Поля Небесные

Королевская ладья была больше и богаче, чем судно однорукого капитана, и путешествовать на ней было легко и приятно. Вместо каморки под палубой были там устроены две каюты, большую из которых заняли омеги с ребенком. Во второй устроились первый советник и канцлер. За время пути Аласдэйр поближе познакомился с Эйганом и нашел его не слишком приветливым, но по-своему заботливым. Он раскрыл охотнику свою тайну. Тот обдумывал ее целый день и только к вечеру подошел к сидевшим на палубе омегам и объявил: – Я не знаю, есть какие-то слова особые, или, там, на колени надо становиться? – Это ты о чем? - подозрительно спросил Майри. – Надо клятву принцу принести, или присягу, или что там у вас. Я не знаю, как у вас положено, но я согласен. Хочу служить тебе, принц Аласдэйр. – Эту честь еще надо заслужить, - вскинул подбородок Майри. – Ладно, - неожиданно легко согласился Эйган. – Надо, значит, заслужу. Аласдэйр старался не терять времени. Больше трех лет не был он при дворе и многое нужно было понять ему, многое узнать. Часами он запирался в каюте с советником и канцлером и слушал о политике Лотиана, о финансах и дипломатии, о пошлинах и военной доктрине. Узнал он о том, что покойный король, влюбленный во все Дарнийское, отдал на откуп чужакам порты и шахты, золотые прииски и верфи, за бесценок спуская лотианское зерно и железо, лен и лес, овец и лошадей, а взамен получая вино и бархат, наложников и ручных обезьянок, драгоценные камни и духи... Однажды ночью в каюте придворных послышались громкие голоса. Советник и канцлер объяснялись в повышенных тонах. Алу страшно захотелось узнать суть ссоры, но как он ни прислушивался, слов разобрать не удалось. Ссора вельмож испугала его. Чуть позже в каюту постучался лорд советник и, внимательно выбирая выражения, доложил: – Ваше высочество, мы с лордом канцлером пришли к выводу, что было бы опрометчиво везти вас прямо в столицу. Осторожность требует осмотреться, узнать, что происходит в столице, как распределены силы. Мы отсутствовали больше месяца, многие вещи могли произойти за это время. Если новый монарх уже коронован или же разделался с оппозицией, мы не хотим добровольно ступить в капкан. Поэтому мы высадимся в Линдинасе, а оттуда поедем в охотничье угодье моего шурина, укромное место, и всего в часе от столицы. Надеюсь устроить вас с комфортом, мой принц. Доводы советника казались разумными, но неспокойно стало на сердце у Аласдэйра. Что-то скрытое от глаза мерещилось ему в завтрашнем дне, будто глядел он в темную воду, где скрывалось на дне что-то скользкое, опасное, будто вошел он в черную пещеру и не увидел, но почувствовал в ней хищника. Высаживались на берег, избегая ненужного внимания, без летящих по ветру флагов. Аласдэйр спрятал свои знаменитые косы, и они с Майри отказались от омежьих одежд, затерявшись среди лотианских солдат. Кинэйда нес на бедре Керр, полой плаща прикрыв от любопытных взглядов. До охотничьего домика добрались за три дня. Впрочем, только вельможа, привыкший к роскоши, решился бы назвать это строение иначе, чем загородным дворцом. Одна конюшня была там больше холла в Скае. Гелиатские ковры на полах, шторы тяжелого шелка, кресла, обитые парчой, старинные гобелены со сценами пиров и охоты на стенах, драгоценные дарнийские вазы, разноцветные стекла в окнах – все это лишь немногим уступало роскоши королевского дворца. Аласдэйр увидел, как поразился и оробел дерзкий Эйган, а сам он почувствовал, как сжал горло удушающий страх, когда воспоминания дворцовой жизни отозвались почти позабытой болью. Лучше всех во дворце чувствовал себя Кинэйд, которому разрешили прыгать на кровати с ужасно упругим матрацем, трогать пальцами разноцветные стекла и пускать зайчиков настоящим стеклянным зеркалом. За время пути, общаясь с новыми людьми, мальчик как будто вырос и резко, неожиданно повзрослел. – Мы будем тут теперь жить? – спросил он Аласдэйра, устроившись с ними и с Майри в огромной кровати с жутко мягкой периной, в которой запросто можно было утонуть или потеряться. – Нет, солнечный мой лучик, мы только немножко здесь поживем, а потом поедем в столицу. – А в столице можно мне лошадку? – снова поднял маленький альфа наболевший вопрос. – Следующим летом можно будет. Может быть, даже весной, – пообещал Аласдэйр, и подумал: а будут ли они живы следующей весной? Или даже через неделю... Первые опасения появились уже на следующий день: стража, приставленная к дверям, не разрешила им покидать покои. Аласдэйр устроил скандал пришедшему их