Дети вне времени

Покуда снег, как из небытия, Кружит по незатейливым карнизам, Рисуй о смерти, улица моя, А ты, о птица, вскрикивай о жизни. Иосиф Бродский

      Палата Ванды, несмотря на возмущения врачей, превратилась в их общую комнату — они не выходили из нее по несколько суток за работой. Все остальные спокойно могли бы занять любую другую из множества свободных палат Нью-Йорка, но разве Пьетро оставит сестру?       Ксавьер раскрыл несколько карт и поклеил их на стену, расставляя на них какие-то флажки.       — Их последние появления, — объявил он.       — И на что это похоже? К чему это все? — поинтересовался Пьетро, крепко держа руку сестры.       — Если приглядеться, то похоже на символ санскрита, — задумавшись, произнесла Зофья. Вся команда тут же метнула на нее удивленный взгляд, который она, к слову, не заметила — все еще вглядываясь в точки на карте, пытаясь найти им более объяснимую закономерность.       — Именно! — воскликнул Ксавьер так, словно был учителем, ученики которого только что разгадали сложнейшую загадку. — Я попытался поискать информацию, и вот, что удалось найти — как мы знаем, та Гидра, которую мы с вами сейчас знаем, возникла под предводительством Красного Черепа на основе Третьего рейха и СС, об этом рассказывают в академии Щ.И.Т.а на первом же занятии. Множество символик Третьего рейха было заимствовано из древнейшего языка индуизма и оккультизма — санскрита.       — Свастика — символ солнца, — произнесла Зофья, вспоминая, откуда она может это знать. Это даже не Штрукер ей рассказывал.       — В качестве примера, — согласившись, пожал плечами Ксавьер и продолжил, взяв карандаш в руки и используя его в качестве указки. — Санскрит отличается своей удивительной сложностью. Итак, то, что сейчас мы можем увидеть, последовательно соединив точки — символ, обозначающий древнейшую мантру благословления.       — О, так они нас благословят? — ехидно заметил Пьетро.       Ксавьер одарил его взглядом, который мгновенно заткнул несколько ожившего юношу. Сейчас он хотя бы говорил.       — Нет. Как я сказал, оккультисты выбрали невероятно сложный язык. Честно сказать, не существует даже единой письменности, — Пьетро в этот момент, не стесняясь, зевнул и вытянул ноги, за что тут же получил строгий взгляд от Ксавьера. — Так вот. Если добавить еще одну черту к этой мантре, то получается уже совсем другое слово, приблизительное значение которого можно описать как «принадлежность». Думаю, не стоит объяснять, кто по мнению Даг кому принадлежит.       Закончив рассказ, он оглядел команду — Баки все в тех же раздумьях, как и несколько часов и дней назад, кажется, он даже не слушал. Ладно, пропустим. Зофья додумывала что-то, вглядываясь в карту на стене. Хоть один благодарный слушатель. Алексис вообще был занят непонятно чем, но с него и спрос не большой — слепой подросток едва ли сможет как-то изменить ситуацию. Пьетро, кажется, завис еще где-то на середине.       — Да ладно, половину из того, что я сейчас рассказал, знают даже дети! — возмутился Ксавьер, ожидая хоть какой-то реакции.       — Кое-кто похоже никогда не видел настоящего человеческого ребенка, — заметил Пьетро с иронией.       — Может и так, не буду спорить с мэтром детской педагогики, — смеясь, отозвался Ксавьер. — Но, давайте, попробуйте угадать, где будет поставлена последняя точка на карте?       — Здесь, — шепнула Зофья. Она видела санскрит всего однажды, но, разумеется, ничего не запомнила. Просто догадалась, куда должна быть поставлена последняя точка для завершения символа, не более.       — Ты моя любимая ученица, — отозвался Ксавьер, проводя последнюю линию на карте. — Но я не знаю, когда это произойдет.       В этот момент Алексис поднялся, и попросил Ксавьера подвести его к карте, где он провел рукой по кнопкам в той последовательности, что Ксавьер ему показывал, запоминая. Он постарался запомнить все точки и на последний раз уже не сбивался. Затем он попросил подвести его к доске, нашел маркер на ощупь и начал что-то высчитывать, отметив, что не стоит его отвлекать в ближайшие минут пятнадцать.       — Кстати, я заметил — ты думаешь, что Дагги у них рулит всем? — спросил Пьетро, Ксавьер пожал плечами, сказав, что на это все указывает. Тут же встрял Алексис, который не успел уйти еще в дело с головой и возразил, сказав, что на вершине этой десятки, уже девятки, стоит какой-то Кукловод — он слышал в разговорах сестры.       Пьетро стал еще более хмурым, понимая, что на шахматной доске прибавилась еще одна черная фигура, которая ходит так, как ему неизвестно. На его стороне одна простая белая пешка и пять особых, таких же белых фигур, одна из которых уже стоит, срубленная, за пределами поля. На стороне черных фигур — шесть особенных и неизвестных, одна срублена. А теперь из тени выступил еще и какой-то кукловод. Черт, как же ему сейчас нужна Ванда — в школе она была чемпионкой по шахматам.       — Ладно, допустим, мы знаем, где — это очень даже логично, мы все здесь, а они только в нас и нуждаются, хотят утащить в свою нору, — произнес Пьетро, сдавливая переносицу. — Может, догадаемся и когда. Но… Как мы сможем им противостоять? Каждого из нас что-то беспокоит, и, кажется, самое время рассказать, что именно. Давайте ребята, представьте, что это игра на доверие как в школьном лагере.       — Ладно, меня беспокоит то, что со мной происходит — я совсем ничего не могу понять и… Есть такое ощущение, что это кольцо как-то на меня влияет.       Пьетро кивнул Зофье, благодаря ее за решительность и за то, что она решила показать остальным пример. Девушка мило улыбнулась ему в ответ и с грустью опустила взгляд.       — Допустим, меня несколько вводит в ступор тот факт, что все вы — мутанты, а я обычный человек, который этим охотникам за головами совсем не нужен — во время атаки меня убивать можно, а вас нельзя.       — Тебя беспокоит не только это, — заметил Пьетро, но Ксавьер скрестил на груди руки и замолчал, так что сразу ясно: большего никто ничего не услышит. — Так, ладно, Баки?       Барнс спустя какую-то паузу задумчиво поднял голову, откликаясь, но взгляд так и остался затуманенным.Только через несколько минут он решился заговорить:       — Она знает триггер-код, — сказал Баки так же задумчиво.       — И чем нам это грозит?       — Тем, что как только код будет произнесен, на вашей стороне окажется еще на одного человека меньше, — ответил Барнс, разглядывая карту с кнопками. — И нет, пока я не знаю ни одного варианта, как это изменить или отменить.       Пьетро сжал губы в тонкую нить, почувствовал, как шевельнулась рука сестры в его руке, он тут же метнул свой взгляд на нее, но ничего не изменилось. Ничего. И сейчас, когда все разговоры как-то странно синхронно прекратились, пустота больничной палаты вновь давила на него своим оглушающим безмолвием.       — Если следовать числам, — неожиданно начал Алексис, который все это время метался от карты, на которой что-то замерял пальцами, к доске, где каким-то чудом умудрялся что-то писать, даже разборчиво, несмотря на отсутствие зрения. — Кстати, Ксавьер, заметил, что символ выглядит довольно таки растянутым? Я не знаю, как он должен выглядеть, просто мне так показалось.       — Прав, — отозвался Ксавьер, вглядываясь в записи маркером на доске. Это уже начинало походить на настоящую школу — сначала история от солдата, теперь высшая математика в исполнении шестнадцатилетнего мальчишки.       — Это из-за пропорции, по которой составлена схема. Простите, но я ненавижу английскую систему мер. Нет, правда, да пусть будут прокляты американцы за этот сатанизм, — Алексис разбушевался, отвлекаясь от того, что хотел сказать. Все, по опыту, уже знали, что пытаться переключить его бесполезно — пока картавый не выговорится, к теме не вернется. Либо вернется, но потом еще пару-тройку раз поскачет туда-обратно, делая повествование еще более непонятным. — И какому умалишенному в голову это пришло? Примерно! Нет, ну могли вы подумать об этом? Боже, как я скучаю по Франции с ее метрической системой — что угодно бы за это отдал. Хм, ладно, вы устали. К делу!       