Скользя по лезвию ножа

Часть I Глава 7 Фактор собственности. Одна из моих наиболее нелюбимейших сторон по части киллерства в том, что иногда приходится соглашаться на доставку информации с места действий. Вот на кой-черт мне выполнять работу посыльного, когда я соглашался только на милые, беззаботные и самые банальные убийства? Разве я бегал и говорил о том, что готов поработать почтальоном пока буду резать глотку какому-нибудь неизвестному мне мудаку? Я бы с удовольствием сейчас перерезал глотку Хидану, из-за которого я опять должен куда-то идти и что-то делать. Неужели он не понимает, какой опасности меня подвергает такими требованиями? Нет, я, конечно, и сам лезу не в свое дело, когда соглашаюсь, но что я могу поделать, если делать больше нечего?! Скука – яд, который поглощает меня, если я не нахожу себе развлечения в состоянии бодрствования. Существует превеликое множество случаев, когда именно скука становилась причиной главных человеческих бед. И, - о, беда! — я тоже в этом грешен, ведь нет врага страшнее в мире, чем ничегонеделание для того, кто привык действовать, и что-то делание для бездельника. В обоих случаях уныние равноценно одинаковое, хоть и пропорционально противоположное. Что-то меня даже на философию потянуло с такими рассуждениями. В общем, дела обстояли так, что пока я предавался унынию, пропускал занятия, снимал дешевые кино о пришибленных прыгающих с крыш школьницах и устраивал порно-сцены, Хидан, сучка подзаборная, ездил к моей маме. По его словам он сразу заподозрил что-то неладное касательно работы с Учихами, поэтому решил узнать больше информации из более надежных источников. На вопрос, какого хрена надо было тогда отправлять выполнять меня это задание, он, разумеется, ничего внятного не ответил. И не извинился. Гад. И ко всему прочему отправил меня за «покупками» к Орочимару — он же Змей, — которого ветрами любопытства принесло в один со мной город. Лет за шесть эта гадюка забралась в самые темные уголки нашего царства и заняла крайне высокую и ценную планку. Он — химик, физик, биолог, ученый, врач и вообще для своего настоящего возраста подозрительно молодо выглядящий извращенец. Совсем не удивительно, что предпочитает мальчиков помоложе, но ходят и другие не менее «хорошие» слухи. Умен, зараза, хитер и изворотлив, однако слышал, что у него около года назад были серьезные терки с местной мафией, из-за чего он все это время в стране не появлялся, отсиживаясь где-то в Норвегии. И, разумеется, я не настолько глуп, чтобы не сложить два на два и элементарно не задуматься, почему он приехал в Японию именно тогда, когда на горизонте замаячило что-то странное и подозрительное. Сначала приезжаю я, потом получаю странное задание и получаю пинок под зад от старшего из братьев Учиха, а сразу после этого в Японию возвращается тот, кому было запрещено договором пересекать границу. Логично предположить, что договор по каким-то причинам стал не действителен. И логичны подозрения, что он напрямую связан с Учихами. Года четыре назад Змей официально объявил в темных кругах о своей собственной организации «Ото». Однако они умно ничем кроме торговли наркотиками и запрещенными веществами не помышляли. В такую скромность я тоже не верю. Поговаривают, что Орочимару иногда все же занимается разработками ядерного оружия. Однако вот он я, иду в один из элитнейших ресторанов этого города в одном из самых дорогих районов, с кейсом денег на пару лямов и на встречу с этим самым Змеем, который должен передать мне чемоданчик с особыми медикаментами, которые перепокупала мать для своих экспериментов. Разумеется, там наблюдались наркотики и некоторые виды ядов и противоядий. Вот гемор. Встречать маму без подарка я просто не могу, ведь иначе она попытается меня прикончить за все то, что я успел тут натворить. Она приедет на днях и, Хидан так же нашептал, что в этот скромный городок совсем скоро начнется самый настоящий слет киллеров. По какой причине мне обещались доложить позже, но бесит все уже сейчас. Почему я должен в этом участвовать?! Пусть разбираются сами! Эти Учихи, мафия, группировки, наркобароны, киллеры… я что, стал самым левым во всем этом хаосе? Я разве похож на человека, которому есть до всего этого дело? Я вообще на Гавайи хочу! Вот скину всю эту пакость на них и на следующей же неделе уеду из этого треклятого городишки загорать на пляже и покупать новые шмотки. А касательно задания от Хидана, то оно, конечно, не было связано с моим подарком маме. Этот остолоп наверняка и не вспомнил даже, что мама женщина, которая любит и достойна дорогих подарков. Ухажер из него всегда был хреновый. Так вот, на встречу с Орочимару он послал меня ради информации, которой он лично обменяться не может тупо потому, что сейчас занят, а у меня полно свободного