Скользя по лезвию ножа

Часть I Глава 5 Фактор чувств. Они оба упали на пол и стену позади них, при этом одновременно громко вскрикнув. Саске — испуганно, Итачи — болезненно, однако объятия их не распались. Кажется, даже стали крепче, потому что и Саске судорожно вцепился в руки брата ладонями. Итачи держал Саске в своих руках очень надежно, несмотря на то, что его бок был прострелен насквозь, и алое пятно крови быстро растеклось по одежде и полу. Такая самоотверженность даже похвальна, однако я и не собирался пока убивать Итачи. Просто будет несправедливо оставлять их целыми и невредимыми в сложившейся ситуации. Теоретически, ранить мне их никто не запрещал.  — Итачи? .. — голос Саске дрожал так же сильно, как и все его тело. Сбитое дыхание сливалось с тяжелым болезненным дыханием его брата и казалось, что дышат они в унисон, разделяя переполняющие их чувства между собой. Это выглядело очень даже трогательно. Прямо драма во всей красе. Особенно мне нравился испуганный, беззащитный Саске, которого защищают. И озлобленный болезненный взгляд Итачи направленный на меня. Они оба ничего не могут сделать, однако жаждой жизни прямо-таки пронизаны с ног до головы.  — Саске. Саске, не смей открывать глаза, — зашипел Итачи, сильнее прижимая младшего брата к себе и с каждым словом сбиваясь с дыхания еще больше. — Ты понял меня?  — Итачи, что происходит? Родители… мама… папа… — голос Саске снова дрогнул от слез, на что Итачи еще сильнее зажал ему рукой глаза. Я же решил, что стоять на месте и залипать на них уже достаточно. Не для того я сюда добрался, в конце концов. Поэтому, давая им чуточку времени на поболтать и при этом с интересом наблюдая за этой сценой, я пошел нарочно неторопливо. Просто напоминая, что я тут и никуда деваться не спешу. А вообще, не предполагал даже, что такие узы распространяются и на братьев. Я всегда думал, что вот так только мамочки оберегают свои чада.  — Просто не открывай глаза, что бы ни случилось, Саске, — это были последние слова, что Итачи говорил сегодня. Я уже успел подойти и, чтобы не тратить время, ударил его рукоятью пистолета в висок. Если повезет, то он еще и память потеряет, если нет, то позже убью его уже наверняка. От удара он мгновенно вырубился. Все же у меня не было сейчас ни малейшего желания тратить время и нервы на него, его рану и ярое желание защищать братишку. Саске, дернувшись от отдачи, громко всхлипнул, хватаясь за обмякшие руки брата, однако глаза не открыл. Надо же, какой послушный. Наверное, он никогда не разочаровывал свою семью. Домашний мальчик. И как же сильно он нынешний отличался от того мрачного парня в школе, что я видел прежде. Прямо таки срываем маски и обнажаем личину. В его случае, правда, довольно испуганную, ведь он, наверняка, решил, что и брат теперь мертв. Вон сколько слез льет.  — Саске, открой глаза, — нарушил я повисшее молчание, перебиваемое лишь его судорожным дыханием. От моих слов он вздрогнул, ведь до этого не имел понятия, что я сейчас рядом с ним. Присев на корточки, я приставил дуло пистолета к его горлу под подбородком, заставляя приподнять и повернуть голову ко мне лицом. От ощущений он не дернулся, но его тело по-прежнему била крупная дрожь, которую я вибрацией чувствовал через оружие. Разумеется, Саске меня слушать не стал. Ко всему прочему он был слишком шокирован происходящим, чтобы реагировать на мой голос адекватно и уж тем более положительно. Плюс к этому я едва сдерживал свое желание схватить его за волосы и хорошенько приложить головой о стену. Не насмерть, конечно. Мертвый он мне не будет так интересен. Пусть я и хочу его сломать, но не за один раз. Такое удовольствие надо уметь растягивать подольше. Ведь видеть его заплаканное, искаженное болью лицо, еще та радость для меня.  — Са-с-ке… — пропел я, усмехаясь и наслаждаясь тем, как он затаил дыхание от моего голоса. Но, честно скажу, не надеясь и не рассчитывая, что он послушается. Будет намного лучше, если ему не будет известна моя личность и внешность. Это позволит мне продлевать игру столько, сколько я сам захочу. Ну, а касательно Итачи… Тут, конечно, ошибочка вышла. Завтра придется наведаться к нему в больницу и проследить, чтобы он не сболтнул лишнего. Сейчас его знания о моей личности стоят двести тысяч долларов. Именно так расценивается моя голова на сегодняшний день. Ну, или две недели назад, когда я заходил на сайт с рейтингом наемных убийц. Странные штуки в интернете водятся. Информация обо мне тоже имеет свои расценки, если по частям, но ему известно чуть больше, чем только часть.  — Кто ты? – ох, ты. Вы только посмотрите, у кого тут голос прорезался. — Зачем… — однако голос Саске сорвался вновь. Видимо он успел охрипнуть от шока.  — Зачем, что? — наверное, хочет знать о смерти родителей. Вот только убил их, к сожалению, не я. Какое упущение…  — Мои родители… — кто б сомневался. Ну, давай уже, рожай! — Они мертвы? — аааллилуяяя! Но, блять, а как ты сам думаешь? Обзавелись кровавым ковром и решили в нем поплавать? Сам же все видел.  — Так сильно любишь своих папочку и мамочку? – ну, правда. Цепляется за них, словно дитя. Большой уже мальчик, чтобы реветь из-за парочки трупов.  — Заткнись! — меня даже удивило, что у него нашлись силы и смелость, чтобы дерзить после всего, что он видел и вообще тут произошло. Ну, или не силы, а отчаяние. И ведь при этом глаза он так и не открыл. — Убийца. Зачем ты это сделал?!  — Я их не убивал, — поразительно, он так огрызается, а я даже не злюсь. Наверное, все дело в том, как он сейчас выглядит, особенно с учетом окровавленного брата, в которого он вцепился руками. Милашка.  — Лжец, — интересно, сколько еще раз, его голос будет так дрожать от слез? Эта дрожь не дала мне покоя, и в итоге я все равно схватил его за волосы на затылке, притягивая ближе к себе и всматриваясь в это бледное заплаканное лицо, которое смогло привлечь даже меня. И что особенного я мог найти в его эмоциях? Не впервые ведь причиняю вред человеку. Хотя по сути, Саске я лично вообще пока еще ничего сделать не успел.  — Хотел пристрелить тебя, но передумал, — от моих слов его ресницы задрожали и он напрягся всем телом, а я мог очень четко это почувствовать, что и подвигло меня на некое подобие жалости, от чего я отпустил его волосы. Следующее, что я сделал — снял с шеи Итачи галстук и распустил узел. А когда прижал ленту ткани к глазам Саске, то чуть не врезал ему за сопротивление. Вот уж разбрыкался, хоть и сил почти нет.  — Что ты делаешь? — отбросив его руку, я насильно завязал ему глаза, не особо желая отвечать на вопросы. Не буду оправдывать себя тем, что не знаю, что делаю. Прекрасно знаю и осознанно делаю шаг в странные сейчас для меня эмоции. Вся проблема в том, что я не могу устоять перед тем, что интересно и интригует. А Саске интриговал так, что у меня низ живота сводило от странных чувств. С ума сойти. Я просто снова схватил его за волосы вместе с этим дурацким галстуком и поцеловал в губы. Мне действительно хотелось сделать именно это. Кусать его губы, потерять осторожность, отложив пистолет на пол и, сжав его горло второй рукой, не давать возможности уйти от меня. Честно, я впервые начал понимать смысл поцелуев. Да и то, что они действительно могут быть приятными прямо, как в книгах. Вот только хорошо, скорее всего, только мне, потому что Саске не брыкался изо всех сил лишь потому, что его тело не отошло от шока и выброшенного в кровь адреналина. Он так жалобно заскулил, дернувшись, что я просто не смог удержаться от желания причинить ему немного боли, втягиваясь в поцелуй еще больше, а потом садясь к нему на колени. Черт, его руки на моей одежде, теперь я весь в пятнах крови. Однако он не сжимает меня и отталкивает едва-едва, что тоже можно назвать положительной стороной.  — Твою мать, — я шикнул и отстранился, когда этот гаденыш почти вырвал из моей губы гвоздик. Сученыш мелкий. Облизнувшись, чтобы кровь не потекла по подбородку, я как-то не очень довольно обратил внимание на то, что за окном становится шумно. Копы. Блять. Я даже не заметил.  — Какого черта? — прохрипел Учиха, ведь я до сих пор сжимал его горло и голову в своих руках, не давая выбраться и даже перевести дыхание. Взглянув на него, я снова облизнул губы, все еще чувствуя вкус его слюны в своем рту. Отвлечься на подобное… одновременно позор мне и ни капли сожаления. Надо будет позже повторить.  — Увидимся, Саске, — чмокнув его в уголок губ, я подхватил с пола свой пистолет и поспешно покинул помещение. Кто бы мог подумать, что такого, как я может тоже настигнуть подобная ерунда. Если у меня к нему чувства, то я не смогу остановиться пока не исчерпаю их полностью. Придется связаться с мамой. Черт. ***  — Давай решим все по-хорошему. Честно, мне все равно сдохнешь ты или нет, — отрегулировав капельницу чисто для видимости, в действительности я не особо понимаю, что и как там работает, я красноречиво покачал шприцом, иглу которого вставил в провод с жидкостью. — Тебе известна моя личность и мне это не очень нравится. К тому же ты не был так уж удивлен, когда увидел меня, — Итачи слушал меня и молчал, словно терпеливо ожидал развязки, чтобы увидеть, чем же все закончится. Он больше играл роль зрителя, идеально скрывая свои чувства, если не считать хмуро сдвинутых бровей и болезненной бледности кожи. Операция прошла всего пару часов назад, и Учиха был очень слаб, только-только придя в сознание. На улице к этому времени лишь начинало расцветать, когда я пришел в больницу. Однако выглядит он вполне живым, поэтому беспокоиться о здоровье не приходится. По-крайней мере мне точно.  — Ты — наемник. Назови хоть одну причину, по которой я не должен тебя сдать? — предполагаю, что он еще не до конца отошел от наркоза, раз бычится. И все же странно все это. Обычно я могу предсказать хоть часть того, что думает человек, но в его случае я лишь могу предполагать, что ему дорог его младший брат, в которого он тогда вцепился мертвой хваткой.  — Предполагаю потому, что тогда я прикончу тебя и твоего братишку до того, как меня схватят. Если вообще схватят, — усмехнувшись, я небрежно дернул плечом. — Или нет. Лучше я сначала убью друзей твоего брата на его глазах, потом убью его самого, затем развлекусь с твоими друзьями, если таковые вообще найдутся. Заставлю тебя мне мстить, бегая по следу, как псина, — убить старшего Учиху мне стоило только того, что лишусь одной из цепочек к расследованию, которое проводить мне было крайне лень. А раз нет желания, то стоит ли вообще начинать? Это ведь идеальный для меня шанс снова проигнорировать проблему. Однако что-то внутри не давало мне все бросить. Я верю своему чутью и интуиции, поэтому он до сих пор жив, но понять, для чего это самое чутье так меня накручивает совсем другая тема. Иной раз эти чувства могут напрягать меня неделями, а порой не больше пары часов, но всегда доказывают, что прислушиваться к ним надо.  — Ты не был удивлен, когда увидел меня. Я бы даже поверил, что ты знаешь меня, если бы не был уверен, что это не так, — мой тон голоса стал жестче и холоднее. С ним мне было скучно играть, тем более сейчас, когда главным блюдом был его брат, которого мне и без того в школе уже не увидеть как минимум несколько дней. — Еще ты видел меня с оружием перед трупами своей семьи, но до сих пор не взглянул на меня так, как смотрят на причину потери кого-то близкого. Ненавидишь меня, но не так, как должен, — рассуждая, я и сам начинал задумываться о том, почему все обстояло так. Кажется, меня не воспринимали здесь как полноценного убийцу. — Их убил ты? — вопрос из разряда ткнуть пальцем в небо, однако по лицу Учихи я понял, что на верном пути. И ведь это не смотря на то, сколь скуден он на эмоции сейчас.  — Деньги можешь оставить себе. И убирайся из города, — ведет себя самоуверенно, несмотря на свое состояние, и не скрывает угрозу. Своими руками он родителей вряд ли убил, а вот нанять кого-то мог. Вопрос только, почему тогда еще был нанят я? — Нам нужна была подставная крыса, чтобы свалить вину. Кто-то, кого никто не видел, и кто не будет поднимать шум из-за подставы за вознаграждение, — он говорил слажено и хладнокровно, словно вел диалог на совещании, а не с наемником-подростком. Вот только не верю я таким вещам. Слишком все просто для такой ситуации. — Я тебя не видел. Забирай деньги и уходи, — будто я так и поступлю. Кем он себя считает?  — Я возьму деньги, — и вот снова я не знаю, по какой причине оставляю его в живых. От него я чувствую опасность и одновременно с этим не могу понять, в чем эта опасность заключается. Что ж, разберусь лучше с этим позже. Не стоит здесь задерживаться. *** Пока я не стал ничего рассказывать Хидану. Он все еще не вернулся в город, к тому же и мне не сказал куда свалил. Браться за новые задания я теперь не спешил, но лишь по причине нежелания личных встреч. Чертов Хидан, он точно меня подставил в прошлый раз. Впервые мне пришлось идти на встречу лично и вот чем это все обернулось. Не особо верю в такие совпадения. А еще руки чешутся кого-нибудь прикончить из-за всех этих событий. Помимо прочего теперь я еще и подозреваю себя в проявлении слишком большого интереса к Учихе. Вот этого я меньше всего от себя ожидал, когда ехал в этот очередной город. С того момента, как я позволил себе оставить Саске в живых, перестать думать о нем я не могу. Что бы ни делал, все мысли все равно оборачиваются к Учихе и событиям окружающим его. Вообще, я знаю, что мне на это могут ответить. Влюбился. Вот только при влюбленности чувствуют явно не желание причинить боль, боль и еще раз боль. А потом, в идеале, убить. С другой стороны, не помню, чтобы я не хотел убить хоть кого-нибудь из людей. Курама выскочил из-под кровати и, заскользив лапами по полу, удрал в сторону коридора. Потом вернулся, спотыкаясь через собственную игрушку, падая, вставая и снова убегая под кровать. Сейчас он чаще становится активным по утрам, из-за чего сна мне не видать даже когда хочется отоспаться, выкинув из головы все ненужное и просто забросив на время дела.  — Глупое животное. Иди сюда, — помахав лису рукой, я подозвал его запрыгнуть к себе на кровать и, когда он это сделал, погладил по шерсти и почесал вдоль спинки, от чего Курама довольно завилял своим мохнатым хвостом, поскуливая и ерзая. Неугомонный зверек, юркий и шумный, но приятнее любого человека. Так жаль быть человеком. Я, наверное, не отказался бы променять свою жизнь на одну короткую уличного пса. Но такого обмена не существует. И вот, я лежу в очередной «своей» постели, с родным Курамой на руках, и всеми возможными силами оттягиваю тот момент, когда мне надо будет встать и идти в школу. Самое смешное, что мне туда вовсе идти и не обязательно. Не столь это и важное прикрытие, как о нем поют. Нужное – да, иначе, зачем тратить время, но ведь правда все равно остается в том, что я сам обычно хочу туда. Но при этом сборища недоразвитых подростков просто-напросто вымораживают своим тупизмом. Что-то я сегодня не в себе. Слишком зол, что мне обычно совершенно несвойственно. Эти проблемы и мысли, что затронули меня в последние дни, явно не желают решаться сами по себе. Или же это со мной что-то совсем не так, раз не могу все бросить.  — Надо развеяться, — потрепав Кураму по загривку, я встал, держа его на руках, и направился к шкафу. Помимо всего того, что окружало меня, в школе еще оставалось пара развлечений, за которые надо было взяться. Сейчас Саске лишился семьи, а его пока еще не состоявшаяся девушка — Сакура, наверняка побежит его утешать. Это сблизит их быстрее, чем я планировал, но так только лучше. Пока они будут становиться друг другу поддержкой, мне стоит заняться Ами, которая, наверное, успела заскучать, ведь я пропустил один день занятий. Кстати, это я тоже зря сделал. Подозрительно как-то прогуливать уроки в тот же день, в который главной новостью становится резня в доме Учиха. Обвиню во всем Хидана. Скажу, что он