Ободранный мех

      Итак, это было очень неловко. Это был самый неловкий момент в жизни Нацу, если совсем честно.       В гостиной сидела Люси, скрестив руки под грудью и натягивая пуговицы до предела, но как-то ссутулившись. От офисной одежды почему-то несло "поношенностью" и чем-то домашним. Возможно, потому что держать плечи постоянно прямо действительно сложно, и Люси хотела расслабиться, снять всё это с себя, смыть макияж, перекусить салатом и лечь смотреть телевизор, слушая рассказ Лисс о школе.       Это были её планы на сегодня.       Но вот у Лисс зарёванное лицо, у сына на лбу складывающиеся в невероятно отвратительное слово шрамы, а его обнимал какой-то парень. Вот Нацу, он сидит и смотрит на Люси, которую, оказывается, домогаются на работе, а её от этого рвёт в туалете желчью минут двадцать.       Хвост нервно дёргался из стороны в сторону. Послышался судорожный вздох со стороны детей.       Люси расцепила краб для волос, распустила волосы до лопаток (кажется, она подстриглась немного) и бросила заколку на осколки стеклянного столика. Это словно ознаменовало начало чего-то действительно неприятного.       Нацу ощущал себя как под прицелом, и сейчас было даже хуже, чем когда кто-то пьяный хотел от скуки кого-то из них подстрелить. Сейчас было страшно и за Люси, и Нацу просто не знал, что сказать.       Он не знал, что так желал не знать всего этого дерьма.       Теперь рассказать всё Люси казалось чертовски херовой идеей, если честно.       Тишина звенела вместе со звоном стекла в ушах.       — Ох, ладно, — наконец выдала она, разбивая звон тишины; все вздрогнули, — я просто хочу знать, что здесь происходит, хорошо? Я никого ни в чём не обвиняю, я не пытаюсь быть строгой или идти и душить кого-то. Просто поговорите со мной.       Все в ожидании уставились на Нацу, Леон ещё и глазами так символично показывал, мол, начинай действовать. Дети такие трусливые.       — Ну, это я разбил стол, извини, — он пожал плечами, начиная издалека. Несмотря на свой возраст, удивительно, он всё ещё не был совершеннолетним (пусть законы на гибридов не распространялись) и ощущал власть более старшего человека над собой. Люси упорным трудом заслужила знать, что происходит.       За окном шёл снег.       — О, вот как, — она терпеливо вздохнула, поправляя юбку, которая была ниже колен. — А почему ты это сделал? — она сжала края юбки, пытаясь не выдать свои эмоции.       Почему всё должно быть так сложно? Почему к этой ситуации нельзя подойти с юмором, мол, вот он гей, вот он совратил его, нам нужна куча денег на операцию, вот она обжирается сладким, а у меня скоро гон, надо уходить; надеюсь, вы справитесь. Но он не мог такого сказать, потому что в нормальных обычных человеческих семьях подобные ситуации являлись настоящей трагедией (это действительно трагедии), и ему надо было объясняться.       Он также не хотел переходить в атаку, понимая, насколько Леон облажался, когда сказал подобное про Люси в присутствии детей. Он не мог давить на неё подобным, не при них, и в принципе давить. Они поговорят об этом потом, как взрослые люди.       — Нацу? — взволнованно переспросила она.       И Нацу не выдержал:       — Что "Нацу"? Что ты от меня хочешь? Сказать, какого хера на лбу твоего сына это вырезано? Это потому что в этой элитной школе учатся такие дети-ублюдки, которых действительно надо засудить. На самом деле, если бы Грей мне хоть что-то рассказал про них, я бы сам пошёл и вырезал на их лицах то, что они заслуживают и из чего они состоят, но он абсолютно ничего не сказал!       Но Люси тоже нуждалась в защите, которую не могла принять как должное. Ещё пару минут назад Нацу думал, что сможет дать ей то, в чём она нуждалась, и сгладить углы. Но теперь он ощущал и какую-то зависть к этой ситуации; он бы хотел, чтобы его прошлые проблемы, его детство тоже напоминало что-то похожее. Когда все собирались и обсуждали.       — Успокойся, пожалуйста, — прошептала Лиссана, потянувшись к вазочке конфет, которая уцелела и была усыпана обломками.       — Перестань тащить в рот всё подряд, а потом выблёвывать это, пожалуйста!       — Заткнулись все! — Люси со всей силы топнула ногой по паркету; по стенам прошла вибрация.       Грей робко поднял правую руку, другой сжимая ладонь Леона изо всех сил, до побелевших костяшек и взбухших вен. Люси, растеряв раздражение и напор вместе с ним, немного заторможено кивнула, разрешая говорить.       — М, в общем, — Грей перевёл взгляд на место, где раньше был стеклянный столик, и попытался улыбнуться, — мы с Леоном какие-то время уже встречаемся, вот. И в школе это не понравилось каким-то ублюдкам, поэтому они поймали меня одного и вырезали на лбу «Педик», а потом мы с Леоном их всех побили, — он неловко замолк, не зная, что можно ещё добавить, и несмело посмотрел на Люси.       