Скользя по лезвию ножа

Часть II Глава 14 Теория боли. — Не убей мальчонку, вон он тощий какой, — их голоса все чаще перемешивались у меня в голове за то время, что продолжается вся эта оргия. По сути, голоса не отличаются друг от друга. Один человеческий и другой человеческий, а большего от них ожидать не стоит. Молчун, яростно сжимая в одной руке волосы, второй заломил мою правую руку за спину, трахал меня, наверное, уже минут двадцать. И все никак не мог кончить. Достал больше всего меня именно он. Болтун тоже применял силу и от души врезал раза три, как ему и сказали это сделать, трахал тоже жестко, но не затягивал, словно у него проблемы с простатой. А этот… из-за него снова все болячки на ногах стер. Да еще и ебет отстойно. Как процесс пошел, так сразу отпал вопрос о том, поможет мне наркотик с проблемой эрекции или нет. На такое и с афродизиаком ни у кого не встал бы. Хотя хорошо, что они отстойно ебут. Было бы хуже, если бы я начал тут еще чем-то наслаждаться. Гордость душевная она, знаете ли, стоит выше, чем всякие телесные оболочки. Бедра жгло не так, как с Саске. Теперь я знаю, какова разница между сексом с тем, кого хочешь и насилием во всей его красе. Совершенно разные ощущения. С Саске мне не хотелось останавливаться, и было приятно почти все и почти всегда. Принуждал, однако, я, а не меня, и контроль над ситуацией был совершенно иного рода. И все же даже близко не идет вровень с тем, что творится здесь и сейчас. Сейчас все совершенно и необратимо иначе. Боль, принуждение, унижение, жестокость, но все же не на грани бесчеловечности. Только ради тепла, которое мне жизненно необходимо, я на все это иду без какого-либо негодования и злобы или обиды. Я сам нарвался. Только я один виноват, что попался в эту тупую ловушку. Интересно, сколько еще раз мне придется повторить это самому себе? Кстати, секс действительно помогает телу восстановиться. Да, жутко выматывает, причиняет дискомфорт и боль, но постепенно приводит в чувства. В какой-то момент, когда все это только начиналось, мои мысли оцепенели, балансируя на границе полного хаоса и бесконечных колебаний моих собственных чувств. Потом равновесие в мыслях восстановилось, и я снова вернул себе контроль над самим собой. Еще отчетливо помню, что под влиянием наркотика мне начали мерещиться бабочки на потолке. Черно-белые такие, хрустально-бархатные. Они двигались, словно бесконечный поток водяной глади, накатывая волна за волной. Эта галлюцинация успокаивала и укачивала меня, хотя я помню, что она появилась в процессе того, как они одновременно имели меня сзади. Не помню, в каком положении я тогда находился, но потолок видел отчетливо, и всех этих прекрасных нескончаемых бабочек. Красивая галлюцинация. Впрочем, главное, что я согрелся. И заодно заработал кучу гематом и множество новых увечий. А так же стертый в кровавую корку анус. Благодаря недавнему сексу с Саске сейчас меня хотя бы не порвали (мое упоминание кровавой корки к этому не относится, я имел в виду стертости, а не трещины от растяжки). Хотя с другой стороны, возможно и порвали, но растяжения я точно не ощущаю. Только боль и тяжесть внутри живота и бедер. Однако утверждать не стану, ведь в таком состоянии мне сложно оценить обстановку и полную степень своих повреждений. И не буду рассуждать об этом еще дольше, а просто скажу, что: пиздец, как все болит! — Нх! — желудок отозвался рвотным позывом, когда молчун, наконец, наигравшись, отпихнул меня от себя в сторону. Но меня не стошнило. Нечем уже. — Он бесит, — недовольно вынес свое мнение обо мне этот тихоня-садист. Шумно дыша, он устало стер ладонью пот со своего лица и шеи. Эти двое вообще жутко обильно потеют и при этом воняют. Двойное комбо. Я буду более недоволен, если камеру не помоют после их визита, чем моими физическими последствиями. Тельце мое, тельце. Хорошо, что я крепче, чем кажусь. — У него даже не встал ни разу, — аплодисменты моему члену, ля-ля-ля. — Ни криков, ни сопротивления, — молчун сплюнул, раздраженно смотря на меня и водя языком по верхнему ряду зубов во рту. Ха-ха. Теперь аплодисменты мне. Обычно меня не заткнешь, а когда хочется услышать, то я молчу. Но чего же он ожидал? Знаю, знаю. Крики, стоны мольбы о пощаде и выражение нескончаемого ужасающего страдания на моей мордашке. Я тоже предпочитаю такое. Вместо этого я вяло сплевываю на пол кровь