Скользя по лезвию ножа

Часть I Глава 11 Фактор слабости. Ночь выдалась на удивление продуктивная и в меру шумная. Я удачно сплавил Луну в одну палатку с Хинатой, Ино увела с собой Нейджи, периодически мне подмигивая и задорно улыбаясь в предвкушении приятной ночи. А Суйгецу отвлекла на себя Карин, ловко играя с ним в кошки-мышки. Кто кошка, а кто мышка вопрос остается открытым. Они получали удовольствие собачась друг с другом. Тем временем лагерь переполошил шумом весь лес. К полуночи заметно похолодало, поэтому костер стал для всех настоящим спасением, даже не смотря на то, что подойти к нему ближе, чем на метр было почти невозможно. Языки пламени яростно и в тоже время таинственно отплясывали свой дикий танец, поглощая в нем все, до чего дотягивались. Вокруг костра, теснясь на гладких стволах поваленных давным-давно деревьев, расположились девушки и парни. Кто-то додумался привезти пару гитар, а под пиво (в основном парни) и вино (почти все девушки) настроение активно поползло вверх. Парни импровизировали со звуками, используя банки, палки, кроссовки, щелкали пальцами. Кто на что горазд. А девушки, те, что не боялись демонстрировать свой голос, подпевали. Разумеется, все получалось коряво, и смех часто прерывал попытки песнопений, но в целом веселье забрало себе внимание многих. В том числе и отрубившихся в автобусе наших смотрителей. Подсыпать немного наркотика в минералку было хорошей идеей. Они уснули в прекрасном настроении и теперь наслаждались яркими сновидениями. Меня этот гребаный вечер не впечатлил, впрочем, как и Саске, с которым мы под шумок от всех сбежали. Ну, или скорее сбежать хотел он, а я увязался следом. Заебало меня общество людей на эти сутки. Саске, разумеется, исключение. Он вообще уже всюду и везде исключение. Надо не забывать работать головой, иначе точно совершу такие же ошибки, как мама в молодости. Хорошо хоть родить я никого не могу. Блять… Блять, блять, блять. Блять! Я же не в курсе, что с Сакурой. Учитывая ту обстановку я могу быть уверен процентов на семьдесят, что она могла залететь. Гребаные игры судьбы, я не хочу, чтобы у Учихи были детишки от левых баб.  — Не шастай за мной, как приклеенный! — огрызнулся Учиха глянув на меня из-за плеча, но не остановился, что само по себе являлось ошибкой. Почти сразу он споткнулся, но не упал. Чертыхнулся и по потемкам побрел дальше. Я мог бы предложить свой фонарик, но если ему так удобнее, то лучше не стану.  — Да брось. Нам ведь не давали побыть наедине, — он-то этому, наверное, и рад. Желания обсуждать утренние игрища у него уж точно нет.  — В этом и проблема, — устало пробормотал Саске, пряча руки в карманы толстовки. На секунду я даже опешил, допустив мысль, что ошибся и Учиха хотел бы, наконец, обсудить все происходящее. Но это была лишь секундная слабость. Не стоит допускать такие наивные мысли. Он точно имеет в виду нечто совершенно иное.  — Что нам не давали уединиться? — усмехнулся я, подстегивая его продолжить свою мысль.  — Что всего один день, — все так же без энтузиазма проворчал Саске, спотыкаясь о колышек у палатки. Сам же его с Суйгецу вбивал, сам же и пнул сейчас еще раз от досады. Кто бы сомневался, что изогнутый крючок не остановит тонкая ткань кеда. Саске озлобленно выругался, прихрамывая.  — А все почему? — я все же достал фонарик. Не хочу, чтобы он еще и палатку раскурочил посреди ночи, избавив нас от удовольствия тепла, сухости и уединения. — Потому что у кого-то плохо развиты извилины, — мой гений фонарик оценил с неким презрением и долей разочарования. А еще встал, как столб, и ждет не пойми чего. — Вам нужно особое приглашение, мой лорд? — изогнув бровь, я вальяжным жестом пригласил Учиху залезть в палатку. Саске, осознав, что завис, чертыхнулся, недовольно поежившись и снова морщась, и недоверчиво полез внутрь первым. Я терпеливо дождался, когда он нерешительно заберется внутрь, разуется, повозится вдоволь. И только после всего я тоже забрался в палатку, вынуждая его подвинуться в тесном пространстве. Скинув с ног тапки, — погода позволяла не беспокоиться о мокрых ногах, — я откинулся назад и простонал, выражая некое чувство удовольствия. Оказалось, что у меня знатно ныла спина и ступни, чего я никак не замечал, пока не расслабился. Несмотря на физ подготовку, поездка все равно на мне сказалась не в лучшую сторону. Недостаток тренировок, которые я сократил в последнее время, начинает напоминать о себе. Не дело так все оставлять. Надо приводить себя в порядок и после всех проблем отправиться в круиз. Допустим в пустыню, с минимальным количеством воды и еды. Поиграть с природой на выживание, закалить тело, освежить воспоминания инстинктов. А после всего вырваться к морю и отдохнуть, любуясь на море с бокалом коктейля в руке.  — Двинься, — пихнул меня Саске ногой в бок, вытягивая из-под моей спины часть своего рюкзака. Так вот что мне в поясницу упиралось так неудобно. Достав сменную футболку и теплые штаны, — ночь все же выдалась прохладной, — Саске начал хмуро раздеваться, не обращая на меня внимания. Я облизнулся, смотря на его тело. В холодном свете неоновых ламп фонаря Саске казался цвета слоновой кости. Очень бледный, так сильно напоминающий мне о тех трупах, что я множество раз видел. Только вот стоит к нему прикоснуться, и я почувствую в руках совершенно живое тепло, а не отблеск угасающих функций организма. В голове сразу всплывает ассоциация с некрофилией, как если бы я занялся сексом с мертвым Учихой. Хах, что за фантазии. Надо ловить момент прямо сейчас. Когда Саске вдел руки в рукава и только-только натянул ворот на шею, я быстрым змеиным движением просунул руку в горловину со спины и схватил ткань спереди, скрутив и натянув так, что руки Саске сами собой подтянулись и оказались прижатыми к шее. Обездвижить его проще, чем чистить зубы по утрам.  — Блять! — выругался Учиха, наклонившись телом назад и почти заваливаясь на меня. В тесном пространстве палатки его движения становились крайне неуклюжими, а я вот мог передвигаться не хуже кошки. — Что б тебя, — он с подозрением взглянул на меня из-за плеча, но ничего не мог поделать с тем, что я начал его целовать. Не горячий, теплый и влажный рот, с не очень приветливым языком. Саске отличался сдержанностью во всем, но лишь первое время. Если правильно надавить, например, на шею так, чтобы слегка придушить, он начинает отвечать. Скорее всего, Учиха сам не замечает тот момент, когда сдается. Ох, кажется, я это уже говорил. Во всяком случае, мне он по-прежнему проигрывает во всем. Если так пойдет дальше, то он просто напросто приучится к подчинению. Черт, мне нравится эта идея.  — Хватит… — не хочу его слушать сейчас. Эта поездка сто процентный мой главный шанс с ним перепихнуться. По возвращении в город мне придется забыть об отдыхе, школе и Учихе, чтобы заняться делами. В том числе встретиться с матерью, а потом, скорее всего, уехать. Скрутив ткань в руке сильнее, от чего Саске прикрыл глаза, издав короткий стон, я пересел на его торс, нависнув сверху и снова затыкая рот языком. Однако он так просто не сдался. В этот раз что-то все же шло не так, как обычно, когда он смиренно принимает свою роль жертвы. Удар пришелся мне в щеку. Я этого совсем не ожидал, и по большей части сам же в этом и виноват. Слишком привык к тому, что Саске тушуется под силой моего давления. В этот раз он, наконец, решил показать клыки.  — Да что с тобой не так?! — его крик был наполнен гневом и своего рода отчаянием. Он злился, но на кого именно понять сложно. От этих эмоций его всего начало колотить, но сбегать Учиха не стал, только отодвинулся, сжав кулаки до такой степени, что костяшки побелели. Насколько помню, он не стриг ногти в моем присутствии ни разу, а значит, сейчас они впиваются в кожу его ладоней. Вряд ли он это чувствует, но следы останутся.  — А что со мной не так? — я потер рукой щеку, ощущая жжение. Теперь собственная ладонь казалась ледяной, стоило только прикоснуться ею к горящей коже. И все же во мне не вспыхнула даже искорка гнева за такое поведение. Скорее всего, отчасти в этом виноват Саске и выражение на его лице. Затравленный маленький зверь, который бьется в агонии собственной беспомощности, не зная, как вырваться из клетки: именно так я могу описать его нынешнее состояние. И оно меня чертовски будоражит. Какие-то мысли начали его беспокоить, это и стало причиной срыва. Но не думаю, что он сам просто внезапно захотел начать психовать из-за очередного поцелуя, который, очевидно же по реакции, ему понравился. Таким он стал именно сегодня в течение дня. И именно сегодня я часто упускал его из виду, давая возможность много с кем пообщаться. Одна из двух знакомых мне белобрысых змеюк нашептала ему ненужной информации, зуб даю.  — Тебя это вообще все не беспокоит?! — монолог он начал уже понизив голос. Тонкая и холодная палатка напоминала нам обоим, что это не то место, где можно разругаться без последствий. Да, мы находились далеко от лагеря, но не стоит недооценивать подростков и их любопытство. — Не втягивай меня в свое безумство. Ты же болен, сам прекрасно это видишь. С легкостью убиваешь людей, а потом спокойно идешь развлекаться, — не думаю, что его волнует именно это, иначе давно сбежал бы. Ну, или попытался сбежать. Хотя мне нельзя вычеркивать из списка проблем чувство страха. Если оно начнет разъедать его изнутри, то мое положение в его глазах пошатнется. Да о чем я, блять, сейчас думаю? Я собираюсь бросить его после этой поездки и наплевать на все обещания. Встав на четвереньки, я медленно пополз к нему, пропуская его ноги под собой и стараясь не прикасаться, чтобы не спугнуть. Его нервы сейчас натянуты, как струны и если дерну за них не аккуратно, то они точно лопнут и Учиха натворит глупостей.  — Безнравственно прикасаешься ко мне, — его голос осип, в то время как я заворожил его своим медлительным неминуемым приближением. Я не стал его перебивать и задавать вопросы, давая выговорить все, что пожелает. Не желая сдаваться моему давлению, он отвел взгляд, хмурясь. — Тебе плевать даже на то, что я парень? Мы оба… — так вот, что его гложет. Таким накрутить его мог только Суйгецу. Луне вообще не до нравственности пока в поле зрения попадает Хината.  — Ты прав, - я, наконец, добрался до его колен, сев на них, а рукой провел по боку вверх. Он снова весь напрягся, словно ожидая удара, которым я не думаю его наградить. — Не бойся, я не собираюсь ничего делать, — в крайнем случае, сейчас это было бы бесполезно. Если я решу им овладеть именно в эту минуту, то это ничего не даст. Он готов просто сдаться, чтобы потом использовать это против меня же.  — Я тебя не боюсь, — огрызнулся Саске, косо поглядывая на мою руку. - Да, да, — согласился я, мягко погладив его бок, а потом потянул на спальники, чтобы он лег на спину. Сейчас ему надо успокоиться и расслабиться. Нервотрепка мне не на руку. — Ложись, — Учиха засопротивлялся, но я надавил, заставив его смириться. Сам же лег сверху, подперев одной рукой голову, а второй поглаживая и перебирая пальцами пряди его длинной челки. Он все так же не желал на меня смотреть, в отражающем свете фонаря выглядя еще более хмурым, чем обычно. Однако эта темнота его успокаивала, даря ложное чувство скрытности, которого он так желал.  — Итак, тебя волнует наша половая принадлежность? — даже в темноте я отчетливо вижу, как вспыхнули алым цветом щеки Саске. Он напрягся, а сердце забилось чаще. Видимо, это волновало его куда больше, чем я могу предполагать. Собственно, именно поэтому сейчас я не принуждаю его к чему-либо, а начинаю диалог. Он прямо как женщина, сначала надо удовлетворить уши, а потом тело. Самое ироничное в том, что я готов дать ему немного того бесценного времени, что у нас осталось. Мои чувства становятся крепче. Видимо я вовремя решил подводить итоги этих отношений. И, ясное дело, очевидно, что Саске уйдет от меня живым. Опрометчиво, ничего не скажу против этого, но если я не хочу кого-то убивать, то с этим и черт поспорить не сможет.  — Меня волнует, что тебя это не волнует! И я не понимаю почему. Я ничего о тебе не знаю… — Саске не предпринимал попыток меня скинуть, лежа спокойно и неподвижно, но его напряжение я чувствовал не только кожей, но и всем нутром. Едва ли его волнует именно мое мнение, о котором он так кричит, скорее уж он начал думать о собственном отношении к этому. Однако я ведь решил не давить на него, так что не буду с этим спорить, что бы ни думал в действительности.  — Я могу рассказать все, что захочешь. Так уж получается, что я не возражаю устроить вечер откровений. И атмосфера нам благоволит, — я провел подушечками пальцев по кромке его уха, впервые прикасаясь к нему именно так. Без подтекста, вожделения или продолжения своей очередной игры. Интимность и нежность на данный момент сближали нас друг с другом куда больше, чем все предыдущие события. И Саске начинал успокаиваться, если я могу верить его сердцебиению.  — Мне не интересно, — снова состроил из себя ежика Саске, солгав. Более чем очевидно, что его любопытству нет предела, но гордость не дает в этом признаться. Мой капризный изнеженный мальчик, он нравится мне все больше даже в этом своем упрямстве.  — Мое имя ты уже знаешь, а фамилия двойная — Намикадзе-Узумаки, — я знаю, что сам себе подписываю смертный приговор, сливая столь важную информацию. Да и не только себя подставляю, фактически приставляю лезвие ножа к горлу всех своих родственников. Только вот это не заставляет мое сердце биться чаще от волнения или страха. Сейчас мне хочется открыться, а потому покажите того идиота, что сможет меня остановить. Нет, я вовсе не доверяю Саске. Скорее уж я уверен процентов на девяносто пять, что он сдаст меня, но все равно…  — Первая — моего отца, а вторая — матери. Моего отца звали Минато. Мама говорит, что внешне я его точная копия, и я с ней согласен. Его убили очень давно, — сейчас я не знаю, кого мне играть. Каким голосом преподносить ему свою историю, которая, наверное, должна быть грустной. От этого незнания мой голос стал монотонным, несмотря на то, что я стараюсь придавать ему нотки живости. И все же жизни и эмоций в моем голосе не было. — Мама, как и я, всегда была убийцей. Пыталась бросить это дело, когда встретила моего отца, но, сам видишь, есть болезни, которые не лечатся, — Саске, наконец, посмотрел на меня, встречаясь взглядом. Холодность и отстраненность моих глаз его не отпугнула, но снова зачаровала, словно мышь перед коброй. — Она не была внимательной матерью, но если и могла любить, то любит меня больше собственной жизни. К ее сожалению, я родился с необычным характером, и вся ее мечта о чистоте и невинности полетела прахом, - ну, все было почти так. За исключением того, что мой характер сформировался из-за некоторых событий. — Мне было около трех лет, когда на наш дом напали наемники. Маму много кто хотел убить, поэтому удивляться тут нечему, но тогда ее не было рядом. За мной ухаживали нянечки. Некоторые жили со своими детьми или родственниками в пристройке коттеджа. Иммигранты, мама их часто жалела до этого случая. Всех убили, кроме меня и моего дяди. Это лишь случайность, что именно в тот день он решил провести пару дней в нашем доме. Какое-то дело, не суть. Каждая крупица того дома омылась в крови и ненависти, а затем все сгорело затмив в тени рассвет. Я все еще помню тот невероятный огонь, запах жареного мяса и гари. Не буду описывать все это