играет с Бадди, - мужчина посмотрел на свои перепачканные брюки и попытался отряхнуться. – Боже, псу 14 лет, а он до сих пор резвый, как щенок. Кстати, а почему он весь мокрый? – Рюноскэ снова перевел взгляд на Юму. - Его величеству захотелось подышать свежим воздухом, - съязвил блондинчик, пуская в сторону мальчишки косые взгляды. - Под дождем? Ты спятил, Джун? Он же болен, он на ногах еле стоит. Чем ты вообще думал, выпуская его на холод? Ты же должен был за ним следить. - Следить? Да, я от него не отходил! Все утро убил, его развлекая. Знаешь, брат, как я с ним намучился? - И как же? - Ты не поверишь, но этот тип не так прост, как может показаться на первый взгляд. Он хитрый, как лиса, с ним нужно держать ухо востро. Боссу вообще не следовало покупать такого проблемного парня. - Да, что ты говоришь, – Рюноскэ был явно не в настроении слушать его треп. – Тогда пойди и скажи об этом Доновану. - Смеешься? Это не смешно. Парень не ценит жизнь – таких, как он, ничем не напугать. Попомнишь мои слова, у босса из-за него еще будут неприятности. - Все хватит! Я понял, мальчишка оказался хитрее тебя, и ты злишься, что не смог справиться с ним. - Чего? - Хватит болтать, я тебе сказал! Лучше иди и займи себя чем-нибудь, пока Донован не вернулся и не увидел, что ты слоняешься без дела. Ну, а ты, – Рюноскэ махнул рукой в сторону Юмы, – быстро вытри голову и возвращайся в постель. - Как ты себя чувствуешь? – Донован вошел в спальню ровно через две минуты после Юмы. Парень услышал его шаги и мигом нырнул под одеяло, не успев даже вытереться. Следом за ним пришел Джун. Он ужом вился возле своего начальника, сбивчиво тому что-то докладывая. – Да подожди ты! – мужчина его явно не слушал. – Юма, почему ты весь мокрый? И щеки горят. У тебя жар? - Нет… - уже почти сказал парень, а потом посмотрел на побелевшего блондина. – То есть да, но уже прошел. Джун менял мне компрессы. - Почему ты не сообщил мне, что ему стало хуже? – накинулся на своего помощника Донован. – Я же тебя просил. Не можешь выполнить даже элементарную просьбу. - Босс, я виноват… простите меня, - в который раз стал извиняться перед ним парень. - Мне не нужны твои извинения, лучше зови Рюноскэ! - Что? Вы не можете, босс! Второй раз подряд… - Бестолочь, и у тебя еще хватает наглости пререкаться со мной! Быстро зови его сюда… - Мистер Морис, послушайте! – неожиданно для самого себя, перебил его Юма. Во всей этой истории виноват был он один, и он не хотел, чтобы кого-то из-за него наказывали.– Джун, правда, собирался Вам звонить, но я попросил его этого не делать. Вы очень заняты, и я не хотел отвлекать Вас по пустякам. - Твое здоровье не пустяки! – возмутился мужчина. – И я ясно дал понять этому болвану, что он должен следить за тобой, как за зеницей ока, и обо всем мне докладывать. - Да, Джун так и говорил. А я все равно убедил его Вам не звонить. Вчера Вы и так были на нервах. Я не хотел давать Вам лишний повод для беспокойства. Поэтому если Вам так хочется кого-то наказать, то наказывайте меня, а его лучше отправьте готовиться к экзаменам, иначе он нас всех тут опозорит. - Что все так плохо? – Донован улыбнулся и провел рукой по влажным волосам. - Вы даже представить себе не можете, какой он жалкий. Особенно в английском. Особенно его произношение – у меня уши в трубочку заворачивались. А о грамматике я вообще молчу! – После слов Юмы Донован залился громким хохотом. - Ладно, - он снисходительно посмотрел на своего работника, - принеси нам обед, и на сегодня можешь быть свободен. Быстро расправившись с едой, мужчина опять уехал в офис и не возвращался в особняк до поздней ночи. В его отсутствие Юма был предоставлен сам себе, но сил на какие-то активные действия у него не осталось. Поэтому остаток дня парень тупо смотрел телевизор. Уже за полночь, когда Юма крепко спал, Донован заглянул в их общую спальню: принял душ, сменил одежду и, вдоволь насмотревшись на лицо спящего любовника, вернулся в свой кабинет. Следующим утром за завтраком Юма первым делом поинтересовался у него, можно ли ему выходить на улицу. И Донован ему разрешил, только, конечно, не в дождь, и с условием, что парень не будет делать глупостей и выходить за пределы огороженной забором территории. Дождь лил до двух часов дня, и Юме снова