времени. С чего он взял, что у меня полно свободного времени?! Я разве похож на бабульку со спицами и нитками в руках? О том, что это за ресторан такой и какая в нем кухня я почему-то не задумался даже узнать заранее. Мне хватало того, что там соблюдался дресс-код и я, как полагается, пришел в черном классическом костюме. Скучная вещь, скажу я вам. Поэтому пирсинг опять был при мне. Из-за него меня охрана, конечно, чуть не выставила прочь, но за символическую плату и имя в списке vip-персон они согласились почти без претензий. На их счастье. И на их же счастье меня не стали обыскивать на наличие оружия. Скорее всего, им за это заплатили, но вдаваться в подробности и размышления нет ни малейшего желания. Заплатили, так заплатили, главное ко мне претензий нет более.  — А ты подрос, маленький лис, — меня провели к Орочимару в закрытой комнате для уединений. Перекинув ногу через ногу, вальяжно пробуя дорогое вино из пузатого бокала, в полумраке на кожаном диване он был похож на вампира. Крайне пафосного вампира из стандартного эротического романа. Придушил бы. Нет, лучше голову отрезать, чтобы его длинные черные волосы полетали за его черепом по полу и испачкались в крови. Кожа бледная, улыбка довольная, золотые глаза хитрющие, волосы, как у гибрида Рапунцель с Белоснежкой. Бесит, в общем. Говорят ему не меньше шестидесяти лет, но по внешности лет тридцать.  — А ты помолодел. Признай уже, что скрываешь от всех сыворотку вечной жизни, — поставив кейс на пол, я предпочел сесть в кожаное кресло напротив старика. Как и положено, нас разделял небольшой низкий столик из дерева, на котором стояла бутылка вина и еще один бокал. Видимо, для меня.  — Язва еще хуже, чем Кушина, — усмехнулся Змей, пользуясь тем, что был знаком с моими родителями лично и знал меня еще маленьким. — Но внешне весь в отца. Помню, он был еще тем красавчиком и хитрецом, когда завоевывал сердце твоей матери, — я красноречиво очертил глазами круг и, скучающе вздохнув, подпер рукой голову. Старики любят поболтать, и заткнуть их крайне сложно. Лучше бы он был характером так же молод, как внешностью. — Вижу, тебе не интересны байки о прошлом, - вау, он заметил!  — Я пришел сюда не семью обсуждать, — согласен, мне не хватает терпения, однако Орочимару одно из тех созданий этого мира, которое просто невозможно терпеть. В любом случае, тут мне похвастаться нечем. Если бы я мог его убить, то сделал бы это безвозмездно, однако он та пешка, связи с которой нужны не столько мне, сколько тем, кто может попытаться контролировать меня. Например, снова моя мама. Нас связывают не только кровные узы, а так же обязательства друг перед другом: долги, работа, прикрытие. Мы даже можем ненавидеть друг друга, но не предать или подставить. Именно это дает матери возможность контролировать меня. Все же, даже будучи киллером, пока ты подросток под крылом родителя, настоящая свобода может только сниться. Я работаю один, но за мной всегда кто-нибудь следит.  — Однако мы давно знакомы. Я знал твоих родителей еще до твоего рождения, - нет, он серьезно собирается окунаться в байки о прошлом? Наверное, он хочет взять меня измором. Кошмарнее мук придумать невозможно! — Помню, каким маленьким ты был, — я не сдамся так просто, нет-нет-нет. — Минато души в тебе не чаял, - так, какому богу там надо молиться? — А Кушина была без ума от него, — это он про моего отца и маму говорит. Мама раньше говорила, что он всегда был для нее ангелом, который пришел забрать ее с собой. Влюбившись, она хотела бросить свою работу и начать жизнь заново, завести семью, сменить имя, купить домик и растить детей в обычных житейских заботах и проблемах. В общем, ее настиг классический женский порыв наивности и глупости. — Жаль, что его убили, —, а вот и причина, по которой все ее мечты и планы полетели на другую планету. — Он был слишком наивен, полагая, что сможет вытащить ее из нашего мира. Такие, как Кушина никогда не становятся обычными домохозяюшками. Она все равно однажды сорвалась бы и вернулась к криминальным делам, — я прекрасно знаю, что моя мать сорвиголова, хватит говорить мне очевидное. Бесишь. Ужасно бесишь. Какое счастье, что она не стала прилежной мамочкой, а я не знал жизни под гнетом родительских лекций и забот.  — Все знают, что их отношения были обречены с самого начала, — возможно, он пытается воззвать к моей человечности? Или узнать, насколько семья для меня важна? Я рос больше оценивая информацию и полезность людей, если их использовать, а не дорожа кровным родством. Для убийцы, ценящего родителей и друзей, связи — путь в могилу. И меня воспитывали очень внимательно относиться к таким важным слабостям.  — Однако они неплохо продержались два с лишним года, — Орочимару не возражал мне, но и не давал закрыть тему, поддерживая диалог с любопытством. Только какое именно любопытство им движет сложно сказать наверняка. Этой ядовитой змеюке самое важное это знать, куда кусать, чтобы яд подействовал наверняка. Но этот старичок наивен, если полагает, что сможет сделать из меня свою очередную добычу. Последний раз этот педофил видел меня семилетним ребенком и, откровенно говоря, его домогательства стоили ему нескольких пуль по рукам от моей матери. Знатно она его тогда пожалела. Чисто по-дружески.  — Этого времени им хватило на многое, — я чуть склонил голову набок, играя с ним в гляделки. Понятия не имею, что ему вообще могут дать эти разговоры. И зачем я сам в этом участвую? Надоело.  — Но не на твое воспитание, - ах, кажется, я начинаю понимать. Он видит во мне подростка и думает, что со мной будет легко управиться, если поиграть на чувствах. Подростки моих лет обычно возбудимы и восприимчивы, легко ведутся на провокации и только-только начинают искать себя в этом мире. Я же уже сформировавшаяся личность, взращенная без каких-либо моральных ценностей и сентиментальных сожалений об упущенном детстве. Хотя должен возразить. Расти ребенком-убийцей перспектива веселее, чем быть унылой ячейкой общества, развитие которой у многих останавливается лет в двадцать пять и раньше.  — Или сказочно повезло! — весело улыбнулся я, чуть ли не пропев эти слова. Моей радости, к сожалению, не поняли, ответив на нее подозрительным прищуром. Он просто еще не знает, что чертенком я был всегда, и воспитание тут ничего не спасает. Неторопливо сделав глоток вина, Орочимару еще раз окинул меня изучающим взглядом. Не знаю, какой эротики он ждал от встречи со мной, но, кажется, мне стоило прийти сюда в платье, а не в костюме.  — Что ж, не будем о семье, — наконец закончил он с этим фарсом.  — О ней не стоило с самого начала, — кто же меня за язык тянет каждый раз. — Учитывая итоги нашей последней встречи, — я красноречиво глянул на его руки. Под рукавами пиджака шрамы, конечно, не разглядеть, но примерное их расположение я помню.  — Ты очень злопамятен для ребенка, — усмехнулся Змей, никак не отреагировав на мой взгляд. — Пейн воспитал тебя таким? —, а это он вспомнил о сводном брате моего двоюродного дяди, который и занимался моими тренировками и обучением.  — Все на лицо, — согласился Орочимару использовав настолько банальную шуточку, что было больше тошно, чем смешно. Пейн, по настоящему имени Яхико, всегда носит на себе кучу пирсинга по всему телу. Мои проколы и близко не стояли с тем, что творится у него, вот он настоящий псих в плане внешнего образа. Но поскольку он был моим наставником, то логично, что я еще в детстве перехватил от него часть тяги к железякам. На его шуточку века мне не оставалось ничего иного, кроме как выдавить улыбку и отмолчаться. Спорить тут занятие глупое и бессмысленное. Если он в свои-то годы не понял, что такой юмор давно-давно устарел, то ерничество положение не спасет.  — До меня доползли слухи, что это ты выполнял работу в доме Учиха, — почему всегда этот вопрос начинается с дома? Всех заело место преступления или они боятся произнести вслух, что померли люди? Не такая уж и большая трагедия. Всего-то сдохла парочка богатеев  — Слухи всегда ползут, — мне просто не нравится, что меня так подставили. Дело стало очень громким, а я к нему причастен лишь как какой-то попугай для отвода глаз. Знать бы еще, что такого важного скрывают настоящие убийцы. Как же все-таки отстойно быть чьей-то пешкой.  — Так это правда, — самостоятельно решил он, поглядывая на меня так, словно я обязан подтвердить его слова. Вот уж больно оно мне надо. Сам себя ввел в заблуждение, сам пусть и распутывается. — А слух о том, что ты оставил Итачи жизнь, несмотря на его осведомленность? — теперь есть слух еще и об этом? Ну, красота. Не одно так другое. Кто-то настойчиво решил подпортить мне репутацию.  — Какое тебе до этого дело? — вот уж точно то, что я хотел бы знать. Вопросы и только вопросы, а ответы когда начнут мне давать?  — Хочу знать, кого мне благодарить за свое возвращение, — казалось бы, дал он ответ, причем не такой уж и сложный, но чуйка у меня мгновенно дала о себе знать. К списку вопросов прибавилась еще парочка. Зачем Итачи давать возможность возвращаться в город тому, кого, теоретически, прогнал его отец? И почему Орочимару без опаски мгновенно засветился в городе после смерти Учиха? Надоело гадать.  — Что ж, раз я занимался этим делом, то и благодарности мне, — точнее Учихе, но не суть важно. — И раз ты мне так благодарен, то ответь, почему, — я прищурился, смотря на него в упор и не скрывая того, что это не просто вопрос, а требование с угрозой. Мне крайне надоело бегать вокруг да около, ожидая, когда все разрешится само, поэтому теперь, если я хочу узнать правду, то буду делать это сразу и грубо. К моему требованию он отнесся чуть более серьезно, чем ко всему предыдущему разговору. Вероятность того, что он не желает говорить правду, очень даже велика, но сейчас его желания меня совершенно не беспокоят. Хочет он того или нет, а ответы узнать я намерен. И вот тут началось что-то действительно веселое! Я совершенно не ожидал подобного разворота событий, но не скажу, что он меня не позабавил. Поскольку я бездумно сел спиной к двери, то я даже не видел по началу, кто столь быстро и резко ворвался в комнату и, до того, как я успел обернуться, с такой легкостью опрокинул мое кресло назад, что оно буквально выскользнуло из-под меня, когда я вставал.  — Ублюдок! — вы заметили, что его любимым словом в мой адрес стало именно это? Яростный, злой, взлохмаченный, с курткой набекрень, Учиха вцепился руками в мою одежду на груди так, что та затрещала по швам, а потом со всей своей дури врезал мне кулаком по лицу. — Это ты их убил! Тварь! Подонок! — новое слово, но, кажется, Саске был слишком культурным ребенком и ему тяжко даются матерые ругательства. Но за старание твердая пятерка. Сев на стол, на который меня и отбросило от его удара, я слизнул кровь, которая выступила на разбитой губе. Эх, зря я позволил ему ударить себя. Косметикой опухоль не скрою потом. Но он был таким злым и милым, к тому же очень неплохо показал себя в нашу последнюю встречу, что я просто не удержался от поощрения. Думаю, он заслужил, ведь очень хороший мальчик. Хоть и связался с Орочимару, глупышка.  — Саске, ну, что ты такой напористый с первой же секунды? Меня это заводит, знаешь? — усмехнувшись, я встретился с ним взглядом. Не буду скрывать того, что его ярость и ненависть заставляют мое сердце биться быстрее. В гневе он очень обворожителен, а его глаза сверкают, как два чернющих обсидиана, на фоне мраморной кожи. Хм, а он действительно не плох. Надо же.  — Сука! — зашипев на манер Змея, только и нашел, что сказать Саске, кидаясь на меня. Да уж, нахватался он от этого склизкого товарища гадких привычек за столь короткий срок знатно. Не хорошо оставлять его под опекой старого маразматика, надо придумать новый план. Уклонившись от его очередной атаки, я извернулся, обходя его сбоку и одновременно ловя за запястье. И вот на столе уже лежит Саске лицом вниз и с вывернутой за спину рукой. - Ну, что ты такой нетерпеливый, милый? Мы ведь только познакомились, — проворковал я, удерживая его, чтобы он сам же себе не навредил в порыве гнева. Попутно я взглянул на Орочимару, который наблюдал за нами с нескрываемой долей любопытства и удивления. Похоже, он еще не понял, что Учихи — это моя добыча, которую я не намерен ни с кем делить.  — Пусти меня! — яростно фактически заорал Саске, а его тело мгновенно похолодело у меня в руках, покрываясь мурашками. Видимо он еще не отошел от нашей последней встречи пару дней назад. С того случая с Сакурой он, так же, как и она, снова перестал посещать занятия. Я наивно предполагал, что он проходит курс реабилитации с психологами, которых приставил к нему старший братец, но вместо этого он снюхался со змеюкой. — Ненавижу тебя, сукин ты сын! — надо увеличить над ним контроль, иначе этот глупый мальчишка загонит сам себя в чьи-нибудь мерзкие лапки.  — Прошу прощения. Его сложно держать под контролем, — сбоку от меня остановился темноволосый мужчина, повидимому подчиненный Орочимару, который до этого был с Учихой. Шибко умным он не выглядит, поэтому как пешка самое оно. Да и страшненький, хоть и молодой. Он остановился рядом, чтобы забрать Саске из моих рук, однако без приказа Орочимару не осмеливался даже подойти ближе двух метров.  — Саске-кун, я же сказал, что тебе следует держать себя в руках, — как-то без особого разочарования в голосе, произнес Орочимару, махнув рукой своему подчиненному. Мужчина дернулся выполнять приказ, но поскольку я еще держал Учиху, прижимая к столу, забирать его из моих рук не решился, оставшись топтаться на месте.  — Тебе лучше молчать, — наклонившись к Саске так близко, что его волосы защекотали мне щеку, очень-очень тихо зашептал я. — Расскажешь обо мне, и я прикончу твоего братца. Будешь хорошим мальчиком — обсудим все завтра, — если он не полный кретин, то послушается, а если нет, то, как бы жалко не было, придется прикончить мальчишку. Шкура мне дороже какой-то там влюбленности.  — Даже щенков на привязи держать не можешь, — рывком отпустив Учиху, я сделал пару шагов назад и поправил пиджак и рубашку, которую Саске так заботливо мне разворотил и даже умудрился оторвать пуговицу. Плевать. Хочу свалить отсюда как можно скорее и дождаться завтрашнего дня. Вот уж когда начнется настоящая забава, так это завтра. Не отлипну от Учихи теперь ни на шаг. — Я разочарован. Вот так нынче благодарят? — мало того, что я теперь не могу носить одну серьгу в губе из-за того, что Саске меня поранил в прошлый раз, так теперь рядом с этим же местом и опухает. Я-то знаю, что допустил этот удар нарочно, но вот в глазах Змея мое положение становится плачевным. Хотя чем больше он меня недооценивает, тем уязвимее становится для моего клинка.  — Однако ты не убил его, - о, так он меня проверял? Хорошо, что мне не надо пока убивать Саске. Лучше если я немного подставлю себя, но не спляшу под дудку этой змеюки, чем буду предсказуем или пойду у него на поводу. Однако стоит себя усмирить. Если эмоции затмят разум, то ведь даже и не замечу, в какой момент меня обманывают.  — То есть ты притащил сюда подростка, чтобы он опознал во мне убийцу своих родителей, потом заистерил, как девственница на жертвенном алтаре, и помер от моей руки, потому что я должен поддерживать имидж и не оставлять свидетелей в живых? — Я оперся руками на стол, прищурившись и с усмешкой смотря на Орочимару, который внимательно слушал мою тираду, недоумевая с того, как именно ему реагировать на мои слова, ведь внезапно я стал похож на готовую завести скандал девицу. Вот только вместо девицы он видел убийцу, который сейчас не скрывал свою ужасную жажду крови, раскаляющую атмосферу вокруг настолько, что воздух начал покалывать кожу. Я знаю, что могу выглядеть устрашающе. Мне даже не нужно зеркало, ведь по глазам моих жертв ясно без слов, что перед смертью они видят далеко не подростка, а кровожадное чудовище. Возможно, мне не хватает хладнокровия, но его компенсирует весь прочий набор жестоких услуг.  — И что ты намерен делать теперь, когда он жив, знает мое лицо и то, что я связан с тобой? — я чуть склонил голову набок, с интересом ожидая его ответа, словно от провинившейся собаки. — И не надо прикрываться фразой «это ты его не убил», мы не в детском садике. Сегодня ты меня подставил, завтра десяток киллеров вычеркнет тебя из списка неприкасаемых, — он хороший актер. Всю мою тираду благосклонно проигнорировал, легко улыбаясь и прокручивая в руке бокал за его тонкую ножку. Но было в его глазах некое изменение. Не гнев и не злость, что-то похожее на раздражение. — И что ты будешь делать тогда? — мне не сложно понять, что ему не нравится то, что мальчишка, годившийся ему во внуки, скалит клыки, словно стоит выше него самого. Ах, эти высокомерные старые дядечки всегда умиляют своей самоуверенностью. Глупыми их делает власть и сила, и они забывают, что люди были и будут уязвимы просто потому, что такова наша природа. Я ведь тоже когда-нибудь помру от того, что кого-то недооценю. Или что-то не просчитаю. Разве вам не кажется, что я уже слишком высокомерен и эгоистичен?  — Наруто-кун, ты стал очень болтлив, — наконец, хоть что-то произнес Орочимару, ставя на стол пустой бокал. Я уж думал, что он решил меня игнорировать, но, видимо, все не настолько запущено. — Почему тебя так задело это маленькое происшествие? — поинтересовался он так, словно сам не имел ни малейшего представления. Встав, он направился ко мне, грациозно и неторопливо обходя столик, ступая очень тихо, как профессиональный убийца. Не помню, чтобы где-то слышал, что он помимо своих исследований занимался еще и убийствами. Ну, заказными убийствами я имею в виду. — Или тебя что-то связывает с Учихами? — его мерзкая холодная ручонка потянулась к моему лицу, но я остановил его, схватив за запястье. Не хочу, чтобы эта тварь прикасалась к моей коже. Пожалуй, даже перчатку потом сожгу на случай, если на ней остался его яд. Никогда нельзя недооценивать ученых, которые работают с химикатами и ядами. Особенно, если это связано с убийством людей.  — Ты очень боишься их, — Учиха точно как-то замешаны во многих делах этого города, но единственный из них кто точно ничего не знает, это Саске. А единственный кого я знаю, и кто что-то знает, это Итачи. Как же все запущено. — И боишься того, что знаю я, — он выдал себя. По глазам на секунду стало видно волнение и не сложно понять, что со своим блефом я попал в точку. Остается выяснить, чего именно он боится.  — И что именно ты знаешь? — опустив руку, он сделал шаг назад и прижал мне к груди большой конверт со стопкой бумаг внутри, вынуждая меня взять его, чтобы все не упало на пол. В свою очередь я достал свой конверт, в котором, судя по всему, лежал сложенный лист бумаги и карта памяти.  — Это уже не твое дело, — отдав ему конверт, я сделал шаг назад и подвинул кейс с деньгами вперед, требуя перейти ко второму обмену.  — Ты блефуешь, — прищурился Змей, дав сигнал рукой, и к нам в комнату тут же прошли двое мужчин. Один взял мой кейс и на его место поставил другой, передал кейс напарнику, который положил его на столик и открыл, демонстрируя деньги босу. Орочимару брезговать не стал. Взглянул на деньги, кивнул и только после этого подчиненные ушли, так ни разу и не подняв на меня взгляда. Не, блять, а мне содержимое кейса продемонстрировать не надо? Никаких, гребаных, манер. Никогда больше по собственной воле с этой гадюкой связываться не стану.  — Ебало у тебя блефует, — фыркнул я, беря кейс и открывая его самостоятельно. Так, на всякий случай проверяя все эти скляночки, баночки и капсулы. А шприцы здесь зачем? Ладно, не важно, вроде бомб не наблюдается. Орочимару опешил от моей резкой смены манер и тона, поэтому даже не успел среагировать к тому моменту, как я захлопнул кейс.  — Адьес, сучка, — махнул я ему, разворачиваясь и покидая комнату. На пороге меня встретили охранники, которые уже потянули свои ручки к моим плечам, чтобы таким образом задержать, но я увернулся быстрее, чем они могли бы за мной уследить, покидая помещение. Преследования не последовало. Видимо, их там уже и остановили. *** Наверное, этот день в школе останется для меня самым ярким из всех, что вообще были в моей жизни связанных, разумеется, со школой. Нет, серьезно. Я половину ночи не мог уснуть из-за того, что думал о Саске и о том, что мне ожидать от встречи с ним. Хотя сомневаюсь, что он у всех на глазах кинется меня убивать и расспрашивать обо всем, что хочет знать. Тогда его совсем чокнутым сочтут. Или пока не сочтут, ведь я пожалел его и так и не пустил фото с изнасилованием в прессу. По какой-то причине мне кажется, что не стоит этого делать. Эти маленькие кусочки моих издевательств над ним чем-то связывают нас и частично дают мне власть над Учихой.  — Воу-х, милый, слишком много страсти для меня одного! — Саске снес меня посреди коридора до начала первого урока и потащил в сторону библиотеки. Причем потащил в прямом смысле слова, я даже пола под ногами не чувствовал и развернут оставался спиной вперед. Собственно, сопротивляться я не стал, да и не было нужды. Если он захочет меня избить, то я все равно защищусь, но не думаю, что он станет это делать в общественном месте. И без того знает, что по уши в одном не очень приятном веществе и это еще не все возможные глубины.  — Ты расскажешь мне все, сука! — итак, он затащил меня в самую глубь здешней огромной школьной библиотеки и, сжав рукой шею, прижал к шкафу с книгами. К слову очень неприятно, когда в спину впиваются острые углы книжных полок. — Иначе я буду пытать тебя так долго, что ад тебе покажется мгновением в раю! — я задумчиво отвел взгляд, а потом снова взглянул на него. Странная угроза. Даже не знаю, пугаться или благодарить.  — Тебе надо поработать над формулировкой угроз, — скептически прокомментировал я. — Потому что если ты воплотишь в жизнь то, что сказал, то я должен буду быть тебе благодарен, а не наоборот. Ай! — он с силой стукнул меня спиной о шкаф еще раз, заставив поморщиться. Больно все же. — Да знаю я, знаю! Истеричка ты неугомонная. Я же сказал, что все расскажу, что ты в самом-то деле, — проворчал я, хватая его за запястья и сдавливая так, что у него просто не оставалось иного выбора, кроме как отпустить меня. Не нужны мне синяки на спине и рваная одежда.  — Не ерничай! — вырвался он, грозно рыча и смотря на меня убийственно и жутко. За жуткий взгляд ему определенно пятерочка, не каждый разгневанный подросток сможет так же выразительно на кого-нибудь смотреть. — Хватит заниматься дурью и строить из себя невесть кого! Ты гребаный убийца! И тебе придется очень постараться меня переубедить не сдать тебя! — он разозлено ударил ладонью по краю шкафа, от чего несколько книг слетели на пол. Как хорошо, что занятия уже начались, Шикамару и танком не разбудишь, а в библиотеке просто обычно никого не бывает.  — Не ори, — шикнул я на него, отходя от злосчастного шкафа. Он мне и раньше не нравился, но теперь еще больше. — Будешь так орать: вырублю, свяжу и запру в подвале дня на два без еды и воды, — я отряхнул с рукава пыль, которая налипла на ткань с книг. Убираются здесь явно не очень часто и совсем не добросовестно. — Так вот, — предотвращая гневный порыв Саске и ловко пригибаясь и ускользая от его рук, когда он попытался меня поймать. Не знаю, для чего, но для приятного маловероятно. — Как я уже говорил, твою семью я не убивал. И повторять это, кстати, очень заебался, — я начал шагать вперед между стеллажей, но совершенно бесцельно. Просто если Учиха тоже будет двигаться, то это отвлечет его от рукоприкладства, а пока отвлечено тело пусть поработают мозги.  — Ты всегда говоришь это, но вчера сказал совсем другое! Невыносимый лжец! — когда же он научится слушать? Еще один раз я это повторять не намерен. Проще сначала его смертельно ранить, потом спасти жизнь и поинтересоваться, верит ли он мне теперь. Может трахнуть его? Или как назвать процесс, когда вставляют тебе, но в сущности ебешь все же ты? Наверное, мне стоит сначала подготовиться. Для этого ведь используют смазку, хотя вроде бы задница болит в любом случае. Я ни разу не был в сексшопе, а это ведь отличный шанс исправить сей недостаток. Почему все, что касается Учихи, приводит меня к решению наитупейших вопросов, которые на данный момент кажутся важными?  — Твой братец подставил меня, — я обернулся, указывая на себя указательными пальцами обеих рук, и выразительно посмотрел на Учиху, но все так же двигаясь вперед… назад. — И я понятия не имею, по какой причине. Он когда-нибудь таскал у матери конфетки, а виноватым выставлял тебя, потому что тебя не накажут? — Саске нахмурился, притормаживая, но по взгляду ясно, что отчасти он понимает, о чем я. — Но справедливости при этом хочется, потому что с вопросами лезут именно к тебе. Примерно в такой же ситуации я, только за мои «конфетки», о которых я ничего не знаю, я могу лишиться головы, — завернув за угол, я скользнул подушечками пальцев по корочкам книг. — Это правда, что меня наняли убить твою семейку, даже заплатили и потребовали оставить тебя с братом в живых. Но в итоге все думают, что убил их я, а о настоящем убийце… — я развел руками и пожал плечами. — Что-нибудь еще? — обернулся я, остановившись, положив руку на бок и прижавшись плечом к шкафу.  — Ты обвиняешь моего брата в том, что он убил наших родителей. Ты действительно думаешь, что я тебе поверю? — приблизился он, нависая надо мной. Даже не знаю, радоваться мне тому, что я еще только расту или нет. Невысокий рост делает меня милее, а если стану дылдой и наращу мускулы, то все будет грустно.  — Не уверен, — я скептически отвел взгляд, изогнув бровь. — Мне начинает казаться, что ты слишком туп, чтобы понять правду, — он снова потянул ко мне свои руки, но в этот раз я не позволил себя схватить. Перехватил его руку, вывернул ее и прижал его грудью и лицом в книги. — Хватит уже на меня кидаться! Неужели ты не можешь понять, что ты мне не соперник? Я, блять, профессиональный убийца, наивный ты ребенок, — чмокнув в щеку, я отпустил его, сделав небольшой шаг назад. — Поэтому будь послушным, — судя по злобному взгляду, послушным он пока становиться даже не думает, но кидаться зато снова не норовит. Будет лучше, если мне не придется его избивать тогда, когда я этого не хочу. — Вопросы? — улыбнулся я.  — Почему ты ведешь себя так со мной? — не очень хочется это обсуждать. Неужели у него нет других вопросов?  — Без комментариев, — не хочу я это обсуждать. Отвали.  — Ты сказал, что ответишь на все мои вопросы! — взъелся Учиха, забавненько так морща нос, но хмурясь как старик. Ему совсем не идут морщины.  — Не отрицаю, — согласился я. — Но отвечать не буду. Следующий вопрос, — никогда не держал обещаний и держать не собираюсь. Такие действия всегда приводят к чему-нибудь нехорошему. На мой отказ Саске глубоко вдохнул, всем своим видом выражая, что ему тяжело дается контроль над собой, закрыл глаза, приводя свои мысли в порядок, а потом злобно выдохнул, снова посмотрев на меня.  — Как тебя зовут? —, а этот вопрос мне нравится куда больше. Свое имечко я люблю, каким бы простым оно ни было.  — Наруто, — он изогнул бровь. Понимаю, простенькое имя, но у него имечко тоже еще то. — Твоим именем вообще женщину звали, — напомнил я ему, хотя едва ли он знает о существовании некой жены Рембрандта тысяча шестьсот каких-то там годов. — Забудь, — махнул рукой я на его резкое шевеление извилинами. — Просто не упоминай мое имя всюду, где приспичит. У нас куча общих секретов и давай-ка держать их только в рамках друг друга, — не уверен, что могу на него полагаться. Этот мальчишка сама совокупность безответственности. — Еще вопросы?  — Зачем ты так поступил с Сакурой? И со мной, — надо же, он даже смог взять себя в руки, хотя смотреть на меня ему давалось тяжело. — Если не убивал родителей, то почему не оставил меня в покое? — и снова эти нотки тоски и боли в голосе. Его обнять и пожалеть что ли?  — Скажем так, из города мне уезжать рано, а время коротать не с чем. Ты попался под руку, - ох, как же он разозлился! Вспыхнул мгновенно, словно спичка, и кинулся на меня с ярым желанием, кажется, придушить, если, конечно, я верно истолковываю вытянутые к моему горлу руки. Ему определенно стоит пойти на какие-нибудь курсы борьбы. Такими темпами он помрет при первых же экстремальных обстоятельствах.  — Ты невообразимая мразь! — отведя его руки в сторону одной рукой, я закатил глаза на мгновение и кулаком второй руки нанес удар в живот. Это должно его усмирить, хотя сомневаюсь, что надолго, поэтому, развернув его спиной к себе и нанеся ногой удар с тыльной стороны колен, заставил его встать на колени.  — Успокойся, — приказал я, сжимая его шею чуть ниже затылка и не давая выпрямиться. — Разговоры ведутся диалогами, а не драками, — и я сел на его спину, чтобы не дать встать. К тому же это прекрасно унижало его не только физически, но и морально. По комплекции тела я ведь все же ниже и меньше. — И не рыпайся, — сжав в руке копну черных волос, я заставил его запрокинуть голову и шипеть от боли. — Чем больше ты меня будешь бесить и не слушаться, тем хуже я с тобой буду обращаться, — морщась и злобно дыша сквозь сжатые зубы, Саске встретился со мной взглядом, выражая крайнее недовольство ситуацией и своим положением. Кто б сомневался, что он будет недоволен. Я бы за такое пристрелил не раздумывая. — Такими играми в «нападение» и «наказание» мы не доберемся ни до чего, кроме садо-мазохизма, а я уверен, что к такому уровню развлечений ты пока еще не готов. Поэтому мы заключим сделку, в которой у тебя, конечно, нет права голоса, —, а чтобы он вдруг не решил это исправить, я снова дернул его за волосы, не позволяя делать ртом ничего, кроме доставки кислорода в организм. Главное не перестараться и не сломать ему шею случайно. Уж я-то такое случайно провернуть точно могу. — Я помогу тебе вывести Итачи на чистую воду и признаться. А, если захочешь, то и прикончу его совершенно бесплатно. Но и в живых оставить могу, считай это бонусом моей внезапной доброты. Разумеется, ты будешь со мной сотрудничать, держать ротик на замке и круглосуточно находиться рядом. Это на тот случай, если ты решишь совершить глупости. Чтобы ты не совершал глупости, напоминаю: я могу прикончить кого угодно и когда угодно, а начну я с самых близких тебе людей, — какой длинный монолог получается. В мыслях он казался мне проще. — Сакура, которая пока еще жива. Суйгецу, он, кстати, меня раздражает своей проницательностью. Твоя служанка, которая в тот злополучный день как раз взяла отгул. Слышал, она тебе с детства помогает? Ну, и Итачи, конечно, — отпустив его волосы, я выдохнул, поглаживая и массируя пальцами шею и затылок Учихи. Тяжело дыша, он более не смел и головы поднять, на дрожащих руках удерживая свое тело подо мной. Кстати, сидеть на нем очень даже удобно. Как на лошадке.  — Ты не можешь убить всех, - он, конечно, возразил, но уверенности в голосе не было никакой. Он уже мне подчинился и теперь лишь делал вид, что это не так, чтобы не сломаться перед самим собой.  — Я могу убить всех, — усмехнувшись, я надавил на его горло недавно искусственно наращенными ногтями. — Как убил бедняжку Ами, — для более сильного эффекта я даже прошептал это ему на ушко, специально делая голос наиболее зловещим. Должен признать, эффект ужастика сработал отлично. Его всего буквально парализовало и затрясло. Знать бы только еще от шока или страха. Или от всего разом? — Мы сняли отличное видео. Не хочешь позже посмотреть его со мной разок? Она так сильно хотела сказать, что любит тебя, — издевался я, поглаживая ногтями его кадык и ощущая бешеный пульс под похолодевшей кожей. Он такой холодный, что я бы мог его с трупом спутать, если бы не чувствовал пульс и выступивший пот. - Агх! Ты..! — он резко дернулся, а в глазах ясно отразилось отчаяние и боль. Какая же это прекрасная гримаса эмоций, особенно в скупе с навернувшимися слезами. Кажется, он тоже любил Ами, и ее смерть не прошла для него незаметно. Прекрасно, это именно то, что я хотел увидеть. - Ат! — но я не дал ему вырваться, сжав ногтями глотку. — Ногти наращивают так, что они могут выдержать вес стула, — предупредил я, усмехаясь. — Хочешь проверить, смогут ли они вскрыть тебе горло? — даже если сломаются, это не помешает мне вырвать его кадык с одного рывка и, думаю, он знает, что это так.  — Ты — чудовище… — простонал он, со слезами. — Как ты можешь быть таким?! – ну, а кричать-то зачем? Лучше бы подумал о том, что я тебе тут угрожаю. Хотя по отчаянному лицу, более чем ясно, что собственная жизнь его сейчас волнует меньше всего. И мне это не нравится. Я хочу, чтобы он хватался за свою шкурку всеми возможными способами.  — Я запрещаю тебе умирать, — Саске опешил, удивленно смотря на меня. — Умрешь — убью всех, кого ты знал. Всех найду, это не проблема, и вырежу, как скот за то, что ты, именно ты, не стал цепляться за свою жизнь как полагается, — толкнув его и отпустив, я слез, поправляя юбку. Бесит эта его детская слабость перед всем подряд.  — Тварь. Ты отвратителен, — себе под нос проскулил он, стирая ладонью позорные слезы, но не в силах унять эмоции. Такой жалкий, побитый и слабый, он словно полностью принадлежал мне сейчас. Но почему «словно»? Скоро он определенно будет принадлежать мне, и служить, как выдрессированная шавка.  — Пошли, умоешься. И так урок пропустили, — небрежно поправив пряди волос на своем затылке, я пренебрежительно взглянул на Учиху, несильно пнув его ногу носком туфли. Пусть крепчает и встает. Нечего нюни распускать, как малолетка. Наша игра только началась.