Пять самых неловких ситуаций и все вытекающие последствия

Оттепель. Психа пробрал озноб, и он громко чихнул, безнадёжно обхватывая себя руками. Было бы глупо отрицать, что он заболел, по крайней мере, был на пути к этому. Он перекинул шарфик за спину, застёгивая куртку и надевая капюшон на голову. На маленькой кухне, орудуя ножом, возилась с овощами женщина. – Мам, – он неуверенно зашёл, шмыгая заложенным носом и сунув в карманы руки. – Напомни, что ещё нужно купить? Та развернулась, отряхивая фартук, и покачала головой, подходя вплотную и поправляя шапку сына, для чего ей пришлось встать на носочки. – Тебя даже нельзя оставить одного, – заправляя топорщащуюся чёлку под шапку, вздохнула мама. – Как ты тут без нас вообще справляешься? Что только ел всё это время? Не дай бог узнаю, что лапшу быстрого приготовления – буду учить тебя готовить борщ. – Ну ма-а-ам, – дёрнулся он, поправляя волосы обратно. – Просто скажи мне. – Моё ты горе, – схватила она одиноко лежащий на столе лист бумаги и принялась записывать, попутно проговаривая некоторые пункты из списка: – Молоко, мука, помидоры… Отец появится ближе к вечеру, а ты, если захочешь, можешь помочь мне с приготовлением… – Псих оглушительно чихнул, закрывая лицо руками. – Или лучше просто не подходи к продуктам, пока я готовлю. На улице была слякоть, а местами лужи. Зима явно забыла о том, какой ей полагалось быть, и торопилась обогнать календарь вперёд на целый месяц с лишним. Зябко съёжившись, Псих зашёл в гипермаркет и поспешил взять корзину, направляясь к рядам товаров. Он никогда не любил эти огромные лабиринты, где можно было десять раз заблудиться, прежде чем найти то, что так усиленно искал. Впрочем, как и то, что нужный ему отдел был аккурат за рядами разномастного спиртного. Псих вздохнул, замерев у полок с шампанским, не зная, как же ему пробиться через что-то мило обсуждающую парочку. И надо было покупать хлеб, дома же был ещё! Он возмущённо вздохнул, усиленно делая вид, что осматривает корзину. – Ну надо же, – удивлённо произнёс больно знакомый голос, и Псих резко обернулся, сталкиваясь с Хованским взглядом. – Не ожидал увидеть тебя здесь, – многозначительно подчеркнул он последнее слово, осматриваясь и хмыкая. – И тебе привет, – принимая недовольный вид, прошипел Псих, мысленно сверяясь со списком. – Ну да, а я почему-то даже не удивлён, что ты забыл в этом отделе. Хован пожал плечами, расслабленно ухмыляясь, и в примирительном жесте поднял руки, как это обычно делал Док. Псих вопросительно изогнул бровь. – Подловил, что поделать, – протянул Юра, открывая холодильник и беря две бутылки пива. – Ты-то что тут забыл? Он со спокойной улыбкой оглядел его, с интересом рассматривая продукты, и вздохнул с неподдельным то ли восторгом, то ли умилением: – Студентота! – опираясь на его плечо и исследуя заинтересованным взглядом корзину. – Целый студент-пакет насобирал, надо же. Никак решил ещё и шампанского прикупить, в честь чего, правда? А завтра на работу, ай-яй-яй, Псих, уж от тебя не ожидал. От себя – возможно, но не... – Не собирался я покупать никакого шампанского, – недоумённо отпрянул тот, двигаясь чуть в сторону, к освободившемуся проходу, и направляясь к кассе. – Ну конечно, – хмыкнул Хованский, качая головой. – Из нас двоих шампанское покупаю исключительно я. Псих большими шагами направился к очереди, в которой стояло меньше всего людей, и вздохнул, затылком ощущая прожигающий взгляд Хована. Он повернул голову, заглядывая ему в лицо, и неожиданно для себя отметил, что раньше не замечал того, что Юра немного ниже. Парень закопошился перед сосредоточенно жующей жвачку кассиршей и с облегчением отделался от сдачи, спихнув затерявшуюся в кошельке (зарплату) мелочь. Он обернулся, следя за расплачивающимся Хованом, и вздрогнул, когда тот направился в его сторону. Псих как-то упустил тот момент, когда они пошли через парк вместе, как и то, что он мог бы пойти один. Может быть, ему даже в какой-то степени не хотелось. – Так к чему всё это? – кивнул идущий слева от него Юра на пакеты. – Гости? Друзья по универу? – он ухмыльнулся. – Девушка? Псих иронично рассмеялся, смотря искоса на него. – Родители. – Неужели