На этом моменте все немного облегченно вздохнули, с легкими улыбками переглянувшись. Все-таки мальчишка был очень, очень обаятельным, несмотря на целый вагончик причуд, которые он всегда возил с собой.       — Итак, какой-то умалишенный придурок, еще более умалишенный, чем создатель английской системы, решил, что закодировать между точками расстояние в дюймах, как же я их ненавижу, не приведи господь ваших детишек с этим столкнуться, — мальчишка выдохнул, успокаиваясь. — В дюймах, количество которых равняется числам Фибоначчи, спасибо, конечно, что не в двоичном коде, так вот. Если мы переводим числа Фибоначчи, обозначающие расстояние между точками на карте по этой формуле, — он ткнул в то место на доске, где по его мнению находилась формула, но немного промахнулся. — То получаем числа Леонардо, первые десять, не считая первого повторяющегося члена, символично, не правда ли? И эти числа Леонардо обозначают сокращающуюся разницу в количестве дней между их нападениями.       Он выдохнул, выпалив все на одном дыхании.       — Если честно, то сейчас я хочу всего три вещи: какой-нибудь наркотик, расширяющий сознание, грязно ругаться, и увидеть того извращенца, который это придумал, — произнес Алексис, ожидая, что ему на это скажут.       — Я уже вижу одного извращенца, который это разгадал, — отозвалась Зофья, подпирая голову локтем и тщетно пытаясь переварить сказанное.       — Если и ты скажешь, что это знают дети, то я пожалуй пойду и вскрою себе вены, потому что не хочу жить на планете, где любой ребенок обладает интеллектом, который выше моего раз в пять, — отозвался Пьетро, разглядывая карту.       — Это вообще-то есть в школьной программе, — робко вставил Алексис, опасаясь, что Пьетро и правда может пойти вскрывать вены.       — На какой именно планете?!       Они рассмеялись, даже Пьетро, которому все это было уже много дней как чуждо.       — Так значит, ты знаешь, когда все произойдет?       — Завтра, — пожал плечами Алексис с таким видом, словно это ничего не значило.       И здесь было уже не до смеха.       В четыре часа ночи того жуткого «завтра» был эвакуирован весь персонал и все больные. Их разместили в резервном здании за несколько километров отсюда. Пока Пьетро проверял каждый уголок больницы и запирал двери на своей сверхчеловеческой скорости, Ксавьер с Баки сидели вооруженные до зубов возле постели Ванды, которую Пьетро почему-то не позволил эвакуировать вместе с остальными. Алексис маячил по палате, нервируя обоих бойцов и даже Зофью, которая шептала что-то, словно молилась.       Пьетро получил сообщение от Капитана — они уже выехали. Но он лишь тяжело вздохнул, у них не было времени ждать. Оставалось надеяться только на то, что Стив с Вижном прибудут вовремя.       Все аппараты жизнеобеспечения были подключены к телу Ванды. Пьетро рассуждал довольно таки логично, когда говорил, что им не стоит оставлять сестру на попечительстве у врачей: оставшись без присмотра, она становится легкой мишенью, а потом и средством шантажа. Если же оставлять кого-то с Вандой, то это резко сокращает уровень их сил — их и так слишком мало.       Попросив всех следить за Вандой, Пьетро вызвал Барнса из караула и вывел за дверь.       — Тот триггер-код, ты об этом все время думаешь? — Зимний Солдат кивнул и Пьетро тяжело выдохнул. — Значит так, я знаю, что ты будешь сопротивляться, но как только услышишь, как только подумаешь, что все начинается — беги. Беги пока есть возможность, ладно? Это приказ.       — Понял. Оставить вас и бежать, — повторил Барнс с выражением крайнего неудовольствия на лице.       