Impossible

— Хината, - тихо хрипит Кагеяма, горячо выдыхая на влажную шею, и тут же он едва прикусывает ее, срывая с губ партнера такой сладостный стон. Жгучее, необузданное желание сковывает всё тело, не позволяя двигаться свободно. Его взгляд затуманен, он почти ничего не видит за этой густой дымкой, руки двигаются почти интуитивно, обрисовывая худые контуры чужого тела. Он кусает его везде, где дотягивается, оставляя метки даже на самых видных местах. Он не боится, что кто-то может увидеть, потому что ему плевать. Потому что этот человек – его. Дыхание вновь сбито. Дышать уже больно. Дышать почти невозможно. Лишь хватать сухими губами этот спёртый, раскалённый воздух и хрипло, болезненно выдыхать. Одежды, которой почти нет, сейчас так много, она совершенно лишняя. Она не нужна. Кагеяма почти рычит, когда бесконтрольно рвёт эту чёртову футболку, и тут же скользит, изучая бледное, податливое тело, по нему горячими ладонями. Он касается губами затвердевшего соска, прикусывает его, слушая протяжный вздох партнера, и поднимает голову за поцелуем. – Я хочу тебя, Хината… И вновь он просыпается весь мокрый и разгоряченный, задыхается и безжалостно сжимает подушку от непогашенного желания. В голове крутится отчетливый образ раскрепощённого Хинаты, его томный и протяжный голос, его влажные губы и замутненные желанием глаза. Кагеяма стонет, кусая губы, и переворачивается на живот, утыкаясь носом в матрас. Его не до конца пришедшее в норму сознание буквально вопит от этой дьявольской несправедливости, от того, что всё, что он может – это фантазировать и смотреть сны. От того, что он не владеет тем, кого безумно хочет. От того, что этот идиот Хината, сейчас так далеко, так беззаботно проживает свою жизнь и даже не подозревает, что по нему буквально сходят с ума. — Чёрт возьми, ненавижу, - вновь ругается измученный Кагеяма и неохотно встает с кровати. *** Хината и правда был крайне беззаботным. Он почти никогда не унывал и всегда улыбался. Он дарил команде то, что было необходимо для её деятельности – позитивный настрой. Даже Тсукишима, столь скептичная и, кажется, равнодушная личность, не мог не признать, что Хината – это почти талисман команды, чья улыбка буквально заражает. И сейчас он вновь бегал по залу, выпрашивая у всех пасы. Он улыбался так искренне, так ярко, что Кагеяма зависал на нем по несколько минут. Он наблюдал, ловил каждое его неловкое движение и ревностно оглядывал любого, кто к нему подойдёт или кинет мяч. Его чувства доходили до абсурда, и он прекрасно понимал всю глупость собственных мыслей, но ничего не мог поделать, потому что ревность – это почти единственное, что он может. — Сугавара-сан, дайте мне пас! Шоё крикнул это так громко, а его смех звучал так заливисто, что Кагеяма невольно сжал кулаки, и его лицо вновь стало привычно хмурым. Почему этот чёртов Хината не просит пас у него? — Чёрт, - Тобио выхватил мяч из корзины. Какая-то необъяснимая злость наряду со слишком тёплыми чувствами разрасталась у него на душе. Он вновь чувствовал, что сходит с ума. Он не знал, как ему поступить, куда деть все эти глупые чувства. И как уже удовлетворить своё желание. Он лишь прокручивал в голове слова Ойкавы, но даже тут он был бессилен и попросту не знал, как применить его советы. Единственное, что он мог – поцеловать мяч и отправить его прямиком в лицо Хинаты, завуалировав в этом действии непрямой поцелуй. Но это же чёртов абсурд! Кто вообще так делает?.. — Эй! Хината! – как можно громче крикнул Кагеяма, прицеливаясь. — А? – Хината повернулся в сторону звука, ни о чём не подозревая. Он привычно улыбался, пока