навестить Карнагу и добился того, что им позволили ходить по дому. – Поймите, принц, я не могу быть уверен во всех слугах этого поместья! Кто знает, сколько вокруг шпионов! Никто не должен знать о вашем приезде, никто не должен видеть вас! – Господин мой советник, скажите, мы – ваши пленники? Мы не смеем шагу ступить без вашего позволения?! – кричал взбешенный омега. Злился в ответ и советник: – Ваша безопасность - это и моя безопасность! Если вас поймает Аскольд или Инсарион, моя голова полетит с плеч вместе с вашей! Пришлось пойти на компромисс: свободное передвижение по дому и ни шагу за порог. Играли в прятки с Кинэйдом, придумывали истории про сцены, изображённые на гобеленах, наряжались в найденные в гардеробах одежды, смотрели в окна на прекрасный сад, на верхушки сосен за стеной сада, а там, еще дальше, невидимая столица, желанная и страшная. На второй день заточения Керр поймал Аласдэйра в одиночестве, в небольшой и уютной библиотеке. Подошел вплотную и спросил очень тихо, одним дыханием: – Ты доверяешь советнику и канцлеру? – Нет, – признался Ал. – А мне? – прозвучал неожиданный вопрос. – Как себе, - ни на минуту не задумался омега. Внезапно он взглянул на Керра другими глазами и увидел перед собой не маленького оруженосца, а сильного молодого альфу, красивого зеленоглазого шатена с золотыми прядками в волнистых волосах, с упрямым подбородком и щедрыми губами. Да, недаром рыдали омеги в Скае... – Тогда прикрой меня. Нам нужны сильные союзники. Постарайся, чтобы хотя бы до следующего вечера меня не хватились. Помощи Аласдэйра не понадобилось. Никто не разыскивал пропавшего оруженосца. Назавтра советник уехал в столицу, а канцлер просидел в библиотеке над какими-то бумагами. Увиделись с ним лишь на ужине, но вельможа был мрачен и разговоров не заводил. Молчал и Аласдэйр. Ощущение враждебного присутствия не покидало его ни на секунду. Назавтра он не выдержал напряжения, нашел канцлера в библиотеке, тот едва успел закрыть небольшой томик стихов, будто застеснявшись. – Лорд канцлер, Аскольда поддерживает Дарния, Инсариона - армия. А кто поддерживает нас? На кого вы полагаетесь? – Странно, что вы спросили об этом лишь сейчас, – съязвил канцлер. – Нас поддерживает лотианское дворянство. Патриоты, которые не хотят превратиться в рабов Дарнии. Аласдэйр растерялся от того, каким абстрактным показалось ему видение канцлера. – И как же вы собираетесь поднять этих патриотов к оружию? – Мы надеялись, в этом не возникнет необходимости, – проговорил канцлер, легко касаясь золоченого переплета. Пальцы его подрагивали. Этим же днем Аласдэйр, Майри и Эйган сложили в дорожные сумы все самое необходимое, приготовили походную одежду и оружие. Эйгану, как самому неизвестному, да и ловкому, из них, предстояло в эту ночь выбраться из дома, разведать возможный путь к бегству, чтобы в случае необходимости вывести из дома омег с ребенком. Они не планировали немедленно бегства, просто хотели быть готовыми ко всему. Все казалось странным в тот вечер: неожиданно хмельной и мрачный канцлер, притихшие слуги, угрюмые стражники у каждой двери, в каждом коридоре. Советник Карнаг не вернулся. Тревога темной кровью окрасила закат. Ночью прокатилась над лесом неблизкая гроза, и стало трудно дышать. Зарницы острыми лезвиями вспарывали темные подбрюшья туч, дальний гром казался голосом неба, глубоким и чужим. Голос неба спрятал другой звук, тревожный, как пульс больного сердца. Аласдэйр не услышал стука копыт, лишь когда грохнули ворота, и тревожные голоса раздались под окнами, понял он, что беда, наконец, пришла. Одна минута потребовалась им, чтобы подхватить спящего Кинэйда, надеть на плечи дорожные мешки и броситься к узкой винтовой лестнице, ведущей на кухню, а там и черный выход на хозяйственный двор... Но звук битвы был уже совсем рядом, крики раненых, звон клинков, и чужие солдаты показались за поворотом лестницы, и Майри натянул тетиву. Первая стрела вошла в тело со звуком глухим и влажным. Крик, тяжелый грохот по ступенькам, и лестница опустела. – Уходи, Ал, я задержу их! – крикнул Майри и положил на тетиву стрелу. – Нет, мы пойдем вместе, Майри, или я не сойду с места. Некуда было идти Аласдэйру, да и незачем. – Тогда пойдем вперед, – решил старший омега. Двое ждали их в узком коридоре возле кухни, один упал со стрелой Майри в горле, другого убил Аласдэйр, отбросив Кинэйда за спину. Лезвие кинжала легко вошло под кирасу. Забытый, знакомый золотой угар дурманил голову и звал выть волком, и смеяться в хмельном безумии, и утопить