Они вернулись в палату. Пьетро попросил Ксавьера оставаться с Вандой. Думает, что так надежнее. Так он сможет оставаться вдали от разборок мутантов, а девушка под защитой одного из самых надежных солдат, что Пьетро знал. Он, черт возьми, никогда не думал, что доживет до момента, когда назовет Ксавьера надежным человеком.       Вот только когда эта игра в войну, которая выросла вместе с ними, наступает, становится ясно, что все его попытки уберечь хоть кого-то глупы и безнадежны. Они появляются на двух огромных черных внедорожниках в форме национальной гвардии. Действительно, просто потрясающее умение маскироваться — как только приедут журналисты, начнется огонь и на телеэкранах.       Вдох-выдох. Уже можно услышать их крики и смех — предвкушение победы. Еще немного, и они выиграют, собрав всю десятку воедино. Если объединить их всех — человечество слишком быстро падет, не хватит легионов армий и всех супергероев, что останутся.       Они переглянулись между собой и одели на лицо защитные маски — они готовы, они были знакомы, они не позволят себя вывести из строя так же, как тогда. Ведь сейчас Ванда не сможет держать свой щит, под которым они долгое время смогут оставаться защищенными.       Выход первый — словно на рассвете серый туман заполоняет пустой этаж больницы. Туман, порождающий ощущения мгновенной боли. Но они готовы, они защищены.       Пьетро скомандовал — они прошли вперед, чтобы максимально отдалиться от Ванды, которую нужно защитить. Пока они делали несколько шагов, он вихрем пронесся мимо соперников, делая все возможное, чтобы уравнять шансы.       Отсутствие некоторого оружия их мало чем спасет. Едва поможет. Но он хотя бы пытался.       Перед ними появился зеркальщик — возник из ниоткуда, совершил нападение, к которому они все же оказались готовы, и исчез. Спустя секунду появились все остальные. И вот стоят они, мутанты, стенка на стенку. Пьетро с Ксавьером переглянулись и их губы изогнулись в кривых ухмылках — все сейчас происходило как в классической школьной драке их лет. Где они, разумеется, были на противоположных сторонах.       Это началось странно, резко и немного глупо. Они использовали оружие вперемешку с силами, так что какое-то время были на равных. Дагги, как и всегда, отвлекала их странными фразами, успевая достаточно ловко посылать свои кинжалы и тут же возвращать их обратно, чтобы снова и снова метать в цель. Один из кинжалов ранил Пьетро в миллиметре от сонной артерии — он быстро взглянул на девушку и та с довольным видом ему подмигнула.       Перед ними открылся новый мутант, даже не сразу было понятно, что именно она делает, только чуть позже они заметили. Слабое покалывание где-то в сердце было похоже на микровзрывы, с которыми их сердце мутантов было способно справиться. Что странно, она, наверное, заметила, как слабо влияют ее силы, но, видимо, не догадывалась о Ксавьере там, в палате с Вандой, которого это могло убить после одного щелчка ее тонких пальцев.       Кинжал, кажется разрубил воздух. Крик оглушил. Пьетро едва смог сориентироваться, чтобы понять, что произошло и остановиться в мире, который на долю секунды замер.       Вивьен кричала нечеловеческим голосом, протягивая свои руки к Алексису, в сердце которого красовался кинжал. Ее кинжал, который она отправляла в сторону Пьетро, чтобы на этот раз добить окончательно. Добила. Только не того. А своего родного брата, которого ненавидела, но к которому где-то в глубине души все равно, наверное, что-то чувствовала. Она кричала, как раненая иноземная птица, так, словно это у нее в груди зияла дыра от острого резного лезвия. Ее руки перепачкались в крови брата, но на темной коже этого было почти незаметно, разве что алыми были белые ладошки. Барнс сделал несколько решительных шагов в сторону девушки и один движением свернул шею. Она больше над ним не властна. Она над ним не властна.       