Она была уставшей — с растрёпанным пучком волос, немного кривой подводкой на глазах и слегка размазанной помадой после ужина, который был в неё практически насильно запихнут. Но её лицо, оно было странным. Будто не выражало ничего и одновременно весь спектр охренительно негативных эмоций. Может, в слегка приподнятых бровях и при этом чуть прищуренном взгляде угадывались отвращение и гнев. Может, в сжатых тонких пальцах.       Грей подумал, что тоже был бы не рад.       Люси выдохнула и потёрла виски, слегка растерявшись и отпустив свои эмоции, пытаясь действовать логично.       — Эм, ты в порядке? В смысле, физически?       Нацу резко дёрнулся в её сторону, но тут же остановил себя. Грей нахмурился, не понимая напряжения между китти и своей родственницей, но кивнул, добавив:       — Настолько, насколько это возможно.       Люси кивнула, ещё раз вздохнув и переваривая информацию.       Тишина было неприятной, давящей и неловкой — обволакивала грудь и давила на внутренности, вынуждая открывать рот и не издавать ни звука, потому что чертовски страшно.       — Я так понимаю, надо будет идти в школу по этому делу, да? Драка и всякое такое, — она кивнула снова самой себе, не дождавшись ни от кого ответа. — Надо будет оправдываться за то, что мой вроде как сын извращенец, но при этом доказывать его невиновность; так и вижу себе эту картину.       Глаза Грея распахнулись в неверии, и он посмотрел на семью, ища у них поддержки. Нацу лишь сжал его колено покрепче, давая понять, что нельзя говорить или вставать. Не время для полемики о равноправии.       — А знаешь, Люси, мне плевать, — Грей на секунду рассмеялся, поймав испуганный взгляд сестры и успев сказать взглядом, что ему уже всё равно. — Мне действительно плевать, кем ты меня считаешь. Но я знаю, что ты меня не ударишь, по крайней мере. Но Леона перед этой дракой избили его родители.       — Грей, чёрт возьми!..       — Ой, заткнись ты. Так вот, Люси, обратно в этот дом я его не пущу. Мне плевать на школу, я могу в ней доучиться в этом году, хотя презирать меня будут похлеще, чем кого-либо в принципе. Такие вещи, наверное, не забываются. Но в следующем году я хочу переехать в ЛА.       — У нас даже денег на операцию нет, Грей, о чём ты говоришь... — Люси простонала на грани истерики, но подростку, как и пять минут назад, было всё равно.       — Мы будем работать, да и у меня есть кое-какие запасы, оставшиеся после участия в соревнованиях на скейтбордах. Мне кажется, это будет лучший вариант, — он пожал плечами, будто снимал с себя ответственность, пытаясь вернуть Люси в состояние злости.       — Ты ещё ребёнок, к тому же выясняется, что и с бушующими гормонами. Куда я тебя отпущу с неизвестно кем? Соображай, что говоришь, — Хартфилия, будто услышав плоскую шутку, криво улыбнулась и покрутила пальцем у виска.       — Единственное, что нам надо, это чтобы ты подписала кое-какие бумаги. И да, я не тупой, умею считать и прекрасно знаю, во сколько меня родила моя м-мама, — Грей на секунду сбился, будто подавившись воздухом. — Может, это и не даёт мне никаких особых прав. Однако, мама вполне доказывала, что болеть эйджизмом — неправильно.       Он встал, твёрдо помня, что больше никогда не будет молчать, и потянул Леона за рукав рубашки, заставляя и его встать с дивана вместе с ним. Последний заозирался, не зная, как надо поступить и надо ли вообще что-то делать, а Нацу подтолкнул его ногой, придавая чуть больше уверенности. Грей обернулся, чтобы убедиться в усталом отвращении на лице Люси, и кивнул сам себе. Он переплёл пальцы с пальцами Леона, неловко на секунду сжав их, вызвав немного неприятное чувство в суставах, и подвёл к своей комнате.       Леон остановился, вглядываясь в табличку, которую когда-то сам же подарил. Он открыл рот, не зная, как спросить, но всё же в итоге выдал:       — Грей, во сколько родила тебя мать?       — Ей месяц оставался до четырнадцати, — Грей улыбнулся так, словно гордился этим. — Папа говорил, что она ни разу не пожалела об этом, и была счастлива.       Уловив разговор, Нацу от удивления мурлыкнул прямо посреди фразы и развернул кошачьи уши в разные стороны. Люси молча приподняла брови, прося ответа, но китти лишь помотал головой, не желая слушать чужие разговоры.       — Так, ладно. Я не понимаю, почему мы отложили разговор об этом, но ладно, — Нацу попытался поймать свой хвост, который с потрохами выдавал напряжение, но бесплодные попытки только больше раздражали. — Лисс, ты не хочешь ничего нам рассказать?       Лиссана подняла глаза, полные страха и ужаса, не до конца понимая, что от неё хотели. Спустя пару секунд она проморгалась, протёрла глаза и рвано вдохнула, чтобы начать говорить, потому что хуже, чем она видела, быть уже не могло. Ей уже не так страшно.       — Меня дразнили в школе. Поэтому я решила немного похудеть. Тренировки не помогали, и я всё набирала вес и набирала, поэтому... — она остановилась, понимая, как глупо могли прозвучать её следующие слова.       — Поэтому она решила выблёвывать всё то, что недавно съела, — закончил Нацу, и да, ведь это действительно глупо прозвучало. Лисс вновь уткнулась взглядом в пол, чтобы не видеть такого же отвращения в лице Люси, какое было при словах Грея. — Боже, я правда думал, что булимию оставили в нулевых.       — А в девяностых думали, что булимию оставили в восьмидесятых, — попыталась отшутиться Люси, не зная, что говорить. Потому что, вроде, это было по её части? Она должна была помочь хотя бы Лиссане, сказать, как справиться с этим, потому что она сама проходила через взросление. — Как тебе взбрело в голову побыть Хезер Дюк?       Лиссана вновь подняла взгляд и наконец разжала кулаки, из-за которых пальцы уже занемели. Она неверяще посмотрела на Люси и несмело сказала:       — Фу, мюзиклы про школу. Как не стыдно.       Хартфилия пожала плечами, сама не выдерживая голубизны радужки ребёнка, отвечая:       — Мира любила их. Ладно! — она хлопнула по коленям ладонями. — Скажи, только честно, как далеко у тебя это зашло, потому что, надеюсь, ты же понимаешь, что это не совсем нормально и не поможет тебе похудеть, поскольку в этом возрасте ты будешь стремительно набирать рост так же, как и вес.       Нацу скривился и прикрыл уши руками, чтобы неловкость и быстрота слов не просверлили ему дыру в мозге.       — Я... делала это осознано. Но я правда набрала слишком много веса!       — С первым утверждением я бы поспорил, — Нацу хмыкнул под нос и отвернулся всем корпусом от девушек, чтобы дать им пространства. Лисс слишком боялась Люси, не в смысле насилия, а в смысле моральном; достаточно, чтобы не желать подсесть ближе к креслу.       — Дорогая, — Люси выждала, чтобы Лисс наконец посмотрела на неё без упрямства (чего, конечно, не будет никогда), — ты хоть понимаешь, что с прошлого лета стала выше на голову? И я не шучу. Ещё прошлым летом ты мне была по грудь, а сейчас выше плеча. Иди сюда, давай, — она отодвинулась в кресле и похлопала по месту рядом с собой.       — Обойди вокруг дивана, а то на стекло наступишь, — предупредил Нацу, когда Лисс поднялась и собралась сделать первый шаг, чем заслужил приподнятые уголки губ Люси.       — Смотри, — начала Люси, пытаясь не слишком сильно прикасаться к ребёнку, думая, что тактильный контакт мог спугнуть, — когда я начала расти, это произошло резко. Даже слишком. У меня страшно болели мышцы, которые не успевали за костями, и суставы. Начала расти грудь так же резко, что привело к шрамам на коже и искривлению позвоночника. Как понимаешь, сидячая работа не способствует выздоровлению, — Люси смешно скривилась и прикусила кончик языка. — Ещё и сосуды тоже не успевали, поэтому зрение упало. Было несколько обмороков на фоне всего этого. Но! — Люси хитро улыбнулась и скрестила руки под грудью, — я практически ни о чём не жалею.       Люси склонила голову набок, погружаясь в смешные воспоминания взросления и чувствуя всеми фибрами души приятную неловкую тишину. Нацу зажмурился и закрыл голову руками, поскуливая то ли от смеха, то ли от неловкости.       — Ты начала взрослеть чуть позже остальных, но это не значит, что ты неправильная. Знаешь, в это время можно повидать много разного дерьма. Давай договоримся, что если ты действительно считаешь какие-то свои килограммы лишними, то с премии мы обе можем пойти в тренажёрный зал и купить абонемент на месяц, потому что больше нам точно не потребуется. А ходить туда будем пешком. Договорились? — Люси положила ладонь на голову Лисс, и как только та кивнула, начала ерошить волосы. — И ешь всё, что готовит Нацу. Не зря же я его покупала, в конце концов.       Нацу простонал в голос, уже не в силах выдерживать подобный разговор.       — Сама бы ела для начала, — Лисс фыркнула тихо, пытаясь убрать слишком сильные руки со своей головы (откуда столько в руках обычного бухгалтера?).       — Во-во! — поддержал Нацу со своего места, боясь быть захваченным в общее уже объятье.       — Не хамите! — возмутилась Люси.       Они ещё немного поговорили о разных вещах, не касающихся каких-то запретных тем, а затем Лисс отправилась наверх, чтобы немного отдохнуть и сделать хотя бы подобие домашней работы.       — От этих странных подростковых неудобных тем у меня вянут уши, — Нацу уткнулся лицом в собственные колени, пытаясь потеряться в ощущениях и отстраниться от этой странной неловкости.       Люси хихикнула, прикрыв рот ладонью, и встала с кресла, чтобы наконец съесть хоть что-то. Как же она была голодна.       — Сон сегодня не для нас? Маунти Дью? — предложил Нацу, и глаза Люси расширились от шока.       — Я не буду с тобой спать!       — Господи, будто тебе кто-то предлагал!       Люси отвернулась, пожав плечами, а потом засмеялась, доставая еду из холодильника.       — Так вот чем ты занимаешься, пока никого нет дома? Я-то надеялась на тайные собрания сопротивления ушастых, а ты пересматриваешь мою коллекцию дисков, — она улыбнулась, когда Нацу встал с дивана и подошёл к ней, чтобы помочь разогреть всё. — Не солидно.       — Зато интересно. Давно не видел дисков. В любом случае, — микроволновая печь пискнула, извещая о конце разогрева спагетти, — я не особо шутил. Ты можешь считать, что я не вправе знать всей истории, но я знаю часть, и меня это беспокоит достаточно.       Люси напряглась, продолжая пытаться улыбаться непринуждённо; её плечи тут же опустились вниз, и брови лишь слегка сдвинулись к переносице.       — Я не идиот и понимаю, что детей могут забрать, если ты пойдёшь к психологу. Если бы я знал, что именно творится на твоей работе, я бы ни в коем случае не отговаривал тебя переходить под начало Драгнила. В конце концов, он не такой урод...       — Мы можем сейчас об этом не говорить?       Нацу внимательно всмотрелся в её поджатые губы, будто ожидая, что они наконец раскроются, чтобы сказать хоть что-то.       — Можем. Но нужно ли?       — Я не хочу.       — Грей тоже не хотел, — Нацу дёрнул плечом и сел на стул напротив Люси, наблюдая, как она ест. — Я надеюсь, ты не собираешься лечить его и водить по психологам?       Люси застыла с вилкой у рта, пытаясь сказать хоть что-то вразумительное, но лишь вздохнула и проглотила кусочек овоща. Нацу определённо умел переводить темы.       — У меня в доме теперь живёт какой-то несовершеннолетний парень, который оказался бойфрендом ребёнка, чьим опекуном я являюсь. Только не смей поучать меня терпению, потому что, видит Бог, я его проявляю, не выгоняя этого...       — Леона?       — Леона из комнаты Грея.       Нацу покачал головой, зажмурившись.       — Ты его проявляешь не там, где надо. Сама же прекрасно знаешь, что Грей достаточно разумен, чтобы не трахаться в доме, где столько народа. И когда он только сказал.       — Что? Они уже?! — она выронила вилку на стол, открывая и закрывая рот, напоминая задыхающуюся рыбу.       — Я же образно!       Хартфилия снова вздохнула, тяжело и несчастно, а потом невесело произнесла:       — Я слишком много навздыхалась, скоро лёгкие лопнут. Слушай, мне нужно время. Окей? Хватит требовать от меня всего и сразу.       — Ты хорошо справилась с Лисс. Хотя я уверен, что некоторую часть вашего разговора она только притворялась смущённой и глубоко несчастной, — Нацу справедливо рассудил, что для разнообразия надо похвалить.       — Ага, спасибо, Нацу. Я тоже понимаю, что так сразу она не перестанет это делать. Так что присматривай за ней.       — Это естественно.       — Пока у тебя получалось хреново, честно говоря.       Нацу застыл на пару секунд, не понимая, что именно услышал.       — Не нравится еда, так не ешь. Тебя никто не заставляет.       Люси слабо улыбнулась, и разговор плавно перешёл на работу, идиота-Дреяра и ломающуюся каждую неделю кофе-машину, которое начальство решило заменить на кофе в таблетках.       В свою комнату Люси вернулась за полночь — наевшаяся, относительно довольная жизнью, несмотря на всё то, что на неё свалилось. Переступив порог, наступила на что-то гладкое — что-то оказалось небольшой книгой под названием "Как быть родителем для ЛГБТ-ребёнка". Внутри нашлась пара закладок с сайтами; некоторые строки были подчёркнуты, где-то прокомментированы на полях карандашом.       Люси села на кровать, задумчиво держа в руках слишком тонкую книгу. Ей же должно быть приятно, что Грей считал её своим родителем, да? Но она не чувствовала радости от этого — скорее только большую тяжесть на плечах от ответственности. Она же вроде должна быть понимающей, да? Поддерживать своего ребёнка во всех ситуациях, понимать, что теперь он никогда не будет в безопасности.       Ещё осознавать, что он не доверял ей настолько, что сказал только тогда, когда его прижало к стене.       Люси не могла изменить свои чувства и отделить от мозга. Она могла не замечать свет на полу в коридоре из-под двери и небольшой гул голосов, могла замечать, что Леон друг и для Лисс.       Вот только совать член в задницы — это извращение. Люси знала это, включая небольшой светильник. Знала это, ложась в кровать и открывая книгу с самой первой страницы и впитывая каждое слово.       Знала это и понимала, что должна пытаться.

***

      Нацу проснулся позже всех, за то получил стикер на лоб "еда в холодильнике, ты заслужил отдых". Всё тело ломило от неприятной тошноты и резкого спада температуры за окном.       Он даже не заглянул в холодильник, зато задержался возле дивана, где до сих пор валялись осколки стола, которые никто не убрал.       До встречи оставался час, и добираться до того самого парка было долго, поэтому он плюнул на это битое стекло и вышел из дома, надев кроссовки потеплее и спрятав хвост в штаны.       Дреяра было видно издалека, даже слышно — стойкий дорогой парфюм тонкой нотой тянулся по всей дорожке вдоль парка к скамейке, а недешёвая ткань костюма и туфли с какой-то фирменной эмблемой выдавали его статус с головой.       