не увидел летящий мяч, и лишь шире распахнул глаза, не успев даже сориентироваться, когда по его лицу пришёлся сильный удар. Парень слегка пошатнулся, стараясь удержать равновесие, но голова так сильно закружилась, что он невольно свалился на паркет. Перед тем, как отключиться, Хината почувствовал сильную боль в затылке и что-то влажное на лице. — Эй, Хината! – Сугавара мгновенно подскочил к своему товарищу и едва приподнял его голову. – Кагеяма, ты в своём уме?! Что вообще на тебя нашло? Тобио стоял, как в воду опущенный, и казалось, он только сейчас понял, что сделал минутой ранее. Он крепко сжал кулаки и в несколько шагов сократил расстояние до Хинаты, склоняясь над ним и как-то грустно улыбаясь. Ему хотелось закричать, чтобы от него немедленно убрали руки. Чтобы никто, чёрт возьми, даже не смел касаться его приманки. Потому что он любит. Он ревнует. Он желает. И от этого буквально сходит с ума. Доходит до ребячества, до маразма. Он чувствует себя ужасно. Глупо. Безумно неловко. Потому что из-за того, что его переклинило, Хината сейчас лежит без сознания и у него кровь. Ему больно, хотя он, вероятно, пока этого не чувствует. И Кагеяме стыдно, стыдно, что он позволил себе идти на поводу у глупых эмоций, что он позволил себе сделать больно тому, кто ему безумно дорог. Он такой идиот… — Я отнесу его в медпункт, - тихо пробормотал Кагеяма, пряча глаза под чёлку. Его лицо было безумно напряжено сейчас. Оно было пугающим. Оно было уставшим. – Сугавара-сан, будьте добры не трогать его впредь, - еще тише, так, чтобы было слышно лишь непосредственному адресату, рыкнул он и, подцепив Хинату на руки, невозмутимо направился к выходу. Какой же он всё-таки идиот. «Получатель: Ойкава Тоору (2) Ойкава-сан, вы мне тогда посоветовали выражать свои чувства через волейбол… Помните?» Кагеяма сидел возле койки Хинаты, который тихо сопел, изредка забавно морщась, и набирал сообщение, надеясь, что его собеседник ответит ему достаточно быстро. «Отправитель: Ойкава Тоору (2) Тобио? Это ты? Откуда ты постоянно берешь мои номера?!» «Получатель: Ойкава Тоору (2) Я облажался» «Отправитель: Ойкава Тоору (2) Что ты сделал, идиот?» «Получатель: Ойкава Тоору (2) Может, мне сдаться?» «Отправитель: Ойкава Тоору (2) Набери мне» Кагеяма поднялся со стула и вышел за дверь, спешно набирая номер Ойкавы. — Да? – голос на конце трубки был уставшим и тихим, и на секунду Кагеяме стало совестно, что он достаёт этого человека своими проблемами и неудачами. — Это Кагеяма, - хрипло процедил он, облокачиваясь спиной на стену. — Рассказывай, что ты натворил, идиот, - выдохнул Ойкава. – И вообще, с чего тебе сдаваться, если ты ещё даже не боролся, тупица? — Я… - Тобио замолчал, словно не в силах вновь огласить то, что он сделал. Ему было стыдно. — Я сейчас брошу трубку и будешь разбираться сам. — … — Три, два… — Я бросил в него мячом… и он до сих пор в отключке. — Эм… Ты так выражал свою… любовь? — Я… - Кагеяма вновь замялся, но, услышав протяжный вдох собеседника, тут же продолжил. - …непрямой поцелуй. На секунду повисла давящая тишина. Но затем обстановку разрядил громкий, издевательский смех со стороны Ойкавы. Он смеялся долго, шумно и совсем неприятно. Он смеялся так сильно, что начал задыхаться, и лишь с огромными усилиями он заставил себя стать хоть чуточку серьёзнее. — Неужели это не шутка? Ты совсем кретин? – осевшим от смеха голосом сказал Тоору. – Только не говори мне, что ты поцеловал мяч и отправил его в Хинату? — … — … Кагеяма еще несколько минут стоял и слушал, как смеётся Ойкава. Ему было, действительно, весело. Тобио мог поклясться, что