Они могли стать первыми...

Есть на этом свете союз, что сильнее любого меча, копья и щита, сильнее Моргота, так как идет он от Эру. В этом союзе проявляется Его любовь к своим Детям, в их счастье и радости - Его радость. Иначе быть не может, и даже Тьме это не исказить. И даже крови на руках. Даже Клятве. Свечи давно догорели, погас и очаг, и все звуки за дверью давно стихли. Было так темно, что Халет так и не могла понять, открыла ли она глаза, или все еще спит? Но если это - сон, то он был самым дивным из всех, что когда-нибудь ей виделись. Ее голова покоилась на плече Карантира, его рука обвивала ее шею, и они так тесно прижимались друг к другу боками, что, казалось, даже тонкая льняная нить не пройдет между ними. Халет слышала, как он дышит, ощущала аромат его волос, тепло его тела. Ей бы стыдиться того, что она тут вытворяла! Она, дочь Халдада, с чужаком, с эльфом! Эта мысль как молния прорезала ее счастье и словно бы рассекла его надвое, и Халет невольно попробовала сесть, но крепкая рука Карантира заставила ее остаться. - Нет, - коротко сказал он. - До рассвета еще далеко, некуда спешить. Халет невольно покорилась - который уже раз? - и осталась лежать. Что-то он с ней творил, непостижимое для нее. Она прожила на этом свете двадцать восемь весен и думала, что ни одному мужчине не позволит собой командовать, не станет выполнять то, что он ей говорит, ведь она всегда сама себе на уме. Однако, Карантиру удалось сделать то, что не мог никто и вот она, лежит рядом с ним, без одежды, на тюфяке, в спаленном орками городище. Интересно, ее искали? Спрашивали ли ее люди, где их владычица, храбрая Халет? Догадались ли они, почему она так и не ушла из дома лорда Карантира, хотя время далеко за полночь? Что скажут старейшины, что скажет ее народ, если узнают? И - самое главное - что скажет Хадбард. Мысль о том, каким бы было его лицо, увидь он Халет, отдавшую свою честь эльфу, которого, судя по всему, что он говорил, Хадбард ненавидел, Халет внезапно улыбнулась. Это было так глупо, так низко, но как же приятно! - Ты улыбаешься, - вдруг проговорил Карантир и Халет поняла, что он улыбается тоже. Она не видела его лица, просто догадалась по голосу. - Первый раз с самой нашей первой встречи, - он хмыкнул. - А то я начал думать, что даже то, что было между нами, не способно тебя обрадовать, думал, моя госпожа откована из стали, которую мне не расплавить. Халет обрадовалась, что было темно, так как ее лицо запылало от смущения. - Это неправильно, - сказала она. - Неправильно. - Неправильно - это противиться велению сердца, а то что было здесь, было правильным. Unath нас соединил, и теперь никому его не разрушить. Еще одно эльфийское слово, которого она не знала. - Unath - что это такое? - спросила Халет. - Закон о любви, по которому мы с тобой связаны навечно, - ответил Карантир и она почувствовала, как его рука обвила ее талию. - Я твой, а ты - моя. Моя... С этой минуты, считай, мы связаны брачным обетом, так, словно дали клятву. Навечно. Халет промолчала, закрыв глаза и пытаясь восстановить сбившиеся от его слов дыхание. - Так почему ты улыбнулась? - спросил Карантир. - Я подумала о Хадбарде, - ответила она. - Представила его лицо, если бы он увидел нас здесь. - Ах, вот оно что! - он тихо рассмеялся. - Наши мысли похожи, только думал я не о доблестном Хадбарде, а о братьях. Думаю, по силе гнева они вполне могут с ним соперничать. - Они будут против? - проговорила Халет. Ну, конечно же, будут. Она зря спросила. - А кто их спросит? Я напишу Майтимо... Маэдросу, - поправился он. - Расскажу ему о тебе, и о том, что было. Он благословит, даже если не поймет. А что подумают остальные, мне все равно. - Вы не ладите? - Ладим, как же нет. Только им этого не понять. Слишком они гордые, особенно Турко... Келегорм. И я таким же был, пока не увидел... - Карантир на миг умолк, но потом продолжил. - Теперь мне стыдно за себя. Я думал, что люди бесполезные, слабые, никчемные, не мог понять, почему Нолофинвэ и Финдекано одаривают их своей дружбой, почему Майтимо их у себя приветил... Мне было все равно, умрете вы или выживите ... Я пришел сюда лишь из гордыни, не хотел давать оркам хозяйничать в своем краю... Но когда я увидел, как ... Когда мы поднялись на этот холм, увидели, как орки жгут и убивают, как вы сражаетесь в одиночку... Я понял, что эльфы и люди мало отличаются друг от друга. Да что там! Некоторые эльфы бесполезнее гнилой деревяшки на дне Хелеворна! - он умолк снова, и через секунду Халет почувствовала как его губы прижались к ее щеке и он зашептал: - Прости меня, прости мою гордыню. Прости... Халет судорожно вздохнула и обвила руками его шею и стала покрывать поцелуями его лицо. Она давно простила его, в тот самый миг, когда услышала пение эльфийских рогов и поняла, что помощь, все-таки, пришла. - Карантир... - произнесла Халет, но он снова прервал ее: - Карнистир. Зови меня Карнистир. Морьо, если пожелаешь! Я ненавижу свое имя на синдарине. - Морьо, - повторила Халет. Как странно это звучало! Больше не лорд, не господин, а просто Морьо. - Здесь так темно. Я хочу видеть твое лицо и хочу, чтобы