Нацу шагнул к Лаксусу навстречу, поглубже кутаясь носом в шарф:       — Хэй. Не думал, что мы встретимся в подобных обстоятельствах.       Лаксус лишь фыркнул и поёжился; необычайно холодная зима для Нью-Йорка.       — Я надеюсь, что ты не соврал, потому что я не настроен шутить, — начал было угрожать Дреяр, но внезапно заткнулся, странно покосившись на лицо гибрида. Нацу было плевать. Он больше не будет пытаться кого-то не огорчить каким-то банальным фактом, он вынес уроки из этого противного диалога.       — Кана беременна, — просто сказал он, — и кому как не тебе знать, на что способны гибриды во время беременности. В любом случае, ты сам виноват. Вон, Суга никогда не сбегал, хотя его сущность птичья. Разбирайся сам, — Нацу сжал в руке адрес, прищурившись. Солнце отражалось на снегу огненными искрами, а всё вокруг было такое светлое и белоснежное, что бесило до зубного скрежета.       Кажется, Лаксус как-то спокойно воспринял подобную новость, скорее ожидая подвоха. А может, подобное не влияло на мужчину, если говорила на беременная женщина.       — Что ты хочешь? — Нацу приподнял бровь, метнув взгляд на ларёк с хот-догами. — Нет, за услугу, грёбанный обжора.       Китти позволил себе улыбнуться. Он помнил, как Лаксус по-первости, решив доказать, что он отличный волонтёр и его невозможно не любить, пытался откормить Нацу. Тот брыкался, выламывал хвост в попытке освободиться, но не ел. А потом они нажрались фастфуда в Макдаке, и тогда ещё ребёнка стошнило прямо через дорогу. Но это всё равно было одним из счастливых воспоминаний.       — Я хочу чистку в твоей компании, Дреяр, — Нацу стянул с носа шарф, вдыхая морозный воздух. И незнакомый запах от Лаксуса; запах Каны был еле-еле заметен на воротнике рубашки. — И чтобы это осталось в секрете.       Офисный работник встрепенулся, сощурил глаза и огрызнулся:       — Моя компания не нуждается в чистке.       Нацу хмыкнул, посмотрел наверх, где виднелся логотип большой офисной фирмы.       — Нуждается. Особенно начальник Хартфилии, перед которым она постоянно отчитывается и который вызывает её к себе в кабинет без повода. Я не хочу, чтобы она страдала.       Лаксус нахмурился, выражая своё недовольство, а потом распахнул глаза в немом удивлении. При этом закутался в пиджак поплотнее и стал шагать к выходу из переулка.       — Я... поработаю над этим. Определённо, да.       — А также хочу, чтобы ты следил за Люси. Когда она пойдёт к нему, перехватывай, заваливай поручениями, но не пускай. Хочешь, можешь отрубить провод телефонный, мне всё равно. Чтобы больше никто из мужчин не касался её, понятно? — он проговорил это чётко и ясно, пихая бумажку в карман бело-серого пиджака. Лаксус понятливо ухмыльнулся.       — Твой собственнический инстинкт не знает границ, малец.       Ах, если бы. Нацу был бы рад, если честно.       Люси была первой, кто приняла его в семью и тоже попыталась как-то нормально позаботиться, пусть их семья не была совсем нормальной в привычном слове. Она была красивой. И доброй. И даже умной. И закрытой, и больной, и нуждающейся в тепле.       Видимо, Нацу как-то выдал свои эмоции, потому что Лаксус слишком серьёзно ему кивнул. В свои сорок с лишним ему надо бы не заниматься интригами и расследованиями, а иметь нормальную семью и наследника, которому он смог бы передать пост.       Глядя на эти морщинки вокруг глаз, можно было сказать, что Лаксус относительно счастлив. Наверное, поэтому у него не было обычной семьи и наследника. Ведь это так скучно, не участвовать в интригах.       — Кана там в безопасности, честно, — Нацу ощутил нужду успокоить Дреяра, который уже был на два шага впереди. — Там нечто вроде скрытого приюта, и у неё есть деньги. Главное только, это, разреши все проблемы, которые заставили бы её уйти от тебя.       — Не волнуйся, — его ладони сжались на наушниках до странного треска внутри. — Я всё улажу с этим. Спасибо за помощь.       — Это услуга за услугу, — с сомнением потянул Нацу, глядя в спину удаляющегося Лаксуса и впервые думая, имел ли он право делать нечто подобное.       Впрочем, сделанного не воротишь. Не бил же он её, в самом деле?       Получив смс-ку от детей, которые соизволили известить, что немного припозднятся, потому что захотели сходить в кино (в качестве доказательства Нацу потребовал фотографию билетов, которую получил, так что он был спокоен), китти решил не дожидаться хозяйку из офиса, но прогуляться спокойным шагом до ближайшего книжного.       На кассе на него смотрели как на полоумного, когда его хвост вылез из штанов из-за того, что Нацу слишком натянул карман вниз, чтобы достать купюру, но всё равно пробили "Гаптофобия и причины".       Он успел прочитать несколько глав дома до прихода Люси, которая была задумчивой и слишком серьёзной.       — А я так надеялся обсудить мюзиклы десятых годов, — вздохнул Нацу, незаметно пихая под диванную подушку книгу. Девушка стояла на месте и не двигалась, погружённая в свои мысли. От Люси приятно пахло морозом и решительностью; это не было её родным запахом, но он на ней нравился Нацу настолько, что позволил ему на секунду прижаться носом к её волосам.       Люси дёрнулась как от тока, не отрывая взгляда от осколков.       — Смотри, это сейчас мысли в моей голове. Все крупные осколки я убрала сама, но куча мелких, которые куда опасней, потому что их можно вдохнуть, не заметить, всё ещё здесь, — она ткнула в свою голову, — но никто не хочет помочь мне их убрать.       Нацу вновь вздохнул и молча взял совок из-под раковины, наконец убирая мелкие осколки, внутри подозревая, что надо ещё помыть пол.       Китти сделал Люси кофе, пока она устраивалась в кресле "для душевных разговоров".       — Им ведь лучше закончить школу здесь, чтобы не пошли слухи в другой, почему они перевелись посреди года, да? Да и деньги взяли за год...       Нацу кивнул, устраиваясь на своём прежнем месте и приготовившись слушать. Внутри всё как-то напряглось, мысли скакали из стороны в сторону, не сосредотачиваясь на чём-то одном; он пытался подготовиться к этому разговору и думал, что сможет помочь, но чем больше анализировал поведение Люси, тем больше находил в нём изъянов, странных поступков, слишком неправильных для взрослого человека.       Почему она не ушла с работы и не нашла другую? Почему терпела? Почему позволила Леону остаться и не позвонила в органы опеки? Почему так сильно страдала?       Она водила пальцем по каёмке кружки с кофе, не зная, с чего начать и надо ли вообще начинать. Нацу не мог физически успокоить свой хвост и постоянно дёргающееся ухо — мельтешащий звук только больше раздражал, что приводило к большему размаху хвоста.       — Я помню, что это было летом, — её голос был спокойным и ничего не выражающим, поэтому Нацу приготовился морально ловить Люси в один момент. — Помню, что Джувия уже родила Грея, и мы все были счастливы, несмотря на возраст. Сильвер для неё был хорошим. Знаешь, она подавала нам пример, как можно быть счастливой, всякое такое драмком дерьмо, — она отмахнулась рукой.       Ненадолго замолчала, вспоминая подругу и её тогда ещё детское лицо и немного круглые щёки.       — Думала, что тоже обязательно найду кого-то такого же заботливого и защищающего. Наши родители тогда осуждали её, всем скопом, а она была счастлива, ну, и тогда я поругалась со своими. Что они понимали, в самом деле? — Люси пожала плечами и даже натянуто улыбнулась. — У матери ещё тогда астма чаще о себе напоминала, и меня всё это раздражало.       Нацу спустился с дивана под ноги Люси, пытаясь прижаться покрепче, но боязливо, не зная, как она отреагирует. Девушка лишь хмыкнула и подняла ноги на диван, передавая нетронутый кофе ему в руки.       — Я была беспечной. Потому что подобное не случается с тобой. Это ведь полный бред, да? Вот, — Люси поджала губы, услышав шум на втором этаже, и вздохнула поглубже. — Он был старше меня, друг друга знакомого, вроде того. Ну, мы сходили на пару свиданий, потому что я хотела позлить родителей и доказать, что можно быть самостоятельной уже в нашем возрасте. Он был приятен внешне, обходителен, сводил в дорогой ресторан. И мне было приятно внимание к себе. Честно говоря, я не помню, как его звали. А потом оказалось, что он увлекался не... необычным сексом, если можно так выразиться.       Она снова замолчала, но потом засмеялась тонким голосом ненадолго, прикрывая ладонью глаза. Нацу боялся пошевелиться.       — Теперь, когда я говорю, в наше время это напоминает хреновую пародию на эти идиотские книжки. Даже жаль, что не сложилось.       Нацу издал полувыдох-полумяуканье, которое бы в обычной ситуации показалось слишком жалким звуком. Но Люси лишь сжала его ухо в своей руке, придвинувшись ближе.       — Я никогда не давала согласие на подобное. Мы выехали за город, в какой-то подобный домик, только он был в лесу. Родителям сказала, что поехали с Мирой на небольшой отдых, поэтому они меня не искали. Я думала, что будет нечто вроде трёх дней купания в озере и поедания мороженого. Вместо этого три дня я провела в подвале.       Она снова остановила свой рассказ, чтобы окунуться в воспоминания, и было хорошо, что Люси не видела лица китти в этот момент. Нацу хотел бы не закатывать глаза, потому что это было невежливо, ужасно и, наверное, уничтожающе по отношению к хозяйке. Только он ожидал большего. Чего-то большего, что стояло за сломанной жизнью.       — В первый раз он накачал меня чем-то ещё на пути к дому. Может, это даже не был дом. Очнулась я уже прикованной к потолку, голой и раскачивающейся в разные стороны на цепях. И там была камера, которая это всё снимала. Возможно, несколько. Я потом искала порнуху с собой, хотя допускаю, что не очень хорошо владею Гуглом. Первое, что я увидела чётко — какая-то тонкая палка, которая меня потом била током. Хотя самым унизительным было то, что он иногда заставлял меня кончать. Я пробыла там три дня, а потом он меня вывез куда-то в лес и выкинул. Мне пришлось добираться автостопом до дома.       