пару раз слышал, как Иваизуми громко кричал на капитана, чтобы тот вёл себя потише, и грозился убить его и закопать на школьном дворе. — Ох, Тобио, - голос Ойкавы совсем огрубел. Если бы Кагеяма не знал, отчего он вдруг так осел, он бы мог подумать, что на том конце совсем другой человек. – Всё-таки ты идиот. — Ойкава-сан, что мне делать? — Ты сейчас с ним? — Да, мы в медпункте. — Сколько мне раз повторить, что ты идиот? Это же лучшая возможность признаться. Всё в твоих неуклюжих руках, мой милый кохай. — В смысле? — Пока-пока, романтик. — Стой… - Тобио крепко сжал трубку, когда ему на ухо стали давить мерзкие гудки. – Чёрт… Он убрал телефон и вернулся в комнату. Хината проснулся и уже сидел на кровати. Он разглядывал собственные ладони и изредка морщился от головной боли, словно пытаясь понять, что произошло. Когда Кагеяма вернулся, Шоё едва приподнял голову, всматриваясь в высокий силуэт гостя, и болезненно улыбнулся, как будто это было его работой. — Прости? – тихо пробормотал Кагеяма, не решаясь подойти ближе. — Эм, Кагеяма? – неестественно спокойно отозвался Хината – видно, ему всё ещё было больно. – Что произошло? — Ты не помнишь? — Смутно. — Ну… прости. Это я кинул в тебя мяч. — Ох, вот как, - парень тихо выдохнул и разжал ладонь. – Впрочем, разве это что-то новое, верно? Мы ведь постоянно с тобой дерёмся, просто, видимо, я не устоял из-за того, что ещё не поправился. — Тебя поэтому вчера не было? — Нет… не совсем... ну, утром у меня был врач, а потом… – Хината замялся и едва покраснел. – Вообще-то, я вчера ездил с мамой в другой город, к родственникам, и… там есть неплохой спортивный магазин… и… у тебя же вроде износились наколенники? — Что? — Ничего! – Шоё буквально подпрыгнул на месте, краснея лишь сильнее, и тут же спрятался под одеяло. – Я купил наколенники себе! Себе, понял?! — Хината, - тихо прошептал Кагеяма, чувствуя, как сердце начинает вновь бешено биться, а к щекам поступает жар. Он быстро сократил расстояние до кровати и стянул одеяло, усаживаясь вновь на стул. – Послушай, нам нужно серьёзно поговорить. — Я не хочу говорить, у меня голова болит. Я устал. Я хочу спать, Кагеяма! — Просто выслушай меня, иначе я больше не выдержу, правда. Выслушай – и я уйду. Тобио крепко сжал кулаки и сделал глубокий вздох. Его мысли так путались, чёрт возьми, почему они пришли в беспорядок именно сейчас? Почему сердце так болит, так мечется, словно ему тесно? Почему так жарко? Почему голова совсем не варит и безумно болит? — Что у тебя случилось? Я могу помочь? Хината казался сейчас таким невинным и нежным, таким манящим, притягательным, таким… соблазнительным. Он смотрел на Кагеяму столь сочувствующим и взволнованным взглядом, будто тот кто-то значимый для него, кто-то очень дорогой, кто-то, за кого он искренне переживает. Он всё ещё был слегка покрасневший, тяжело дышал, и его маленькие пальцы едва подрагивали от волнения. Он был так прекрасен в свете лучей, что криво падали с улицы, и буквально светился от их яркости. Этот парнишка был так хорош сейчас, что Кагеяма чувствовал, как самообладание рушится буквально на глазах. Он мог поклясться, что слышал, как трещит по швам его здравомыслие. И он так хотел притянуть к себе эту чёртову приманку и заглотить её окончательно, бесповоротно. Заглотить, попасться на крючок и уснуть с ним в объятиях навсегда. Он так хотел коснуться этой мягкой шевелюры, которую он невольно выискивает в толпе уже который день, коснуться, потрепать, зарыться пальцами, прижимая Хинату к груди. Он так хотел бы владеть им… — Случилось. И можешь ли ты помочь – решать тебе, Хината. Шоё