так боятся, что их сынок не справляется? – улыбнулся он, приподнимая голову; Псих как-то раньше не акцентировал на этом внимания, но сейчас почему-то это бросалось в глаза. Даже слишком. – Скорее, наоборот, – мрачно ответил улыбкой тот, оглядываясь на вопросительно смотрящего Хована. – Чтоб ты знал, я над твоими отчётами сижу больше, чем над своей курсовой. – А вот это ты зря, – протянул он, смотря вперёд, и нравоучительно поднял руку. – Учиться надо! – Кто бы говорил, – пробубнил под нос Псих и молча пошёл дальше. Было безветренно. Он переступил через большую лужу, чихнув, и через пару мгновений зажмурился, чихнув снова. Хованский весело посмотрел на него, кидая «Будь здоров!», а когда Псих попытался сказать «Спасибо» или, как альтернативу, «Иди ты!», чихнул в третий раз, поднимая руку к отчаянно слезящимся глазам и промаргиваясь. – И где ты уже заболеть умудрился? – ухмыльнулся скорее рефлекторно Юра, удивляясь. – Не прошло даже пары месяцев, а ты вот-вот второй раз за сезон сляжешь, – Псих выставил вперёд руку, явно готовый аргументировать и яро отрицать это, но снова лишь чихнул и закашлялся в подтверждение. – Даже не пытайся, все твои попытки оправдаться бессмысленны и жалки. – Если бы никто не вытаскивал меня из дома посреди зимы ночью, – многозначительно вперился он в Хована взглядом, – я бы, может, и выздоровел. – Ну да, только почему-то тогда это я был без шапки, – хмыкнул начальник, добавляя: – Между прочим, мне за ней пришлось возвращаться, а я её до сих пор не ношу и, как видишь, здоровее некоторых. – Это всё из-за погоды, – проворчал Псих, фыркая. – Терпеть не могу, когда всё начинает стремительно таять, а затем снова идёт снег, и так до конца марта, – он обернулся на довольно ухмыляющегося Хованского, так и готового выкинуть шутку про оправдания. – Аргх, и почему я тебе всё это рассказываю? – Потому что мы друзья, – протянул не без издёвки Юра. – Или ты уже забыл? Псих предпочёл промолчать. И правда: за последние две недели отношения между ними капитально изменились. Что-то странное произошло в тот вечер, когда Хованский позвонил ему и попросил забрать себя из чужого дома, а затем всё как-то закружилось. И вот он уже сам ждёт его, случайно встретившись в магазине, и они идут по пустующему заснеженному парку, спокойно переговариваясь. А ведь, казалось, дальше грозных размахиваний кулаками в кабинете им не зайти. – Хован, – стараясь смотреть вперёд, а не на собеседника, задумчиво начал Псих. – А у тебя есть кто-нибудь? Ну, девушка там или… – А тебе зачем? – повернув выжидающе голову, спросил он. – Просто интересно, – отозвался невротик. – В конце концов, столько работаем вместе, друзья, – он покосился, как бы намекая, что остальные аргументы излишни, – а друг о друге почти ничего не знаем. – Говори за себя, – усмехнулся Хован. – Вот я знаю, что у тебя нет девушки. Да чего там, весь отдел знает, что у тебя нет девушки. – Не переводи стрелки, – раздражённо кинул истерик, утыкаясь в плотно обмотанный вокруг капюшона шарф. – Раньше тебя это не волновало, – задумчиво протянул Юра. – Раньше было раньше, – напряжённо прошипел Псих, с силой сдавливая ручки пакета. – Успокойся, – проследив жест, проговорил Хованский. – Нет у меня никого. Я свободен, как ветер в поле, и вообще, я живу один: ни животных, ни нагрянувших ни с того ни с сего родственников. Тишь да гладь. – Жаль… – Нисколько. Я вообще с домашними нечасто общаюсь и вижусь, но, как видишь, не жалуюсь. Позвонили, поздравили с праздниками – и прекрасно. Мы с ними не сказать, что прямо не в ладах, просто у нас разный взгляд на очевидно простые вещи. – А мои любят раз в месяц приехать и устроить семейный ужин, – незаметно подхватил Псих, устало усмехаясь. – Жутко консервативные, и эти встречи вошли у них в какую-то традицию или привычку. Будто я правда один не справлюсь. – А будто справишься? – хмыкнул, приподняв бровь, Хован и вздохнул. – Ты такой замороченный, ей богу. Между вами царит любовь и понимание, ты можешь с чистой совестью позвонить им, когда тебе заблагорассудится, и вообще, – он замер перед лужей, перескакивая её, – к тебе приезжают и ни за что готовят. Чего тебе ещё надо? – Это здорово, – будто