Он больше никогда не станет игрушкой в чужих руках — он заслужил право быть человеком. Свободным человеком, который может жить дальше, жить после всего, что с ним произошло.       Пьетро сухо кивнул, не в силах ответить большим. Он должен был быть мертв, но вместо этого свои последние секунды отжил шестнадцатилетний мальчишка, способный на невероятные вещи. Странноватый, такой смешной, умный и… мертвый.       Но на этом ничего не остановилось. Покуда хотя бы один из противников будет способен биться дальше, до последней капли крови, это не прекратится, как бы они того не хотели.       Пьетро быстро подсчитал — осталось четверо и неизвестный Кукловод, их тоже осталось четверо и потенциально живая сестра.       Тэйт, Доктор Боль, оказался абсолютно бесполезен из-за того, что команда во время защитила себя от его творения — ядовитого серого дыма. Но он вполне сносно сражался в рукопашную, нанося точные удары. Не только команда Пьетро готовилась. Они тоже. И неизвестно, кто готовился к этому бою дольше.       Удар за ударом они то чувствовали, как начинают вести, то терпели неудачи так, словно это был не бой жалкой кучки, а сражение целой армии, продолжавшееся не один день. Ксавьер вышел на помощь — они в этом действительно нуждались, а Ванде он все равно никак бы не помог, если бы они проиграли.       Неожиданный шум возле павших брата и сестры. Дагги поднялась, шипя.       — Живучая же, — мрачно выругался Барнс, глядя на Пьетро, словно ожидая команды, что делать. Но он не знал. Он, к черту, был просто юношей, который никогда не был полководцем и никогда даже не мечтал об этом. Он желал только мира, пока сам стоял посреди войны.       — Тэйт! Давай! — выкрикнула Дагги, поворачивая свою вывернутую шею так, что слышно было, как хрустят позвонки.       Мутанты. Живучие твари. Уроды. Несмотря на то, что так похожи на людей, они не люди. Даже если на стороне добра, они все равно калеки, для которых простая жизнь — это что-то за гранью. Невозможное, нереальное. Недоступное.       Секунда и благодаря Зеркальщику Тэйт уже стоял возле Баки и шептал триггер-код. Что ж, смерть Дагги все равно ничего бы не изменила. Док крепко держал в своих руках голову Зимнего Солдата, нашептывая код и не позволяя вырваться. Пьетро среагировал быстро, пока реакция не завершилась до конца. Ударил прикладом винтовки по виску Тэйта и отшвырнул Барнса в сторону, призывая его выполнить то, что он пообещал, пока все не стало хуже.       Он задержался на краткий миг, но уже через мгновенье Пьетро слышал, как удаляются его шаги. Для Барнса это шанс — он уйдет, испарится. Обретет независимость. И даже если Капитан проклянет его за это, он считал, что поступил правильно.       Перевес сил не на их стороне.       — Товарищ Капитан, разрешаете рубить с плеча? — выкрикнул Ксавьер странноватую фразу, обращенную к Пьетро.       — Давай, солдат.       И сразу стало ясно, почему именно он. Почему именно этого бойца отправили к ним в команду. Почему его считали лучшим. Мутант с аэрокинезом первым попался ему под руки. Несколько минут тяжелого боя, и он обезврежен. Может, тот и не мешался так сильно, но раздражал своими редкими нападениями с воздуха, которые трудно было отражать, сражаясь с кем-то еще.       — Полегче, на меня сил не останется, — хмыкнула Дагги, которая, может, и не выглядела очень живой, но достаточно резво схватилась за оружие.       — Всегда будут, чтобы прикончить тебя, — рыкнул он, вступая с ней в рукопашное. Она доставала клинок из воздуха — он перехватывал его и пытался нанести удар, пока она вновь не брала первенство в свои руки. Тесный, слишком близкий танец на ножах. Великое искусство боя, которым они оба владели в совершенстве. Это даже в какой-то степени завораживало, как Ксавьер с Вивьен пытались одолеть друг друга, все время оставаясь на равных. Преимущества нет, но победитель обязан быть. Другим путем это не прекратится.       