Она снова замолчала, упуская множество деталей. Такое множество, которое не сравнимо ни с чем, а каждая частичка этого могла сломать.       — Самое худшее было потом. Сначала я не хотела понимать и знать, отрицала. А потом мне показалось, что я сама виновата. Я никому не рассказала, но мне хотелось, чтобы меня наказали, потому что это моя вина, что со мной так обращались, потому что доверилась не тому человеку. Но родители ничего не понимали, и тогда я пошла в разнос — бросила универ, начала писать любовные романы, которые, на самом деле, ненавидела моя мама. Разбивала машины, поджигала заброшенные дома, покупала всякую дорогую дурь. Поэтому родители меня наказывали, — она потёрла правое запястье, не отрывая взгляда от определённой точки на стене. — Хорошо наказывали. Я думала, что это поможет, но это не помогало, и я не могла забыть ни одной детали, что тогда случилась со мной, и у меня не было денег, потому что матери требовались дорогие операции, а я довела отца до того, что тот выгнал меня из дома.       Нацу думал, что сегодня с ним что-то не так — в голову закрадывалась мысль, что, может быть, если не тогда, то сейчас Люси виновата. Потому что терпела всё то, что с ней творил её босс. Что не найдёт другую работу. Наверное, даже работа у Игнила была бы лучше, чем то, что происходило сейчас. При этом внутри было больно от злости; он злился на себя, потому что не мог ничего сделать, на того ублюдка, который воспользовался Люси, и на неё саму, потому что заставляла слушать всё это и не давала прикоснуться.       Если бы он хотя бы её обнял, всё было бы проще.       — Я уже прошла этот этап, когда хотела наказания. Но после попытки снова заняться сексом с более или менее постоянным партнёром меня стошнило, и всё началось по новой. Мне нельзя было даже пробовать, наверное. Тогда я ушла в книги, это помогло.       Нацу поднял голову и посмотрел на потолок. Там, наверху, сидели два ребёнка, за которыми Люси пыталась ухаживать после смерти подруг, ради которых горбатилась и терпела на работе, наверняка считая это заслуженным наказанием. Ничерта не прошло, Люси.       Она на него посмотрела странным взглядом, и Нацу понял, что сказал это вслух. Люси не стала ничего отрицать, лишь приподняла подбородок в попытке сохранить нечитаемое выражение лица и не сделать что-то неправильно.       — Ты не должна была терпеть ради них всё это, ты понимаешь? Ты могла найти другую работу, — он повернул к ней голову, смотря снизу вверх, упёршись щекой в её коленную чашечку. — Это было ужасно, но это было в прошлом. Тогда ты была не виновата. Хватит забирать у самой себя шанс на нормальную жизнь.       Лицо Люси скривилось в гримасе отвращения, а её колени отодвинулись от шеи Нацу резко.       — Они — всё, что у меня есть. Я не могу так просто отказаться от них, — её интонация была надломленной, а сердцебиение ускорилось на несколько ударов. — Без них я буду ничем. Существование без смысла.       — Ты боишься по привычке, — он полностью повернулся к ней и встал на колени, опираясь руками на диван рядом с ней. — Ты касаешься меня, касаешься Грея. Хватит лишать себя шанса на счастливую жизнь, когда у тебя есть семья.       Люси побледнела и вырвала руку из чужого захвата. Она ощущала, как паника медленно охватывала её, сжимая грудь и не давая дышать, а мир сужался только до лица Нацу, но в такие моменты она держалась на своём упрямстве.       — Что ты можешь знать! Какая у меня семья? Ты? Дети единственных подруг, которые умерли? Мой отец меня ненавидит! Я никогда не жила!       — Так, чёрт возьми, начни! — он заткнулся на секунду, распахивая глаза и окончательно вставая на ноги. — Я ничего не понимаю? Меня пытали! Насиловали! Ломали кости! На мне проводили эксперименты по разработке лекарств! Ничего, живой!       В следующую секунду мир Люси почернел и сузился только до глаз Нацу, и всё вокруг взрывалось яркими пятнами, по щекам бежали слёзы, и она пыталась вдохнуть, но её руки дрожали недостаточно, чтобы не бросить тарелку в Нацу.       — Никакого извращения в доме, где я живу, больше не будет, — сказала она хрипом.       Нацу прищурился и зарычал гортанно, наступая на осколок от тарелки.       — Твой сын никогда не был извращением.       — А я не про него.       Нацу тут же замолк, развернув кошачьи уши в стороны, будто пытаясь избавиться от слов, которые были произнесены. Она же доверилась ему. Рассказала всё, что было. Она не могла.       Люси взяла стакан, из которого пила в последнее время только она, дрожащими пальцами и сжала.       — Отлично, — сказал он, показушно пожав плечами, а затем сдёрнул ошейник с руки и кинул ей под ноги. — Хочешь психовать и вечно страдать, дело твоё. Не хочешь жить? Тоже твоё дело. Не хочешь, чтобы такой, как я, прикасался к твоим детям?       — Это наверняка ты виноват, что Грей стал таким, — промямлила Люси, прикрыв глаза.       — Супер! — воскликнул Нацу, поднимая руки вверх. — Тогда я пошёл. И ты иди на хуй, хозяйка. Может, тогда полегчает.       Нацу хлопнул дверью — а за ней оказалась ночь, еле видные звёзды и снег. Много снега, потому что скоро Рождество, и на Рождество все должны смеяться и запускать друг в друга снежки.       Было не холодно. Было даже жарко, несмотря на пар изо рта, и ноги сами понесли его в сторону старого дома. Он кое-как позвонил Гажилу, сбивчиво объяснив, что сегодня хотел собраться пораньше, но где-нибудь подальше от людей, и, затормозив на пару секунд, всё же сунул мобильник назад в карман.       Это, наверное, было глупо — психовать на пустом месте, бросать к её ногам ошейник и хлопать дверью. Но ему было так плевать.       Гажил скинул координаты — до места встречи шагать минут двадцать.       Нацу было холодно. Не то чтобы это был снег, и да, снаружи по-прежнему жарко, но где-то более внутри всё остывало, застывало, превращаясь в нечто несуразное и раздражающее.       Дойдя уже до приготовленных к посиделкам друзьям, он уселся прямо на снег, выхватывая из рук Джерара бутылку и игнорируя стаканы. Прежде чем он заговорил под треск костра, прошло не меньше получаса.       — Её изнасиловали один раз, накачав лекарствами! Несчастная и бедная, поэтому она уже лет восемь проёбывает шанс нормально жить, как окружающие люди! Бедная! Несчастная! — Нацу поставил стакан на доску, где остался только лёд от виски, и требовательно посмотрел на Гажила. Тот тут же налил в стакан ещё жидкости, согласно кивая. — Заебали меня. Все они, — Нацу зло рыкнул и отвернулся. В воздухе пахло спиртом и лесом. — Хочу напиться.       Они сидели в лесу возле костра вместо их обычного бара, потому что полиция внезапно решила проверить все сомнительные заведения. Лаксус не сидел сложа руки, ища Кану, что всполохнуло подобное дерьмо по всему Нью-Йорку.       — Ты же понимаешь, что это всё из-за гона? — Гажил осторожно спросил, тут же хлебнув из общей бутылки. — Ты повторил "несчастная" и "бедная" два раза.       Джерар молча отсыпал себе льда в стакан из переносного холодильника, прикидывая, когда его голова взорвётся от всего того, что происходит.       — Я похож на идиота? — Нацу вновь выпил стакан, и Гажил лишь согласно хмыкнул. — Они всё равно начинают бесить. Я хочу дышать ночным воздухом. Я хочу трахаться, в конце концов, мне же двадцатник! А что в итоге? Разгребаю какие-то психологические травмы. Что-то не похоже, чтобы я все пять лет страдал после того, как нас всех там изнасиловали в первый раз. Ничего, жив!       — Они люди, Нацу, — наконец подал голос Джерар, решив, что ему хватило на сегодня. В конце концов, у него был замечательный партнёр, ради которой он вполне готов не подавлять свою течку. — Им сложнее это пережить. И секса ты хочешь из-за гона.       — Только не говори, что захочешь сбежать сейчас, когда столько уже прошло, — поддержал Гажил, нахмурившись.       Когда Нацу открыл рот, чтобы вновь разлиться тирадой на тему своего несчастья, острые клыки блеснули в отблесках огня. Гораздо острее и гораздо больше, чем пять минут назад.       — А мы, блин, пришельцы. У нас мозг другой. Мы бездушные твари. Если у нас регенерация чуть лучше, это значит, что и любой пиздец мы переживём в своей жизни за два щелчка, — стекло под пальцами треснуло, и Нацу скривился, недовольно оставляя его в покое и открывая новую бутылку. Чёртов метаболизм не давал нормально опьянеть.       — Может быть, изнасилование - это как её единственная составляющая в жизни? Типа, такая она личность? И у неё больше нет ничего, что бы сделало её особенной, — Джерар пожал плечами, доставая ещё одну бутылку, в этот раз мартини. Гажил покачал головой (женская гадость, фу), но Джерару было всё равно.       Нацу поражённо уставился на друга.       — Как думаешь, если она трахнется со мной, это придаст ей новый смысл жизни? Типа, станет извращенкой, вот и рефлексия пройдёт?       Гажил загоготал во всё горло, роняя открытую бутыль дешёвого коньяка, отдающего химикатами, на землю.       — Мы тебя любим, бро! Как жаль, что я не так сильно слаб к спирту.       Джерар же наоборот — казалось, его маленькие прижатые к голове уши повисли ещё больше, совсем сливаясь с волосами, — нахмурился, обдумывая эту мысль.       Спустя ещё два часа, когда единственный не-холостяк отправился домой, они сняли проституток, которые тоже боялись облав полиции. Такие, как они, боялись больше, потому что трахались с гибридами. И то, что одна из них была блондинкой с карими глазами, ничего не значило.       Её колени были в царапинах от асфальта. Губы ужасно потрескавшиеся и красные от трения, но в кармане её джинсов со слишком низкой талией появились тридцать долларов, так что она даже улыбалась на прощание.       Он понял, что больше не хотел возвращаться в тот дом.