с остатками спермы. Дрянь за дрянью. Предположить не мог, что однажды буду думать о том, чья сперма вкуснее. Хотя тут и думать не о чем, разумеется, лидирует Саске, но об этом ему надо будет потом рассказать. Возможно, он будет польщен. — А держится хорошо, — спустя короткую паузу, так сказать, похвалил меня болтун. Да уж. Спасибо. Без этого я не смог бы жить дальше. А теперь засунь комплименты себе в жопу с помощью ершика, и хорошенько там потри. Недовольство этих тупоголовых громил больше заключается в том, что я был слишком расслаблен во время всего процесса. Как пластилиновая игрушка, которую они мяли и мяли до тех пор, пока не поняли, что ничего путного из их стараний не получится, хотя едва ли поняли, что всему виной их собственная бездарность. — И смазливый, как сучка. Точно не первый его опыт, — он понял это по тому, что я симпатичный? Не по тем критериям они судят, не по тем. А ведь я действительно держался не плохо. Болтун провел рукой по моим слипшимся спутанным волосам, но сразу ее одернул. Не такие они теперь и приятные на ощупь, хах. Я приподнялся с трудом. Связанные руки и ограниченное болью движение довольно сильно мешали, но постепенно, опираясь то на бедро, то на локоть, я криво-косо, сел. Сил на эти движения едва хватало, но упорство вполне компенсировало их отсутствие. Помимо всего, сколько прошло уже времени я совершенно не знаю. Наркотик убивает в корень это самое чувство времени, поэтому ощущения все смешанные и непонятные. Мог пройти час, а возможно и день. Я начал немного ориентироваться только в самом конце процесса, но лишь считая секунды. Не знать времени отвратительное ощущение на самом деле. — Что, уже закончили? — я не планировал разговаривать с ними, но видимо сейчас моему подсознанию требовалось на что-то отвлечься и оно подало голос о помощи в самом прямом смысле слова. Да ко всему прочему мой голос хриплый, даже горло режет, да и собственный слух эти звуки тоже не радуют. Но мне любопытно, сколько же все это планируется продолжаться. Они переглянулись. Говорун чуть нервно усмехнулся, окинув меня оценивающим взглядом. Нет, скорее удивленным. Видать не ожидал, что я трепыхаться продолжу в таком-то виде. Он встал, надменно подошел ко мне и, взяв за челюсть, насильно поднял мою голову, чтобы посмотреть в лицо. Увидеть мои эмоции и прочесть мысли по взгляду. Наивный ты. Жалкое пустотелое отродье, ничего не сможешь во мне разглядеть и через тысячу лет. Мозги для таких сложностей не доросли. И еще я действительно устал. Вялый и медленный, взгляд едва фокусируется, под глазами залегли темно-фиолетовые синяки, кожа побледнела, губы, наверное, в синеву. На левой скуле точно ощущаю синяк, еще синяк справа на челюсти, на шее, на плечах, на спине, на боках, на руках, на ногах. Они вдвоем меня обрабатывали, но слегка пощадили. Молчун помял сильнее, но умудрился ничего не сломать. Он ебет, как ему хочется, не останавливаясь пока не кончит, поэтому и потрепал меня больше, чем говорун. — Да ты еле живой, успокойся, — дернул он рукой, легко опрокинув меня обратно на пол. Скорее даже я сам завалился назад всего от одного легкого толчка. Держать равновесие не получается, а ослабевшее тело трясет в жуткой настойчивой лихорадке. Наверное, поднялась температура. Согреться-то, я согрелся, но теперь ясно, что не помешало бы и нормально поесть. Во время процесса меня ведь вырвало всем тем, что успел съесть и выпить из тех двух жалких мисок. Черт, в чем вообще был смысл меня кормить? Очевидно же, что мне стало бы плохо, и эта еда просто не успела усвоиться. — С чего вдруг вас волнует мое состояние? — вот уж действительно вопрос из вопросов. Хотя едва ли он меня интересует. Точнее, вообще не интересует. Свалите нахер, спать хочу. Говорун непонимающе уставился на меня. Наверное, расценивает насколько я мазохист. Вот только я совсем не мазохист и это все равно, что быть стопроцентным самоубийцей. Молчун принял мои слова, как вызов. И у него снова начал подниматься член. Ну, нет. Я уже натрахался, иди нахуй! — О, брось! — поняв, к чему идет дело, всплеснул руками болтун. — Его нельзя угробить в конец, — так вот в чем причина их милосердия. Что-то туго я соображаю. Мог сам догадаться. Меня же «нельзя» угробить. Молчун взглянул на напарника, встряхнув меня за загривок и поставив подпирать стеночку. — Он жив, — ну, ахуеть теперь, медальку