В это время Зофья изо всех сил сражалась с мутанткой, прозванной в честь древнего аниме о девушке-убийце. Получалось у нее плохо, но они обе не были в этом хороши. Пьетро пытался справиться с Зеркальщиком и Доком одновременно. Почти удалось, кажется, что все возможно.       Кайт упала стараниями Зофьи на пол. Тяжело вздохнула. Закрыла глаза от усталости — она больше не могла. Вытянула руку в сторону. Наверное, так свободнее дышать. Дагги с силой ударила Ксавьера по щеке кинжалом, рассекая кожу. Он нецензурно проклял ее, провел тыльной стороной вдоль скулы, размазывая кровь, крепче схватился за рукоятку своего боевого ножа.       Вонзил нож девушке в плечо, обездвижив одну руку. Удар. Щелчок. Вывих. Ее нецензурная брань. Сердитый выкрик. Ксавьер сильным ударом Зеркальщика отлетел на несколько метров по коридору, Кайт посылала в него импульс за импульсом. Он такое пережить не в силах.       Пьетро взглянул на него с сожалениям. А ведь этот парень был готов ко всему. Вот только сердце от мутантов броней не защитить. Скороход оглянулся на Зофью, она прикусила губу — вот-вот разрыдается от досады и обиды. Они остались вдвоем. Против них: неубиваемая и счастливая Дагги, Зеркальщик, тяжело дышащий, избитый Тэйт, но он все еще в строю. Кайт только притворялась уставшей — она снова на стороне мутантов, снова в строю и снова готова выводить их из себя.       — Не самое ли время познакомить тебя с Кукловодом, зайка? — произнесла Дагги небывало хриплым голосом, а по коже Пьетро пробежали мурашки. Он ненавидел, когда его так звали, и позволить себе такое могла разве что Зофья. Вивьен сложила ладошки рупором и начала кричать в разные стороны, словно ребенок во время праздника. — Кукловод, выходи!       Юноша взглянул на Зофью — за пеленой неестественно-голубых глаз он заметил что-то еще. Что-то другое. По ее щекам медленно побежали слезы — она повернулась к нему. Выпрямилась. Отступила на шаг. Еще и еще. Отдаляясь.       Приближаясь. К противникам. Все черты ее лица обострились, она шла неестественно, словно не до конца владела телом. Спотыкалась, но не падала. Хотя его Зофья давно бы среди этой разрухи повалилась и расшибла что-нибудь. Неужели, это не та девчонка, в которую он был влюблен со средней школы? Быть того не может. Он бы узнал… Он бы узнал.       Но он смотрел на нее сейчас и пытался понять, кто перед ним. Ее темные губы неестественно искривились, а кожа бледнее, чем у полумертвой Ванды. Походка не та, что у девушки, которую боготворили в старшей школе.       Не понимая, что и кто перед ним, он и сам начал отступать. Ближе к сестре. Дальше от девушки, которую любил. Которую думал, что любил. Любит.       — Король умер. Да здравствует король! — воскликнула Зофья неживым голосом, и Даг, рассмеявшись, повторила ее фразу по-французски. Тот же возглас произнесли и остальные, на своем родном языке каждый.       Милая девушка вознесла руки с неестественно изогнутыми пальцами кверху — тела мутантов едва заметно дрогнули. Если бы Пьетро не следил за ними, не отводя взгляда, то даже не заметил бы. Она… управляла ими? Вот почему Кукловод. Внушение — лишь игра. Жалкая капля в океане. Она управляла мутантами.       — Ты же понял. Сопротивляться бесполезно. Иди сюда, — произнесла Зофья, но сейчас он мог с уверенностью заявить — это не она. И голос сейчас был действительно не ее. — Ты же знаешь, я не причиню тебе боли. Иди сюда.       Пока мог сопротивляться — в секунду преодолел расстояние в несколько футов. Возле палаты сестры. Уже у ее постели. Но он все равно слышал, как она идет. Чувствовал, как зовет, как притягивает его к себе.       — Пьетро Максимофф, — позвало его Существо в теле девушки. — Я подниму каждого, кто пал в этой битве. Все это — мои мутанты. Я исцелю твою сестру. Я знаю, ты хочешь. Хочешь увидеть ее живой. Хочешь, чтобы она снова любила тебя и жила.       