заревновал и посадил под домашний арест на день, устроив секс-марафон. Учителю такая отмазка точно придется по душе. Для убедительности можно даже пару синяков нарисовать. *** Как я и предполагал, школа стояла на ушах. Новости об убийствах набирали обороты и разного вида дополнения, в то время как желтая пресса гудела в ожидании новых подробностей от полиции. Из сплетен я узнал, что Саске и Итачи сейчас находятся под охраной, хотя это и так очевидно. Не удивлюсь, если их возьмут под программу защиты свидетелей. Тогда мне будет добраться до них удобнее, чем совершать еще одно шумное дело в этом же городе. Но сейчас не об этом. И так поговаривают, что Саске вернется к занятиям уже послезавтра. Это раза в три быстрее, чем я думал, поэтому стоит ускорить курс самоубийства для Ами, но теперь так, чтобы об этом говор по городу пошел не тише кровавого месива в доме Учиха. Итак, место встречи — крыша. Декорации — чистое синее небо. Зрители — первые классы средней школы. Жертва — шлюшка-Ами. Сценарист и оператор – я. Я ведь даже купил первоклассную камеру, чтобы Саске увидел шоу в самых наилучших его красках. - Нет, серьезно, что это за бред? — недовольно хмуря брови, Ами с опаской смотрела за сеть ограждающую край крыши. — Это же банально. Никто так уже не делает. И как ты собираешься записать это на камеру, чтобы он поверил? — она недоверчиво взглянула на меня, не желая приводить план в исполнение. Даже у такой пустоголовой бабы на пороге смерти чуйка дает о себе знать.  — Классика всегда в моде, — ничего она не понимает, глупая женщина. — Твоя задача показать всю искренность намерений. Кричи, умоляй его вернуться, угрожай, — я пожал плечами, чисто для вида проверяя камеру. — Перелезь через ограду, главное. Иначе все это не имеет смысла, —, а потом мы ее тихонечко скинем вниз. Да-да, я знаю, что это не обязательно, но не стал бы я браться за чужие проблемы от доброты душевной. Деньги или что-либо еще мне от людей не нужно. Это я всегда могу достать сам. А вот найти себе жертв уже чуточку сложнее. К сожалению, в мире не принято бродить по улице и убивать первых попавшихся незнакомцев.  — Лезть туда? — Ами красноречиво указала пальцем на забор, посмотрев на меня не меньше, чем на безумца. Сколько же с ней хлопот. Вот на целку не похожа, а ломается мастерски.  — Кто бы сомневался, что ты обоссышься, — закатив глаза, я положил камеру на пол, надел перчатки и достал из пакета кусачки. Возиться и уговаривать ее перелезть через забор мне откровенно лень, но эту часть спектакля я тоже предсказывал. — Все для удобства вашего самоубийства, — покачал я кусачками, наиграно отреверансировав, и направился к сетке, чтобы раскусить проволоку.  — А перчатки зачем? — к моему удивлению она отнеслась к этому с подозрением. Нет, это нормально, но от нее внимательность сейчас совсем не нужна.  — Эту сетку тут никто не протирает, между прочим. И я не хочу портить маникюр, — и отпечатки пальцев оставлять не хочу, но ей этого знать не нужно.  — Ты странный, — девушка брезгливо повела плечом, скрещивая руки на груди и снова смотря на сетку, подходя ближе, но при этом опасаясь ее, словно та может рухнуть сама по себе. — Думаешь, он поведется? Ему сейчас… — она на секунду замолчала, прищурившись и не смотря в мою сторону. — Ему сейчас тяжело, — как-то не вовремя у нее проснулось сострадание. Переживает за него, но при этом от плана не отказывается. Пф, добродетельница недоделанная.  — Именно поэтому он еще больше уязвим, — закончив с сеткой, я начал гнуть ее ногами в разные стороны, чтобы сделать проход. — Он только что стал свидетелем смерти своих родных. Его брат в больнице и ранен. Еще одной смерти он допустить не захочет, — кинув щипцы на пол, я подобрал камеру, включая ее, а после и запись, ловя девушку в объектив. Ами совершенно не шла эта розовая униформа. Она выглядела старше своих лет и поэтому смотрелась, как взрослая женщина в глупом детском платьице. Но одновременно с этим школьная форма подчеркивала то, что она еще отчасти ребенок. В объективе это смотрелось драматично. И, как я и думал, картину прекрасно дополнял ветер, постоянно развивающий ее одежду и волосы. Если она выйдет на край, то порывы будут сильнее и страх разукрасит ее лицо в прекрасные эмоции.  — У тебя вообще совесть есть? — судя по ее взгляду полного очередной порции презрения, в ней действительно проснулся добродетель. На время.  — Такими темпами нежная Сакура утешит его в своих объятиях, и они увлекутся своим медовым месяцем, забыв обо всех проблемах, — Ами недовольно поджала губы, смотря на меня злобно и враждебно, а я смотрел на нее через экран камеры, усмехаясь. — Давай же, скажи, как сильно ты его любишь. Докажи, что хоть это тебе сделать не слабо.  — Ты издеваешься, ублюдок, — таки блещет умом и сообразительностью. Такими темпами у нас может ничего не получиться, что мне совсем не на руку. Если бы можно было накормить ее наркотой, то все было бы куда проще.  — Давай я буду задавать тебе вопросы? Встань хотя бы рядом с краем и посмотрим, что из этого получится, — вздохнув, я махнул рукой на так заботливо разрезанную мной решетку, а после взглянул на девушку, которую приходилось уламывать. Мда. Уламывать девушку совершить самоубийство мне еще не приходилось, но от того все это не менее интригующе. Наверное. Хотя вопросом, что я здесь делаю, приходится задаваться сегодня очень даже часто. И все же моя главная ошибка в том, что я не сказал ей подготовить речь. Это многое упростило бы. Разумеется, к моему предложению Ами отнеслась скептически. Заворчала, хмурясь, но через несколько минут нерешительности, встала в указанном месте и даже залезла за ограду, опасливо держась за сетку. Как я и говорил, ветер прекрасно подчеркнул ситуацию, яростно развивая одежду, волосы и ее заодно пытаясь сдуть.  — Ради кого ты здесь? — теперь это становится похожим на документальный фильм. Наверное, видео получится занудным, до невозможности.  — Что за тупой вопрос? — и что же ей так неймется огрызаться по поводу и без? - Ох! Просто отвечай! Как кто-то поймет, ради чего ты здесь, если сама не скажешь? — надо было подарить ей пилюльки для ума.  — В таком случае, это вообще моя запись должна быть! И тебя на ней быть не должно, — опасливо пошатнувшись, девушка негромко выругалась, со страхом поглядывая себе за спину. Вместе с ветром до нас долетали голоса детей со спортплощадки и шум листвы деревьев, что, несомненно, внушало ей особую остроту ситуации.  — Какая же ты… — дура! — Несообразительная, — надо всегда следить за словами. И дышать. — Себя я просто обрежу потом из видео. А на голос наложу шум или изменю тон. Мы же в двадцать первом веке живем! Век технологий! Включай уже мозг. Продолжаем заново, — мое великое терпение достойно наград и восхваления. Хвалите меня! Хвалите! Иначе я придушу эту сучку.  — Ты отвратительнее любой твари! — скрипнув зубами, Ами не отводила от меня озлобленного взгляда. Однако уходить со своего места не рискнула. Едва заметно у нее начинали трястись колени, но думаю, что не только от страха, но и от холода.  — Ради кого ты здесь? — я постарался играть тоном голоса на манер тех серьезных дядечек из телевизора, но чувствовал себя больше клоуном, чем документалистом. Хотя спектакль он на то и спектакль, чтобы заниматься ерундой на публику.  — Ради Саске, — Ами восторга явно не испытывала, но попытку начать съемки так хотя бы приняла.  — Почему ты здесь ради него?  — Потому что я люблю его, — сенсация года я бы сказал, но, увы, лучше сейчас не говорить лишнего.  — Продолжай, — я кивнул ей, поддерживая такое начало разговора. — Почему ты его любишь? — вот черт. Наверное, это слишком сложный вопрос для нее. Да и не только для нее. Многие обычно зависают на этой теме, чему я не удивлен. Почему-то людям преимущественно считать, что любовь это что-то очень сложное и возвышенное, несмотря на то, что сводится она не более чем к спариванию и симбиозу.  — Потому что… я… — Ами замялась с ответом. Мой вопрос все же оказался для нее не простого типа. — Я не знаю… то есть знаю, но… я просто его люблю. Мне сложно ответить за что именно.  — Признайся на камеру, — я говорил негромко, стараясь не сбивать ее с мысли и приближая в объективе. Крупный план получается хорошим, но будь в ней чуточку больше настоящей страсти, то шоу получилось бы лучше. - Что? — Ами с недоумением взглянула прямо на меня, теряя то почти обретенное лицо влюбленной девушки. – Ты, придурок, а я что, по-твоему, делаю?  — Ему на камеру признайся! — я уже устал закатывать глаза! Это не девушка, а бог всего, что может тормозить. — Представь, что ты ему в лицо это говоришь! Скривившись и поморщив нос, что ей, кстати, шло по какой-то неизведанной мне причине, она, однако, скандалить более не продолжила. Вот только надолго ли это затишье.  — Саске, я люблю тебя, — судя по тому, что она начинает говорить, можно надеяться, что мы, наконец, сдвинулись с мертвой точки. Вот только правдоподобности ей не хватает.  — Искреннее! — потребовал я, заставляя ее злиться.  — Я и так искренне! Совсем больной?! — возмутилась она, не ожидая от меня таких требований.  — Тогда скажи еще искреннее. Даже я не верю, а ты хочешь его убедить! — злись, злись сильнее. Чем сильнее она будет злиться, тем искреннее будут ее слова. Даже если они будут не до конца правдивыми. Ну, не верю я, что она влюблена в него настолько, насколько говорит об этом.  — Я люблю его! Что еще ты хочешь услышать?! Я люблю Учиху Саске! — как же отлично она разошлась. Даже криком это не назовешь, песня не иначе.  — И чего ты хочешь? — теперь съемка не доставляла мне таких неудобств, как раньше. Ами, с горем и муками, но нашла нужную волну, которой я так старался добиться.  — Я хочу, чтобы он был моим, — отличный ответ. И взгляд, кстати, тоже, ведь отчасти она таки смогла раскрепоститься в своих словах и чувствах. — Хочу, чтобы он вернулся ко мне! — отлично! Только не останавливайся сейчас. — Саске, если ты не вернешься ко мне, то я покончу с собой! – ох, ох, не шибко убедительно вышло. Скорее испуганно. Если бы она была готова действительно что-то с собой сделать, то выглядела бы куда убедительнее. Но, думаю, для простых обывателей и этого будет достаточно.  — И как ты собираешься это сделать? — интересно, до нее дойдет несуразность угрозы?  — Спрыгну отсюда! — решительно заявила Ами, яростно смотря в камеру. Однако через мгновение в ее взгляд закралось непонимание. — Погоди, а каким образом эта угроза должна помочь? .. Я ведь не буду прыгать прямо сейчас… — посмотрела она на меня, так мило хмурясь в своем неведении.  — А я все думал, когда же до тебя дойдет, — усмехнулся я, держа камеру одной рукой чуть выше плеча, чтобы девушка обязательно попадала в объектив. А вот вторую руку мне надо было освободить очень даже, ведь отправлять ее в полет с крыши посредством ноги совсем не эстетично. Да и отпечаток на одежде останется, что явно не наведет людей на мысль о суициде по собственной воле.  — Что ты задумал, ублюдок? — тем не менее, доходит до нее хуево. Ну, хоть умрет молодой, тварь везучая.  — Не волнуйся, Саске это видео увидит, — подмигнув и улыбнувшись, я одним толчком ладонью в грудь отправил ее в полет с крыши. Руки пусть сильными у меня не выглядят, но недооценивать способности совсем не стоит. Как бы сильно она не цеплялась за сетку, оттолкнуть мне ее не стоило никакого труда. От шока у Ами даже слова в горле застряли и, лишь судорожно вдохнув и взмахнув руками, она в мгновение ока соскользнула с края крыши спиной вперед. А я, умничка, все записал на камеру. Пусть получилось не супер-пупер и недочетов выше крыши, но для моей первой съемки скажу, что был хорош. Уверен, мой зритель старания оценит. Однако более задерживаться не стоит. Судя по визгам детишек внизу, сюда очень скоро нагрянет народ. Поэтому, выключив камеру, я со спокойной душой удалился собираться домой. Курама, наверное, меня уже заждался с голоду, бедняжка.