печаль в кровавом тумане. Страх за Кинэйда, и только за него, сжимал поющее сердце, чужая кровь ластилась к коже. На кухне - золотистые угли в камине, нервное дыхание временного затишья. А за черным ходом на хозяйственном дворе - чужие солдаты. Оставалось только запереть двери на засов и придвинуть к ним тяжелый дубовый стол. Аласдэйр видел нетерпение Майри, понимал, как разрывается друг между чувством долга, заставляющим его остаться с Алом и Кинэйдом ждать смерти в каменных стенах, и желанием быть там, где звенит оружие, где смерть совсем другая, и страх другой, разбавленный хмельной яростью. – Иди, Майри, – велел Аласдэйр, – и прервал готового заспорить омегу решительным жестом: – это я тебе как лорд приказываю. Иди и подстрели еще пару этих... Эти были солдатами Лотианский армии, и как могли они оказаться врагами, Аласдэйр не знал и не понимал. Он запер за Майри дверь, ведущую на лестницу, и загородил ее лавкой. У очага он положил на пол свой плащ, сел, прислонившись спиной к стене и усадил Кинэйда к себе на колени. Сын глядел на него, как совенок, круглыми испуганными глазами. – Папа, а мы будем здесь теперь жить? – спросил ребенок. – Нет, хороший, это ненадолго. Скоро все закончится... – И мы поедем домой, да? Аласдэйр прижал к себе родное, теплое. – Да, солнышко, мы поедем домой... Неужели все так и кончится, думал Аласдэйр, тихонько покачивая сына. Для чего-то же он выжил в бою, хотя должен был умереть. Сумел бежать и выносить сына, и три раза пересечь страну, со смертью, дышащей в затылок. Неужели все это для того, чтобы погибнуть в этой каменной ловушке, как загнанный зверь, зная, что не смог защитить самое дорогое? У двери, ведущей на задний двор, послышался стук. Кинэйд испуганно прижался к Алу, спрятав голову у него под мышкой. Он слышал, как пойманной в сеть птичкой билось сердце ребенка... – Аласдэйр! – голос за дверью звучал глухо, но не узнать его было невозможно. – Это Улар! Открой, я знаю, ты там! У меня приказ доставить тебя во дворец живым! Живым и невредимым, и тебя и сына! Хотелось прижать к ушам ладони, чтобы не слышать ненавистного голоса, прогнать душную панику, перехватившую горло, такую знакомую, оказывается вовсе не забытую... – Аласдэйр, послушай, я просто выполнял приказ. Ну вспомни, сам я тебя никогда не обидел. И не врал тебе. Не вру и сейчас. Открой же, слышишь? Что-то грохнуло в дверь. Видимо, Улар устал от непривычного занятия и перешел от разговоров к действиям. Нет, Аласдэйр никому не откроет. Им придется взломать эту дверь, и может быть, ему удастся забрать с собой на тот свет хотя бы одного из них. Он снял сына с колен, усадил на пол, поцеловал испуганную мордашку. – Посиди здесь, мой солнечный зайка. Мне нужно сделать еще одно дело. Он встал лицом к двери. Ладонь нашла рукоять кинжала, еще скользкую от чужой крови. А там, на заднем дворе, снова звенели клинки, и кричали люди, и битва разгорелась с новой силой. И если бы не малыш, загнанным зверьком притаившийся в углу, Аласдэйр тоже был бы там, где убивали, и умирали с оружием в руках. Снова застучали в дверь, и в этот раз родной голос позвал его: – Ал, это я, Майри! И Эйган со мной, и еще Керр, этот малой засранец... Откуда только силы взялись отодвинуть огромный стол, а с засовом пришлось повозиться, так дрожали непослушные руки. Раненый Майри стоял за порогом, закинув руку на плечо мрачного Керра, а с другой стороны поддерживал омегу страшно довольный собой Эйган. Аласдэйр осторожно усадил Майри на лавку и лишь тогда бросился на шею своему альфе, когда-то маленькому, а нынче... И страшно удивился, когда юноша удержал его на расстоянии, ускользая от его объятий. – Аласдэйр, сначала я должен тебе что-то сказать. И после этого, ты, наверное, никогда не назовешь меня другом и обнять не захочешь... – Какое там "обнять", – фыркнул с лавки Майри, – Скорее по морде получишь, предатель. – Я не предатель! – вспыхнул оскорбленный Керр. И собирался еще что-то сказать, но другой голос прервал его: – Это так, Керр никого не предавал. Еще один человек остановился на пороге, прислонившись к дверному косяку, ладонью вытер пот с лица. Показалось Алу, что сошел он с ума. Что в полутемной комнате, едва оправившись от смертельного ужаса, видит он невозможное. – Керр верно служил вам, принц Аласдэйр, но верен он был только мне. Крон-принц Аласдэйр вежливо прижал руки к груди, останавливая ладонью рвущееся сердце, церемонно склонился в поклоне. И пропел голосом придворного омеги: – Добро пожаловать в Лотиан, принц Иллархан...