пришлось довольствоваться телевизором. Но как только небо прояснилось, он без промедления накинул вчерашнюю куртку и вышел во двор. Участок земли, на котором стоял особняк, оказался немалым даже по меркам Дэнъэнтёфу, а для Токио в целом, так и подавно. Хозяин превратил все это раздолье в хорошо оформленный английский сад. Там было все присущее таким садам у него на родине: аккуратные ровно подстриженные газончики, извилистые тропинки, дикие цветники и кустарники, беседки и качели, и даже искусственный пруд на заднем дворе. Еще на заднем дворе, около хозяйственных построек Юма увидел собачий вольер. Беспородный пес внутри него больше смахивал на овцу, чем на собаку. Он был курчавый и почти весь угольно черный, и только на морде от старости у него стала проклевываться седина. Немалые размеры пса внушали страх, но нрав у него был спокойный. Парень несколько раз прошел мимо него, но тот не лаял, а только приветливо вилял хвостом. Маловероятно, что в особняке этого пса держали для охраны. Вся территория особняка была обнесена внушительной высоты кирпичным забором. По всему периметру которого стояли камеры видеонаблюдения. Немного понаблюдав, Юма понял, что главные ворота можно открыть только с поста охраны. А на задних, прогуливаясь ранее, он заметил увесистый амбарный замок. Поэтому сбежать из этой тюрьмы у него не было шансов. Конечно же, в данный момент Юма и не собирался бежать, он не был дураком и не хотел нарушать контракт, но сама мысль о невозможности побега уже делала его несчастным. В конце своей прогулки он без сил упал на крыльцо, на мокрые и холодные ступеньки, но его это мало заботило. Он был разбит и не хотел возвращаться обратно в дом. Джун уехал на занятия, и за ним некому было смотреть. Минут через двадцать опять пошел дождь, который на глазах у парня стал превращался в снег. Юма продрог до костей, но не сдвинулся, ни на сантиметр. Спустя еще какое-то время ворота отворились. Высокая фигура, которая, судя по одежде, принадлежала женщине – из-за снега ее трудно было разглядеть – проскользнула внутрь и быстрым шагом направилась в сторону особняка. Юма присмотрелся и опешил – к нему на встречу шла молодая девушка – иностранка. До жути хорошенькая: длинные светлые волосы, большие глаза, высокая, но тонкая в кости. Девушка шла без зонтика, и хлопья снега свободно оседали ей на плечи, запутывались в волосах, делая ее и без того светлую для Японии внешность совсем нереальной. Юма заворожено смотрел на нее, и ему казалось, что вот-вот… еще немножко… она приблизится, и он увидит крылья у нее за спиной. Но крыльев у нее не оказалось, это была обычная девушка. А из-под короткой куртки у нее выглядывала школьная форма. Пока парень гадал, что в этом оплоте греха и порока могла делать школьница, девушка вплотную приблизилась к крыльцу, живо взбежала по ступенькам, ни разу не посмотрев в его сторону, и скрылась за дверью. Юма потом еще долго пялился на эту дверь. К горлу подступила тошнота. Он не хотел верить, что такое светлое юное создание может, как и он, оказывать особые услуги в подобном месте. Когда на улице начало темнеть, двое охранников подошли к парню проверить, все ли с ним в порядке, и попытались увести его обратно в дом, но он отказался идти. Приказа тащить его силой, по всей видимости, им никто не давал, и охранники оставили его в покое. От холода и усталости Юму начало клонить в сон. Он прислонился к перилам и почти сразу же отключился. В чувства его вернул низкий знакомый голос. - Юма… Юма! - Мистер Моррис… Ой… - парень открыл глаза и увидел, что он парит в воздухе. Мужчина, как принцессу, по лестнице нес его на руках. - Проснулся, дурачок? Как же ты меня напугал, - выдохнул с облегчением мужчина. - Поставьте меня на землю, я и сам могу идти! – громко потребовал Юма, но Донован только сильнее прижал его к себе. - Тише, сиди смирно, а то упущу. - Я же говорил, что с ним все будет хорошо. Парень просто спал, а ты заладил свое: «Умер! Умер!», - Рюноскэ заметно понизил голос, передразнивая друга. - Он был холодным, совсем ледяным… Как Томас, тогда… Пусть на мгновенье, но я, правда, подумал, что он замерз и умер… Хорошо, что он не умер. Второй раз я бы этого точно не выдержал… Пока Рюноскэ набирал воду в ванной, Донован не выпускал парня