с сомнением протянул Псих, отводя взгляд, и замолчал, опуская голову. Хованский лишь передёрнул плечами, делая вид, что не замечает его брошенного украдкой взгляда. Почему-то Псих подумал, что он ожидал услышать от него какую-нибудь шутку вместо всего этого, но нет. Ему нравилась эта откровенность, а может, он слишком устал от длительной прогулки в таком подвешенном состоянии. Неожиданный порыв ветра тронул кудри Юры, и он прищурился, поправляя свободной рукой сбившиеся волосы. Псих невольно зацепился за это движение взглядом и не успел отвести его, встретившись с глазами Хована. Тот выжидающе уставился на него, как бы подгоняя, чтобы он не томил с вертящимся на языке вопросом. – А почему у тебя до сих пор никого нет? – поинтересовался Псих, сцепив руки за спиной и чувствуя находящую неловкость: он ждал, что же ему ответят. Хованский лишь многозначительно брякнул стеклянными бутылками и усмехнулся. – Догадайся, – ответил он, ухмыльнувшись и качнув пакетом. – Бутылка – моя женщина, – он со спокойным видом поравнялся с Психом и продолжил: – Мы с ней вполне уживаемся, а если она и капает, то точно не на мозги. Выгодно. Псих чуть согнул спину. Хован знал это движение: он и сам в школе грешил этим, стараясь быть незаметней, а невротик, видимо, сохранил эту детскую привычку. Движения из знакомо резких стали плавными и медленными, и это тоже не осталось от него незамеченным. – Стал бы ты встречаться с алкоголиком? – невесело усмехнулся Юра, вскидывая голову и слепясь на солнце. Псих помедлил, прежде чем неуверенно хихикнуть. – Это что, предложение? Хованский удивлённо посмотрел на него, явно не ожидая такого поворота, и ехидно улыбнулся в ответ. Шутки шутит, каков поганец. – А что, ты готов? А то требования невелики, готовить умеешь? – с насмешкой осведомился он. – Умею, – охотно подтвердил Псих, заставляя Юру подрастеряться. – Был бы ты девушкой, я бы обязательно подумал. – Думать на работе будешь, – расслабленно выдохнул Хованский, усмехаясь. – И в универе. А так думать тебе не идёт. Псих в который раз окинул его взглядом, невольно отмечая, что у Хована опять сбились кудри, но останавливая себя от внезапного желания их поправить: это показалось ему лишним и неуместным, хотя левая рука незаметно дёрнулась. Они подошли к самому дому, и он замер, оборачиваясь на Юру. – Мне пора, званый ужин не ждёт, – расслабленно улыбнулся Псих, отводя взгляд в сторону и вздыхая. – Ладно, до встречи. – Ага, – кивнул ему Хованский, делая прощальный жест рукой. Псих миновал лестницу и оказался дома. Мама выглянула из кухни, держа в правой руке ложку, и сказала: – Что-то ты долго. Неужели перехотел блинов? – улыбнулась она, возвращаясь к готовке, а когда он зашёл, распахивая холодильник и расставляя продукты, произнесла: – Подай мне, пожалуйста, специи с подоконника, будь добр. – Да, мам, – откликнулся Псих, отводя в сторону занавески, и удивлённо выглянул в окно на постепенно отдаляющийся силуэт в чёрном пальто. – Ну чего ты? – тепло поинтересовалась она, подходя и становясь рядом. – Найти не смог? Вот же они. Она прикоснулась губами к его щеке и взволнованно отпрянула, заставляя сына посмотреть на себя и прикладывая руку к его лбу. – Да у тебя же жар! – охнула она и отряхнула руки о фартук, снимая тот через голову. – Иди и приляг, сейчас я заварю тебе чай и найду таблетки. И почему молчал? Я бы сама в магазин сходила! Псих покорно закутался в одеяло, чувствуя, как его начинает потряхивать. Правда, он не был уверен, почему: от жара или от осознания, что Хован намеренно проводил его до дома. Хотелось ли ему знать? Наверное. Но не успел он осознать это, как провалился в сон, такой же беспокойный и мутный. Ему снился Хованский. Всё то же самое, что сегодня произошло, только как будто в замедленной съёмке, и он мог подметить каждую мелочь: от узла, которым был завязан его шарфик, до мелко подрагивающих пальцев. Мама разбудила его, протягивая таблетки и приглаживая волосы, и он уснул снова, но больше ему ничего не снилось. А может быть, всё же, что и мелькнуло в готовой изойти паром голове, но точно не Хованский. Почему-то мелочи, не касающиеся Юры, надолго в его голове больше не держались.