мягко улыбнулся, перехватывая ладонь Кагеямы и крепко сжимая её своими. Он смотрел на него с большой нежностью, даже не осознавая, что подобным отношением лишь ломает самообладание своего собеседника, буквально раскалывает его на части, рубит, уничтожает. Он так невинен. И так прекрасен. — Я постараюсь тебе помочь, Кагеяма, ведь мы друзья, разве нет? Тобио поморщился, прикрывая глаза. Его сердце так бешено билось о рёбра, а голова так сильно болела, что он не мог ощутить даже самого себя. Чувства переполняли его. Вся любовь, которую он испытывает к Хинате, смешалась с желанием, страхом и нежностью. Он хотел быть с ним добрым, хотел дарить ласку. Он хотел быть рядом, но боялся потерять его навсегда, даже как друга. Он боялся, но хотел его, хотел не как товарища по жизни, а как партнёра. Он столько раз прокручивал в голове сюжет их постельной сцены, что после такого просто не мог быть другом. — Нет, я тебе не друг. — Ты… ты говоришь глупости. Мы друзья и товарищи, Кагеяма, ты понимаешь? — Хината, чёрт тебя дери! Я уже давно не чувствую к тебе ничего дружеского. Ничего, понимаешь? Н и ч е г о. Хината сглотнул и выпустил чужую ладонь из рук. Его лицо вдруг стало таким грустным, что Кагеяме показалось, он вот-вот заплачет. Смотреть на это было невыносимо. Чувства давили на Тобио очень масштабно, они откровенно рушили его здравомыслие. Он мог хотеть много всего запретного и желал далеко не то, что может быть одобрено в современном мире, однако доводить этого человека до слёз точно не входило в его планы. Он шумно выдохнул, чертыхнувшись в последний раз, и тут же поднялся со стула, нависая над сжавшимся Хинатой и обвивая его талию рукой. — Я люблю тебя, вот в чём моя проблема, Хината, - как-то несколько грустно заключил он, притягивая к себе возлюбленного и мягко касаясь его губ поцелуем. Он так долго ждал этого, мечтал, фантазировал, и никогда не думал, что его фантазия, хоть даже просто о поцелуе, хоть даже о столь лёгком, сбудется. Кагеяма аккуратно облокотился коленкой на матрас, прижимая к себе столь податливое тело, и невольно скользнул холодными пальцами под футболку. Он понимал, что Хината, скорее всего, всё ещё шокирован, но не мог заставить себя остановиться. Он хотел хотя бы так, воспользовавшись положением, хоть в первый и последний раз, поцеловать этого глупого парня по-настоящему Едва отстранившись, Тобио сделал глубокий вдох и аккуратно повалил Хинату на кровать, скользя пальцами по его лицу, мягко обрисовывая его контуры и всматриваясь в испуганные глаза. Он мог лишь мысленно просить прощения за то, что пользуется положением и силовым превосходством. Он мог лишь ненавидеть себя за то, что поступает так с любимым человеком. Но остановиться он не мог. Желание слишком велико. Оно сильнее. Оно уже оплело разум мерзкими щупальцами. Назад пути нет. — Что ты… - было начал Хината, постепенно приходя в себя. — Прости, - хрипло процедил Кагеяма и вновь накрыл чужие губы поцелуем, углубляя его, скользя языком вовнутрь, получая в ответ лишь болезненный стон. Он вовсю изучал столь вожделенное тело, обрисовывая его контуры пальцами, чувствуя под ними ковёр мурашек и отчётливую дрожь. В голове путались мысли. Их было слишком много. И они были абсолютно разные. От страха потерять до тяжёлых душевных метаний, заскоков совести и просто бешеного желания. Тобио сделал глубокий вдох через нос, разрывая поцелуй. — Вдохни, - тихо сказал он, спускаясь ниже, нежно обхватывая губами кожу на шее. Хината протяжно застонал, извиваясь под весом своего сокомандника. Он чувствовал лишь страх. Страх, панику и… жалость? Он не мог