из рук. Он кутал его в одеяло, растирал тому замерзшие конечности. Юма хотел вырваться, но увидел его сумасшедшие глаза и решил не испытывать судьбу. Рюноскэ ушел и Донован, невзирая на протесты Юмы, сам снял с него всю одежду, отнес парня в ванную и стерег его там, пока он полностью не согрелся. А после все так же сам он тщательно вытер его, заново обработал раны, переодел и феном высушил ему волосы. - Пойдем, нас уже ждут, - тихо сказал мужчина, но Юма все равно вздрогнул от звука его голоса. Мыл он его практически в полной тишине, и теперь даже шепот казался ему громким. - Куда? - Скоро ужин. В этом доме все ужинают за одним столом. Я распорядился, что с сегодняшнего дня ты будешь есть вместе со всеми. - Со всеми? Это с кем? - Пойдем, я познакомлю тебя со своей семьей. - Я не хочу никуда идти! Мне нехорошо. Пусть лучше мне опять принесут еду в комнату. - Пойдем, не упрямься. У тебя было достаточно сил, чтобы три часа бродить в саду. Думаю, ты сможешь полчаса посидеть за столом. - Пожалуйста, не надо, мистер Моррис… Я не хочу, - стал умолял его парень. Донован растерялся. Юма выглядел так, будто вот-вот расплачется. Мужчина и представить себе не мог, что такой простой просьбой он доведет парня до слез. - Что случилось? Почему ты не хочешь есть в столовой? - Я не могу. Я же знаю, как они будут на меня смотреть – как на шлюху, как на подстилку. Лучше сдохнуть с голоду, чем такое… - Успокойся, Юма! Ты не шлюха и не подстилка, а мой драгоценный любовник. Ты забыл, мы подписали контракт? И, поверь мне, будь ты даже шлюхой, продажной блядью, в этом доме тебя никто бы не осудил. - Вы не понимаете! – все знают, что со мной было… ну, до того, как я попал к Вам. Они знают, что там со мной делали… – Юма больше не сдерживал слезы. Они текли рекой. – Я стараюсь об этом не думать, стараюсь забыть. Но как я могу забыть, когда все вокруг меня об этом помнят. Когда жалеют меня или насмехаются… - Юма… Юма! Послушай! – Доновану пришлось хорошенько встряхнуть парня, чтобы прекратить его истерику. – Эти люди не будут тебя жалеть. Каждый из них тебе скорее позавидует. Подумай, сколько у тебя в жизни было по-настоящему ужасных дней? Не просто плохих, а невыносимых, унизительных, кошмарных дней… Дней, в которые хотелось бы умереть, исчезнуть… сдохнуть любой ценой. Неважно как: удавиться в петле или откусить себе язык, или до крови царапать на себе кожу, пока не сдерешь ее всю… Недели не наберется. Я угадал? Да? Скажи мне да или нет! Юма кивнул, глядя на мужчину застывшими, как у мертвой рыбины глазами. - Ну вот, считай, тебе повезло. Никто в этом доме не может похвастаться такой счастливой жизнью. Не веришь мне? Тогда возьмем в пример хотя бы Джуна – его отец был садистом, а мать настоящей шлюхой и аферисткой в придачу. Как ты думаешь, какой была его жизнь? Или, как вариант, моего секретаря Рюноскэ: лет до шестнадцати у него, как и у тебя все было хорошо – любящие родители, друзья и школа, красавица-сестра. Но одна авария забрала у него все. Его родители погибли, а сестра сильно покалечилась и остаток своей короткой жизни провела, прикованной к постели. Рюноскэ до последнего ухаживал за ней. Все деньги семьи ушли на ее лечение. А после, чтобы хоть как-то свести концы с концами он был вынужден работать в том борделе, из которой я тебя забрал. Хочешь еще пример? Мэри – его жена, еще подростком девушка оказалась на улице. И одному богу известно, как она там выживала. А Мия-чан – умнейшее создание, гордость школы и моя надежда и радость – полжизни провела в приюте для детей с задержкой развития. Тебе все еще мало? Остался только наш садовник – древний старик, который сам смутно помнит сколько ему точно лет. Его после полувека верной службы, как собаку, хозяин вышвырнул из дома. Теперь достаточно? Теперь ты понял, Юма, что один плохой день – это еще не вся жизнь. Что ты молод, здоров и у тебя все еще есть близкие люди. У тебя есть семья! Есть за что бороться и для чего жить. Так что пожалуйста, цени себя чуточку больше, – мужчина на мгновенье замолчал, а потом громко выдохнул. – Фух! Ну все, хватит, пошли уже есть! Люди там с голоду помирают. - Подождите, Вы сказали, что у всех в доме жизнь хуже, чем моя. Это Ваш дом, Вы здесь живете. Тогда, что плохого случилось с Вами?