яркими литературными терминами, я тогда был слишком мал и восприятие иное, — кажется, Саске даже не замечал, что я поглаживаю пальцами его скулу и щеку, иногда спускаясь на челюсть. Его кожа грубее моей, но не менее приятная на ощупь. — События той ночи слишком четко отпечатались в моей памяти, став своего рода точкой отсчета. Ну, знаешь, — я усмехнулся. — Появилась страсть к насилию, убийству. Я мог смотреть на человеческую смерть раз за разом и совершенно не уставать от этого. Дядя не понимал только, почему все сразу началось с людей, а не с животных, как это обычно бывает у детей получивших психологическую травму или в случае сдвига рассудка. В свое оправдание могу сказать только, что еще не настолько ебанутый, — Учиха отнесся скептически к моему шутливому заявлению и он прав. Зверушек я тоже резал, но пока не понял, насколько это плохо. — А потом все само собой закрутилось. Мои таланты заметил дядя и решил, что маме лучше не знать. Взялся за мое обучение, если эту попытку перевоспитания можно так назвать, — я слегка дернул Саске за прядь волос, вытягивая из оцепенения моей истории, которая подошла к концу. Не знаю даже, что еще можно тут рассказать. — Еще вопросы? — Учиха нахохлился, сжав зубы и отвернувшись. Ну, что ему опять не нравится? Я уже был готов задать этот вопрос, когда он заговорил:  — Ты совершенно нечестный, — пробормотал он тихо и недовольно. Хмурясь до складочек на лбу и через секунду накрывая рукой верхнюю часть лица, нарочно пряча от меня глаза. Я вопросительно изогнул бровь. Когда это я успел стать нечестным, рассказывая правду? — Зачем ты рассказываешь мне это? —, а теперь его не устраивает мое красноречие? Серьезно?  — Ты хотел знать, разве нет? — он словно сам не знает, чего хочет.  — Я не хотел ничего о тебе знать, черт возьми! — огрызнулся Саске. Кто-нибудь, объясните мне его логику, я нихера не понимаю. А нет, только что понял. Он не хочет ничего обо мне знать, чтобы не сближаться еще больше. Хах, глупый, уже поздно убегать.  — Но ведь это несправедливо, если я знаю о тебе все, а ты обо мне ничего, — усмехнувшись, я поднялся на колени, нависая над ним и целуя в щеку. Саске снова напрягся, закрыв глаза, словно желая таким образом отгородиться от меня. — Что же тебя так вывело из себя? — он безропотно принял мои поцелуи на своей шее, но возмущение словно повисло в воздухе, ожидая выхода.  — Да то, что ты такой ублюдок, — Саске уперся руками мне в грудь, зажимаясь и не желая сдаваться.  — Брось, это совсем не то, — снять с него так и не одетую до конца футболку не составило труда. Учиха одновременно сопротивлялся и поддавался, не решаясь выбрать то, чего же в действительности желает.  — Прекрати… прекрати меня трогать, твою мать! — и снова Саске взбрыкнулся. Мне пришлось прижать его руки, чтобы немного успокоить. — Это омерзительно. Хоть ты и больной ублюдок, но заниматься такими вещами с парнем отвратительно. Не втягивай меня в это! — наконец-то он произнес это вслух. Свой маленький страх, за который так смешно цепляется, словно утопающий за маленькую хрупкую соломинку.  — Меня не волнует половая принадлежность не потому, что я какой-нибудь там извращенец, — по скептическому взгляду ясно, что это прозвучало неправдоподобно. Я хмыкнул, поцеловав его ключицу. Хотелось, конечно, укусить, но это сбило бы настрой.  — Ты мог бы говорить это не лапая меня? — его слова пропитались желчью и колкой иронией. Могу его понять, но не прекратить свои действия. Нет уж, больше я его из своих рук не упущу. - Нет, — мой ответ более чем очевиден, однако Саске все равно фыркнул. Он и сам знал, что я на это отвечу, но не съязвить просто не мог. Это же Саске! - Ну, и в чем же твое оправдание? — дабы продолжить диалог, Учиха задавал вопросы и игнорировал мои руки на своем торсе. Мои губы, изучающие его левый сосок, он тоже игнорировал. И пока что очень правдоподобно.  — У меня нет привилегии и времени, чтобы выбирать и заморачиваться в подобных делах, — сейчас я хочу, чтобы Саске мне сочувствовал. Пусть думает о моей «несчастной» судьбе, поломанной психике и поддается на основе своей же человечности. — Понимаешь ли, я связан с теми законами мира, где все зависит от естественного отбора. Выживает сильнейший, — он не заметил, что я уже расстегнул его штаны, пойманный в плен моих глаз и слов. — И пока я борюсь за свой «кусок хлеба» у меня нет возможности выбирать, что правильно, а что не очень, — я хмыкнул, а Саске резко покраснел, возмущенно поднявшись на руках, но проглотив слова в тот момент, когда мое лицо оказалось напротив его. Я готов заткнуть его рот поцелуем в любой момент, и Учиха, зная это, напряженно молчит. Однако вместе с ним в моей руке напрягается и его член. — А еще проще сказать, что мне нет смысла думать о таких мелочах, когда вокруг происходит столько всего более важного и интересного, — он мои слова не очень понимает, но суть не в том, чтобы он понял, а в том, чтобы его внимание было рассеянно. Мысли, информация, слова, действия: все это в одной комбинации дает мне преимущество над его волей. Эта власть околдовывает и меня самого. Саске поморщил нос, неуверенно отползая от меня к стенке палатки. Он был очень близок к тому, чтобы разрушить наше маленькое укрытие, когда поскользнулся рукой на спальнике. Я вовремя обхватил свободной рукой его шею, удерживая в подвешенном состоянии тело, и глубоко поцеловал. Учиха зажмурился, заваливаясь на спину, и я позволил ему снова лечь, рукой поглаживая наполовину эрегированный член.  — Тебе нет причин беспокоиться, что это не правильно, — успокаивать и уговаривать мне никогда нормально не удавалось. Точнее, успокаивать и уговаривать искренне, а не ради дела, поэтому даже пытаться не стоит. — Ты оказался в этой ситуации из чувства мести, жажды знать правду, — наши глаза встретились и в его взгляде на секунду я увидел самого себя. Не внешность или отражение, а то чудовище, что скрыто за этими голубыми глазами и вечными масками эмоций. Это создание живет во многих людях, но просыпается лишь в некоторых. Таких, как я или Саске. — Инстинкта чего-то опасного. Твое подсознание потребовало двигаться за мной, и ты пошел, но сам не зная зачем, — Саске сглотнул, слушая меня так внимательно, словно впитывая информацию кожей. — И ты ни разу никому не раскрыл мою личность, даже не думая о том, что я могу солгать и, использовав тебя… убить. Это был не тот порыв страсти, о которых я читал в книгах или видел в кино. Обычно ведь все происходит как-то иначе. Искра вспыхивает между людьми, когда они влюблены или под волной нахлынувших событий с адреналином. Но здесь наши тела вспыхнули непроизвольно. Химическая реакция на данный момент необъяснимая даже для меня. Он ведь боится меня. Я сам его напугал и наслаждаюсь этим. И вместо того, чтобы вырваться и бежать к Луне, чтобы спастись, он открывает горло для моего ножа. В прямом смысле. Если бы я приставил лезвие к его коже, то оно с легкостью бы вспороло горло, и бурный поток крови уже никто не смог остановить. Но откуда он знает, что я перед ним бессилен? И все же что-что, а о сексе он даже не думал. Да и времени-то думать нет, наверное, поэтому и не оттолкнул меня, хоть и не прикоснулся в ответ. Ну, сжал в ладонях бедра, разве что. Наверное, это уже очень много и не стоит ожидать большего. Но поцелуй… Какой же это поцелуй — голова кругом! Саске почти отдавался мне. И все же не полностью. Не веря, не любя и даже не считая кем-то близким себе. Его смёл под собой порыв моих эмоций и тело отреагировало, как если бы я источал афродизиак. Хотя я все же преувеличиваю. Это ведь мне сносит все тормоза, а он лишь не в силах устоять. Дальше я бы предпочел продолжать без одежды, но очень уж не хочу спугнуть момент. Такие эмоциональные порывы крайне шаткие, а я только-только вошел во вкус. Очень вошел во вкус… Но все равно то, что должно стоять, не стоит. Плешивенький из меня мужчинка. Ну, печалька, наверное. А вот Саске увлекся в полной своей мере. Такой горячий и податливый, хочу съесть его всего без остатка. Нет-нет, я имею в виду именно то, что сказал. Хочу его съесть, вгрызаться в сырое мясо и поглощать нежеваными кусками, чтобы успеть выпить столько крови, сколько попадет мне в рот. Я резко оторвался от его губ, случайно сжав в ладони член. Он застонал громче меня, спрятав в тоне своего голоса мое позорное поскуливание. Сжатые ресницы, тяжелое глубокое дыхание, нервная дрожь во всем теле; и вот это все соблазнительное существо сейчас мое. Если не возьму себя в руки, то точно прикончу его. Твою мать…  — Свяжи меня, — поймав край шнурка от своих штанов, я вытянул его наружу. Не думаю, что эта веревочка способна меня сдержать подобающим образом, но хотя бы будет напоминать о реальности. Надеюсь, что будет. Саске посмотрел на меня с непониманием, а потом еще и тупо доказал, что вообще не в состоянии сейчас соображать. Его мозги на данный момент отвечали только за нижнюю часть тела. Хотя может, причиной всему было отрицание действительности. В любом случае, сейчас не до этого. Заведя руки за спину, я связал себя настолько, насколько мог это сделать, но все же не думаю, что надежно. Сложнее этого было только стянуть с себя штаны, не высвободив самого себя и одновременно не вставая с Учихи, который может оклематься в любой момент.  — Что ты делаешь? — его возвращало в реальность отсутствие ощущений в самой эрогенной зоне, а так же мое непонятное ерзанье по его торсу. Нахмурившись, он сосредоточил на мне взгляд и, чтобы отвлечь, я снова его многообещающе поцеловал, вылизывая рот, язык, ненароком стукнувшись зубами. Дыхание сбилось мгновенно, мой пульс зашелся бешеным ритмом вместе с сердцем Саске, но больше всего будоражил всплеск адреналина в крови и предвкушение того, чего я сам не знаю.  — Сейчас, сейчас, — мой шепот получился хриплым. Я даже сам не ожидал подобного, но поймать его член связанными руками и суметь в себя вставить забирало куда больше внимания и усилий, чем такие мелочи, как потеря контроля. Нет, я еще не потерял контроль, но внимание все же рассеянно. Не думал, что все настолько пойдет наперекосяк, но буду довольствоваться хотя бы тем, что его член уже входит в меня и это далеко не смертельные ощущения. Так, потихонечку. Мне надо только опуститься, это ведь еще даже не начало. Расслабься, это легко. Саске ошарашено распахнул глаза, уставившись на меня и совершенно не соерентировавшись, что можно попробовать хотя бы сопротивляться. Ох, это лицо запуганного зайчонка. Как же мне хочется сжать в руках его горло и придушить хоть немножечко. Чтобы он захрипел, застонал, забился в страхе и агонии. Твою мать, мне не надо его убивать! Удивительно, но я сам на себя зарычал в голос и попытался, как можно резче насадиться на член Учихи до основания. Вот теперь стало больно. Зря я так расслабился от того, что первые шаги мне давались легко. Насадиться на весь Учиховский агрегат оказалось задачкой простой, но до искр из глаз. Нет, не та боль, когда тебя мучают или пытают, уж мне ли не знать. Это другая, жгучая, острая и, несмотря на отрицание телом, какая-то желанная боль. Хочется одновременно это прекратить и все же узнать, чем такой секс привлекает почти всех людей в мире. Должно же быть в этом процессе что-то действительно особенное. Но я не стал пока двигаться, скованный неприятными ощущениями. Я просто сел, давая себе шанс отдышаться, словно какой-то новичок на неожиданно сложной тренировке. Черт, я же был готов! Надо двигаться, так я точно отвлекусь от всего постороннего. И надо меньше думать о том, как убить Саске… Зачем я об этом подумал?! - Ннн! .. — свой собственный голос я не узнал, поэтому вздрогнул, настороженно распахнув глаза. Я действительно подумал, что нас кто-то застукал, пока не додумался, что это я уже тут теряю голову по полной программе, пока Учиха лежит внизу и ошарашенный, смущенный, но возбужденный, пожирает меня глазами. Его страстный и голодный взгляд воодушевил меня куда больше, чем мысли о самоконтроле. Мне сразу захотелось пересилить себя не только разумом, но и телом. Признаюсь, теперь это далось легко. Отвлекаясь от многих вещей, я начал различать его шумное дыхание, слушая которое замечаю, что стараюсь дышать с ним в унисон. Мне определенно не хватает кислорода, а еще очень душно, одежда трет потную кожу и щиплет, колени болят, не говоря уже про задницу. Ладно, заднице сейчас вообще до фени, особенно, когда внутри все стало так влажно, что на член я буквально соскальзывал, а не насаживался с силой. И чем легче было двигаться, тем быстрее жар распространялся по телу, выводя меня из себя. Контроль летит к чертям, и все, что я могу, это смотреть на столь взволнованного возбужденного таким положением дел Саске. Ох, твою мать, он даже начинает подмахивать мне бедрами. Но это удовольствие на его лице я все же предпочел бы сменить на боль и страдания. Не могу выкинуть подобные садистские мысли из головы. Чем дальше, тем больше я представляю. Наверное, умей я кончать так же, как все эти самцы, то, наверное, уже обкончался от картины запачканного бледного трупа Учихи подо мной. И одновременно с этим я совершенно не желаю увидеть такого Саске в реальности. Если он умрет, то я лишь раз смогу узреть картину его последней агонии. Так неправильно. То, чем я хочу владеть, должно жить долго и периодически удовлетворять мои потребности. Но пока я удовлетворю его. Все же это вовсе не так плохо. Я даже признаю, что хорошо. Ооох, очень… хорошо! Я выгнулся в спине, вцепившись руками в веревку на запястьях и надеясь, что она не порвется. Она так слабо держалась на руках, что я едва ее ощущал. Как паутинка, чертова ненадежная дрянь! Но все же вскоре запястья начали затекать, как, впрочем, и спина, и ноги. Я никогда не жаловался на недостаток сил и выносливости, но сейчас вся энергия словно высасывается из моего тела. А еще я не могу наклониться, чтобы поцеловать Учиху. Голова немного кружится, и удерживать равновесие сложное занятие в моем положении. Еще эта чертова палатка, от которой приходится опускать голову. Да и одежда…блять. А вот Саске все заебись. В его глазах вообще ничего не отражалось. Видимо логика и разум временно капитулировали из его головы. Ну, и славно. На время он просто-напросто сдался мне и ощущениям, подмахивая бедрами и вталкивая в меня свой член. Умница. Еще, еще. И я не буду отрицать, что член намного лучше пластмассовых и силиконовых интимных игрушек. Само ощущение его опаляющей горячей, как бы слащаво это ни звучало, плоти внутри моего тела, заставляет меня трепетать и замирать в предвкушении. Странное занятие это — секс. В нашем случае по природе бессмысленное, но я уже знаю, что захочу сделать это еще раз. Конечно, зад точно будет болеть. А еще живот. Кстати, животу больнее всего. Меня словно наизнанку вывернуть пытаются. Или, наоборот, все внутренности превратить во взбитую кашу. Неприятно и больно, а вместе с тем двигаюсь-то я сам, и вовсе не замечаю за собой порывов остановиться. Саске застонал за нас, обоих впившись пальцами в мои бедра до синяков, чтобы войти в меня как можно глубже. Кажется, он кончил, хотя я с трудом различаю внутри себя один жар от другого. Только его член, опаляющий и растягивающий так, словно он больше своего размера раза в три. И внутри горит все от груди до колен, если не учитывать боль в животе. Что я творю? Зачем мне вообще было это нужно? Одна только грязь вокруг, пот и этот странный