противиться напору Кагеямы, однако ему всё-таки было страшно. — Кагеяма, прекрати, пожалуйста, мне страшно, - еле слышно пролепетал Хината и отвернулся. — Мне тоже, - дрожащим голосом парировал брюнет, надрывно вздыхая. – Я бы остановился, если бы мог. Прости, Хината, что так сильно люблю тебя. Его глаза всё это время были сокрыты чёлкой, и Хината мог поклясться, что видел, как по его щеке успела скатиться слеза перед тем, как в кабинет с треском ворвался Танака и грубо оттащил его. — Ты совсем озверел, ублюдок?! – он кричал так громко, что у Шоё снова заболела голова. Хината лежал неподвижно, словно и не мог пошевелиться, и лишь чувствовал, как горят губы после поцелуев. Он был потрясён, и происходящее в кабинете слышал лишь отдалённо. Он слышал, как кричит Танака, чувствовал холодные руки Суги и просто хотел плакать. Ему было так плохо, как, наверное, не было никогда. Почему это происходит именно с ним? Почему Кагеяма страдает? Почему всё так? Он с трудом приподнялся и сел на кровать. Голова гудела, и воспринимать реальность было по-прежнему сложно. Он мог лишь отличить крепкие удары Танаки и попытки Даичи оттащить его. Почему этот чёртов Кагеяма не сопротивляется? Он совсем идиот? Он же не виноват. Не виноват… — Пожалуйста, прекратите, Танака-сан, он не виноват ни в чём. Прошу, оставьте нас двоих, мне нужно с ним поговорить. — Хината, ты думаешь, что говоришь? Он только что чуть не… — Я знаю. В любом случае, я сам позволил ему это делать. Разве я не умею за себя постоять? — Хината, - мягко сказал Суга и едва коснулся его горячего лба рукой. – Ты уверен? — Конечно, - Хината улыбнулся своей привычной улыбкой и поднялся с кровати. В комнате на минуту воцарилась тишина, после чего Танака чересчур громко заорал и мгновенно ретировался, огласив, что вокруг одни идиоты. — Мы будем за дверью, - еле слышно оповестил Суга и увёл за пределы медкабинета Даичи. *** — Эй, Кагеяма, - мягко позвал Хината, зачёсывая слишком длинную чёлку Тобио назад. – Когда она успела так отрасти? — Ты совсем идиот? – глухо прошептал Кагеяма, поднимая взгляд на Шоё и встречаясь с его яркими глазами и какой-то непозволительно доброй улыбкой. – Почему ведёшь себя так, будто ничего не случилось? — А разве что-то случилось? Хината обработал последнюю рану на лице своего горе-друга и мягко приобнял его за шею. Сейчас, когда Кагеяма сидел, Шоё был выше на целую голову, и он невольно чувствовал некое преимущество. Он крепко прижал его лицо к своей груди и мягко зарылся в тёмные волосы носом, вдыхая их запах и прикрывая глаза. — Прости, что вёл себя так отрешённо, я просто был шокирован и испуган, - спокойно начал Хината, вздыхая. – Вообще-то, ты для меня тоже давно перестал быть просто другом, но… - он отстранил от себя Кагеяму и вновь посмотрел в его тёмные глаза, краснея, - я пока не готов… к… нему… прости. Тобио опешил. Его глаза неестественно расширились, а губы невольно тронула еле заметная улыбка. Всё сторонние чувства отошли на второй план. Сейчас даже боль от ссадин не была чем-то значимым. Он так давно об этом мечтал. Так долго ждал. Так хотел. — Чёрт, Хината, - смущённо уткнувшись в живот Шоё, пробормотал Кагеяма, - я ненавижу тебя… — Не груби, а то я передумаю, - обиженно протянул Хината, наматывая отросшие тёмные пряди себе на палец. — Я больше никуда тебя не отпущу, - заключил Тобио и прикрыл глаза. — Вот и славно, однако… как мы будем объяснять всё нашей драгоценной семье? – Хината вновь заливисто засмеялся, указывая на стоящих в дверях третьегодок и Танаку, на что Кагеяма лишь устало простонал. «Получатель: Ойкава Тоору (2) Спасибо»