ты видел мое. - Как прикажешь, моя госпожа. Карантир встал, и Халет только удивлялась как он ни на что не натыкается, но потом вспомнила об остром эльфийском зрении. Внезапно в углу комнаты вспыхнул знакомый голубой огонек светильника Феанора, и она увидела как, ее возлюбленный чем-то накрыл его - и комната погрузилась в бледное голубоватое свечение. Халет тут же натянула на себя покрывало - плащ Карантира - и чуть подвинулась уступая место нолдо. Он и не подумал ее стыдиться - но да ему и не зачем было. Он был так красив, что Халет ловила себя на том, что бесстыдно разглядывает его. - У твоих братьев есть жены? - спросила Халет. Ей хотелось узнать побольше о его - и теперь и ее! - родичах. - Только Куруфинвэ... Куруфин. У него даже сын есть, Тьельперинквар... Келебримбор. Проклятье! - улыбнулся Карантир. - Постоянно забываю, что надо говорить имена на синдарине! Халет осторожно протянула руку и погладила его по волосам. Ей было стыдно, что она не умела того, что умела чуть ли не каждая девчонка в их становище - целоваться да ласкаться. "Но все это поправимо, он научит", - подумала она. - Почему же? Если они так же хороши как ты, то странно, что не нашлось дев, что пожелали бы стать им женами? - У эльдар все не так просто как у эдайн, - ответил Карантир и присел. Он помедлил, словно размышлял о том, что ей сказать. - Хотя все мы живем по одному закону, и эльфы, и люди. Стремление к любви и браку естественно, и когда его нет ... Это Искажение, melde. Искажение, идущее от Врага. Любовь, словно гончая, чует Тень на сердце и не подходит близко. - Тень? - переспросила Халет. - Но какая может быть Тень на эльфах с Запада? Если уж на ком-то она и есть, так это на людях... - она вздохнула. - Так говорят. Так меня учили с самого детства. - Вы все твердите об этой Тени, некоем Падении, - в свою очередь спросил Карантир. - Я слышал об этом. Но что это? - Я не знаю, никто не говорит. Даже старейшины. Не думаю, что они знают... Но все помнят, что Тень на нас и от нее мы бежим. - Тогда мы очень схожи, - отозвался Карантир. - Разница лишь в том, что мы знаем, какая Тень преследует нас. Знать бы, как ее победить... - он посмотрел на нее и взял ее руку. - Но не будем об этом. Не сейчас, не здесь. Халет была с ним согласна. Разговоры о мраке и Враге - какую еще Тень мог иметь ввиду в виду Карантир кроме как Морготову? - не были созданы для подобных часов, но на сердце Халет почему-то легла странная грусть, такая, какой она еще никогда не испытывала. Исподволь Халет потянулась к нему, чтобы найти утешение в его объятиях, и он с радостью дал ей то, что она искала. - Завтра... - проговорил Карантир. - Завтра ты скажешь им, чтобы собирались. Не думаю, что сборы займут долгое время, у вас почти ничего не осталось. Детей и стариков отошлем первыми, отправлю с ними Лаурэндила. Их встретят, как подобает, дадут пристанище, а потом ... потом разберемся... - он зарылся лицом в ее волосы и улыбнулся, она почувствовала ухмылку на его устах по тому, как вздохнул. – Твой доблестный Хадбард заявил мне, что орки пришли из Аскарского ущелья. А тут недалеко Гномий Тракт. Раз тут больше никто не будет жить, я устрою тут заставу и поставлю сильную стражу, чтобы твари Морогота не смели ступать на нашу землю и мешать мне обирать наугрим. Халет невольно улыбнулась и полушутя-полусерьезно, в его же тоне, спросила: - Обирать наугрим? И тебе не стыдно? Ты же эльфийский лорд! - Не стыдно, meldenya. Богаче них никого нет в Белерианде, а мне нужны их самоцветы, их серебро, их золото... - Зачем? Разве нолдор не сведущи в металлах? - Затем, моя госпожа-аданет, что когда придет время и придется нанять их войско, я буду платить им этим серебром, этими самоцветами и этим же золотом. - Отобранными у них же? - Халет нравилось его дразнить. Это словно сталовило ставило их на одну ступень, делало все проще. Ей сложно было выказывать ласку словами и разговорами. - Оплаченными ими же, - уточнил Карантир. - Они хотят безопасность, они ее получают, а время воинов сына Феанора стоит дорого... - он умолк на миг.- Халет?.. - Да, Морьо? - Неужели ты хочешь потратить время, что осталось до рассвета, на разговоры о наугрим, моих несносных братьях и проклятом Морготе? - Мы еще можем поговорить о битвах и орках. О мечах и копьях. О крепостях и обычаях наших народов. Это то, что я умею, Морьо. Я - Халет, дочь Халдада, которая играла с деревянными мечами и носила штаны, когда была ребенком. Я укладывала на лопатки своего брата и его друзей. Я не умею говорить о любви, не умею говорить изысканные речи о чувствах и сердце. - Я этого и не ищу, и не жду. Я сам не искусен в речах. Вот Кано... Маглор... Он часами может описывать листок от вяза, или же говорить о звездах. Я слишком скор и нетерпелив для речей. Отец учил меня : "Любви - время, признаниям - час" и я согласен с ним. У него семь сыновей, а значит, он знал, о чем говорил. - А мой отец говаривал, что эльфийской мудрости перечить нельзя. Уж не знаю, откуда он это взял... - Тогда, моя прекрасная Халет, последуем их совету. И Халет не могла не согласиться, что это было самым верным решением в тот час.