Он окровавленными руками прикоснулся к лицу сестры, провел пальцами по ее руке и сплел их пальцы вместе. В последний раз, в последнем бою, пока оба они в себе — они будут вместе.       — Ты же клялся мне в своей любви! Не говори, что это все сказка — я расстроюсь, — голос Существа скрежетал как покореженный металл, а взгляд стал настолько ядовитым и яростным, что Пьетро начал чувствовать его на себе.       Он не видел как у сестры вновь затрепетали веки. Он почти ничего не чувствовал — даже как ее рука крепко сжала его руку. Он был слишком истощен и измотан во время бессонных суток у ее постели. Он был практически убит — морально и физически.       Он осел на пол возле постели сестры, не чувствуя, что она просыпается. Он закрывал глаза, не зная, толи это какая-то колыбельная в его голове от Существа в теле Зофьи, то ли мягкие объятия смерти, то ли он просто устал.       Устал, устал. Наконец отдохнет. От всего этого, от всего, что его обременяло. От всего, что держало его в этом теле.       Он не чувствовал, как алым огнем загорелась рука Ванды, крепко сжимавшая его руку, не заметил, как Магия Хаоса пробежала по ее ресницам, пробуждая.       Мгновение.       Неясность.       Торжество мутантов, лучших творений Штрукера.       — Вот и началась Эра Чудес, — прошептало Существо, повторяя слова своего «отца».       А после этого мир погряз в огне.       Ванда стояла, тяжело дыша, возле своей постели и смотрела на тот ужас, что творила энергия, которая была ей неподвластна. Ее магия, которой она была не в силах управлять. Алый огонь уничтожал все на своем пути — рассыпались стены, падая огромными пластами прямо на бездыханные тела тех, кого эта же магия сводила с ума и выводила из сознания. Магия Хаоса уничтожала все на своем пути, оставляя посреди разрухи, крови и падших маленькую девочку в перепачканной крови пижаме. Маленькую девочку, которая только проснулась, и совсем не понимала, что происходит вокруг. Словно встать в Рождественскую ночь и застать Санту, пробующего твое печенье и молоко.       Только хуже.       В миллиарды раз хуже.       Маленькая девочка в теле взрослой, прекрасной девушки, изуродованной болезнью, стояла босиком на поломанных плитках, что ранили ноги, орошая все вокруг таким же алым, как цвет ее уничтожающей магии. Маленькая девочка смотрела на любимых, сердца которых сейчас выжигал первозданный Хаос. Маленькая девочка ненавидела себя за то, что не может остановить это.       Она хотела вернуться туда, откуда ее вытащили. Зачем-то. Непонятно.       Там ей было хорошо. Там было лучше — она спала. А потом какой-то из микроимпульсов, отправленных в сторону Ксавьера не очень меткой девушкой-мутантом пролетел мимо и попал в Ванду. Все в ее теле начало медленно просыпаться и работать, скрипя и едва заметно шевелясь, так, как от зимнего сна просыпается какой-нибудь старенький парк аттракционов. Электрический импульс, подкосивший Ксавьера, сейчас бежал под ее кожей по венам, учащая работу сердца до невозможного человеческого предела. Электрический импульс достиг мозга — заставляя его начать свою лихорадочную работу и пробудить девушку от коматозного сна.       Теперь она могла видеть, как сбылось то, из-за чего она кричала в Рождество. Зофья, которая не дышит, лежала на полу, придавленная одной из упавших каменных плит. Тот, кого она не узнала — Алексис с кинжалом в груди, вспоровшим куртку, бронежилет и его кожу. Ксавьер, с окровавленной левой частью лица и растекающейся лужицей крови на полу за полуразрушенной стеной, сейчас больше похожей на перегородку. Брат возле ее ног — измученный, словно после пыток, тощий, с руками в чьей-то чужой крови. Все они без дыхания. Все они оставили ее одну.       Ванда стояла посреди Хаоса, с магией, которая блестела огнем словно из Преисподней в ее глазах и на ее руках. Посреди крови и бездыханных тел. В белом платье, которое оказалось больничной пижамой.       Королева вернулась на шахматную доску. Это шах и мат.