запах. Почему-то стыдно за свой непрофессионализм. Черт. Гребаный Учиха. То, что его существование творит со мной должно быть противозаконно. Дыхание совершенно отказывалось приходить в норму. Кажется, мы тут так надышали, что тепло будет до утра. Руки Саске дрожали на моих голых бедрах, а вот мое тело казалось легким и отчасти удовлетворенным. Только руки затекли. Потребовалось повозиться, чтобы выпутать их из веревки. После окончания первого секс-марафона я чувствую себя разбито, но это было всего минуту назад. Теперь я ощущаю, как в тело возвращаются силы, но все же эта легкость определенно отличается от моего обычного состояния. Я одновременно устал и полон сил, что само по себе забавляет и окрыляет. Хах, а я думал одного раза для первого опыта должно быть достаточно. Или все дело в том, что я не могу кончить так, как полагается мужскому телу? Поднявшись с Саске, я в первую очередь поспешил избавиться от штанов. Без члена внутри чувствуется пустота и холодок. Забавненько, хотя отчасти это вина мышц ануса, которые мне не удастся сейчас сжать, даже если постараться. Сперма Учихи потекла по бедрам и это довольно-таки мерзко. Хорошо, что я почистился перед поездкой и ничего не ел в течение дня. Будь в моем желудке или кишечнике хоть что-нибудь, то не переработанная пища пошла из всех щелей почти в буквальном смысле. Фу. Я бы точно тогда перерезал весь этот шабаш тупых подростков вместе с Саске. Бред какой-то в голове. Пока я хмурился и маялся тупыми мыслями, Саске следил за моими движениями совершенно пустым взглядом. Только пылающие щеки и шумное дыхание говорили о том, что он участвовал в процессе вместе со мной. А знаете, что еще? Член у него все еще стоит колом, развращая обстановку куда больше, чем все раннее сделанное нами. Я нервно усмехнулся, в последний раз бросая взгляд на его половой орган при свете, и выключил фонарь. Чувствую, что я как-то не готов столкнуться с продолжением лицом к лицу так же смело, как минуту назад. В темноте ощущения обострились с дополнительной ноткой. Не видя друг друга, нам оставалось лишь прислушиваться к ощущению присутствия. Мне так стало только спокойнее, признаю. Уверенность быстро вернулась, но мне немного стыдно, что я могу чувствовать подобное. Мне казалось, что я идеальный убийца, отличающийся от людей вокруг. Этих слепых, тупых людей, которыми движут чувства и ошибки. А теперь знаю, что такой же слабый идиот. Что же мне сделать потом, чтобы это изменить? Саске затих и в повисшей тишине я могу чувствовать искры возбуждения продолжающие пестрить между нами. Я знаю, что он смотрит на меня, пусть и ничего не видит в этой темноте. Даже мои глаза еще не привыкли, а его и подавно. Но сам факт того, что он смотрит на меня, дико заводит. Я снова подобрался к нему, проведя рукой по вздымающейся влажной груди. В грудной клетке дико билось сердце и, если верить частоте и силе ударов, то я удивлен, что до сих пор не слышу его. Мое тоже гудит, но не так громко и уж точно не так часто. В этот раз Саске лег на меня. Признаю, он меня удивил своей активностью, но в то же время очень заинтриговал.  — Будешь жестким, и я тебе ребра переломаю, — усмехнулся я, когда его руки слишком уж сильно прижали меня к спальнику под спиной. После моей угрозы усилие ослабло, и в награду я царапнул Учиху по боку. Он шикнул, скрывая в недовольстве нарастающее возбуждение, и поцеловал, неуверенно принуждая себя к этому. Я чувствую его насилие над своей волей по зажатости и напряжению. Поцелуй тоже скован. Ну, скован был, пока я не заставил его прижаться к моим бедрам, и углубил поцелуй. Мне все равно, что он снова чем-то терзается. Главное, что он уже перегнул один порог и его член, упирающийся мне в живот, благое тому доказательство. Оказывается, секс очень простое занятие. Я только раздвигаю ноги, он вжимается между и вот его член снова заполняет меня. И снова я чувствую дискомфорт вперемешку с жаром. Черт, все-таки это очень хорошо, и вскоре мне не удается сдержать стоны. Саске тоже подает голос, что немного меня смешит, ведь он стонет только тогда, когда я делаю ему что-нибудь болезненное. В эти моменты он толкается в меня рывками и волны жара ползут по спине отчетливее. На речку он завтра точно не пойдет. Ему смелости не хватит снять с себя куртку еще недели две, как минимум. Царапины будут напоминать ему обо мне очень долгое время. А мне о нем будут напоминать сами воспоминания. Разве ж я такое смогу забыть? Интересно, с кем я буду трахаться в следующий раз? Я изогнулся в спине, застонав от боли, когда он решил, что имеет право перекинуть меня на бок и, удерживая ногу на своем бедре, двигаться, как ему вздумается. Зря он это сделал, но сомневаюсь, что не был готов получить синяк на ребрах. Я ударил, наверное, в половину своей половины силы. Для удара руки казались жутко медленными и тяжелыми, к тому же Учиха не прекращал двигаться во мне, в этот раз сметая меня своим напором вожделения. Ахх… черт с ним. Пусть трахает, мне уже не больно. Но раз на то пошло, то пусть делает это так, как положено жертве — страшась и подчиняясь. Схватив его за волосы так, что в пальцах спутались выдранные клочья волос, я вцепился зубами в его плечо. Вы знаете, с какой силой может сомкнуться человеческая челюсть? От двадцати пяти килограмм. Я могу сжать зубы до ста килограмм. Этого достаточно, чтобы ломать кости, поэтому Учихе крайне везет отделаться лишь прокушенным слоем кожи и мяса.  — Сука! — он затрясся всем телом, кончая в меня от накатившей боли. Навалился на меня всем своим телом, от чего и я изогнулся в немыслимом положении. Завтра будут болеть почти все суставы поясницы, тазовые кости и ноги. Синяки, царапины и шрам — это мизерное неудобство, которое могло достаться Учихе. Везучий ублюдок. *** Не могу с точностью сказать сколько раз мы трахались за ночь, но на утро из всех помятых рож, даже среди перепивших ребят, наиболее жутко выглядел именно Учиха. Меня, как обычно, спасала косметика, которую я нанес на кожу непривычным плотным слоем. Как я и думал, болело у меня все! Но тут мне помогало мое мастерство лгать, и выдержка. Уж чего-чего, а выносливости мне не занимать. Поэтому встать рано утром, привести себя в порядок и влиться в поток второго дня в лагере, труда составило, но не проблем. Чего я не могу сказать про Саске, который не смог даже проснуться до обеда, а выйти из палатки и вовсе до вечера. Но когда он таки вылез из своего убежища и присоединился к обществу, то больше половины «общества» поняли, что стало причиной его долгого отдыха. А заодно и причиной, по которой я никого к нему не пускал в течение дня. Было очень забавно наблюдать все эти ехидные взгляды, на которые мне плевать, а ему… хотя ему тоже было все равно. Саске настойчиво всех игнорировал, выполняя лишь примитивные функции существования. Эта усталость и апатичность спасали его психику от колкого отношения окружающих людей. - Ну, и зачем ты с ним трахался? — Карин села ко мне на колени, когда я лежал в походном кресле-раскладушке и старался дать телу отдохнуть. Терпеть боль уже стала почти привычным ощущением, но все же я был измотан физически и даже немного психологически. Когда Карин присела на меня, то спина отозвалась новой волной неприятных ощущений, но на девушку я взглянул с поддельным энтузиазмом и улыбкой. Ее руки плавно легли мне на плечи, а сама она прилегла своим небольшим тельцем на меня. Впервые столь небольшой девчачий вес причиняет мне столько неудобства.  — Хотелось растоптать его семейку окончательно, — Карин потерлась носиком о мою щеку и усмехнулась.  — Это стоило того, чтобы теперь ходить с подобным слоем штукатурки на лице? — сначала она улыбалась, но потом все же нахмурилась, пиля меня критичным взглядом. — Что за дурь у тебя в голове? — зашипела она на меня так, чтобы никто нас не услышал. — Тебе проблем сейчас мало? С каких пор ты вообще таким занимаешься? Ты ведь в курсе, что у нас куча работы по возвращению! — понимаю ее негодование, но в ответ могу лишь улыбнуться и погладить ее плавную спинку.  — Не обращай внимания. Это никак не помешает мне в дальнейшем, — она мне не поверила. По какой-то причине сейчас она видела мою подноготную очень ясно.  — Если ты, идиота кусок, в него влюбился, то выбрось это из головы немедленно! Кушина очень многое о тебе не знает, а если ко всему прочему всплывет еще, что ты трахаешься с парнями, то она с ума сойдет, — она права, но не знает, что теперь слово матери мне не указ. Я уже предал всех, кого только мог предать, с учетом самого себя. Но задело меня другое.  — Не смей мне указывать, что делать, — улыбка с моих губ не пропала, но в собственных глазах я ощущал леденящую душу жестокость. Это увидела и Карин, сразу поняв свое положение. Ее тело на мне мгновенно похолодело. Я знаю, что ее сковал страх, поэтому слова застряли в горле. — Мое личное отношение к кому бы то ни было не твое дело, — она не стала спорить, хотя было очевидно, что очень хотела. Уж ей ли лезть за словом в карман? Она обиделась за такое обращение с ее персоной и, поджав губы, почти слетела с меня, раздраженно удалившись прочь. Что-то назревает впереди. Чувствую это слишком уж сильно. Ино была очень довольна сложившейся атмосфере. Пусть Нейджи это старался скрывать, но у него на лбу было написано, как хорошо ему с этой девушкой. Хината, краснея и отводя от всех взгляд, уже почти не отходила от Луны, и иногда их можно было увидеть держащимися за руки. Луна, сохраняя некий нейтралитет, не смог скрыть жадных взглядов, которые порой бросал на Хъюгу. Карин общалась с Суйгецу на равных, что тоже было любопытно. Они много ругаются и постоянно спорят, но темы разговоров всегда на одной волне. Их брань со стороны больше напоминала заигрывание, чем противоборство. Это замечали все, кроме них самих. Тен-тен на спор метала ножи в дерево, обыгрывая всех смельчаков, кто решался ей бросить вызов. Школота развлекалась, как вздумается. Саске неприкаянной душой с бутылкой пива в руке, отстраненно шатался из одного угла в угол, приходя в себя со временем. Но в мою сторону он даже не смотрел, делая вид, словно ничего не было. Мир торопливо нагонял тучи, обещая мне вскоре проблемы. Что ж, приму все предстоящее таким, каково оно будет. Мне хватит сил выстоять, что бы ни произошло.