тебе за наблюдательность. А дальше мы станцуем лампаду? Если я жив, это не значит, что не помру в ближайшее время от очередной встряски. Да меня вообще вот-вот наизнанку вывернет от того, что этот мудак так резко меня поднял. И ноги дрожат от перенапряжения и слабости. Черт. — Да оставь его. Проблем захотел? — еще как захотел. Больших таких проблем. Пожизненных! Он сжал мое плечо, стоя ко мне слишком близко и так тупо беспечно. Надоел, я наигрался уже с тобой, сука, сдохни. Даже смешно, как легко убивать людей. Я всего-то прихватил его зубами за шею, а кровищи немереное количество. На вкус гадость, но живот у меня скрутило в голодном позыве. Вообще, я не любитель сырого и тем более крови, но жрать хочется словами не описать как. Скорее всего, я просто сдохну здесь, если не восполню запас сил, поэтому сейчас похер как-то на всякие правила. Я не ощутил какого-либо помутнения рассудка или внезапных вкусовых галлюцинаций, которые мистическим образом сделали бы эту дрянь настолько вкусной, что меня бы снова потянуло на нее. Жидкая кровь, склизкое, противное, сырое мясо. Так питаться, я считаю, вредно, но после этого случая лучшей возможности поесть уже не будет. Меня стошнило, я наглотался спермы и крови, изрядно пропотел и устал, а еще наркотик бьет по нервной системе. Ничего страшного. Сырое мясо мне в любом виде противно, поэтому без разницы как и сколько я его жру, когда уже почти дохлый. Или не дохлый, но точно не в лучшей форме. Так подумать, то каннибализм у людей всегда процветал. Просто эволюционировал в более гуманную форму, которую называют «система» и «человеческий социум». Болтливый мужик, как ни странно, ко мне вообще не лез и не мешал. Хотя нет, не странно. Он перепугался, как маленький щеночек и шокировано шарахнулся к двери, пискляво потребовав его выпустить из камеры. Хрен с ним. Он раздражал меня не настолько, чтобы ползать за ним по камере и тратить силы на еще одно убийство. Достаточно того, что я могу сейчас продлить свое дальнейшее жалкое существование за счет этого дохлого насильника. Грустно только получится, если у него болезни какие-нибудь, но какая разница, если он столько раз в меня кончил. И что-то я совсем отключаю мозги. Кто ж допустил бы сюда человека больного какой-нибудь хренью? Это ведь не выгодно им. Ну, дурак. Дверь открылась довольно резко. Болтун шарахнулся прочь из окровавленной комнаты, а женщина вскрикнула, в ужасе зажав рот ладонью. Черт. Чего ты орешь-то? Расчлененку никогда не видела? Ну, пожрал немного один человек другого, велико уж дело. Хотя учитывая, как я сейчас выгляжу… Ну, возможно, слегка и жутковато, но это не повод голосить. Вдруг я берсерк, вскочу и ее прикончу? Ну, не логично же, да? А она орет. Женщины. Я фыркнул, сплевывая сгустки крови и слизи на пол, растер кровь с губ о плечо. Стереть все это с себя без воды и рук точно никак не получится. Возможно только замараться еще сильнее. Шатенка сделала неуверенный шаг назад, а когда я снова начал есть, чтобы не тратить времени зазря, в дверях появился Итачи. Он никак не отреагировал на то, что увидел. Остановился только, смерив меня ничего не выражающим взглядом, развернулся и ушел восвояси, приказав запереть камеру. *Отрывок; взгляд со стороны* Его зрачки были сильно сужены. Небольшие черные кружки в центре ореола ледяной синевы радужки глаз. Такой взгляд — взгляд дикого зверя, вбивался в память подсознания на уровне инстинктивного, такого же животного, как он сам, страха. Страха данного людям самой природой — инстинкт защищать свою жизнь. И не надо быть профессионалом в чтении человеческих эмоций, чтобы понять — он ничего не чувствует. Ни печали, ни сомнений, ни сожалений. И никакой пощады. Это зверь. Дикий, плотоядный зверь в человеческом обличии. Страшный кровожадный волк, спрятавший свою поганую серую шкуру и острые окровавленные когти под мехом золотого барашка. Он пригибается к земле, его пасть окрашена кровью пойманной жертвы. Гибкое тело впервые внушает поистине пугающее осознание опасности. И хотя зверь связан и сидит на цепи, чувство, что он вот-вот тебя разорвет на куски и беспощадно поглотит, никуда не исчезает. Он может просто сделать тебя частью своего тела, переварить, чтобы выжить и стать сильнее. Он побит, изранен, но не пленен и не унижен. Совсем не подчинен и не приручен. Сначала смотрит осознанно и спокойно, а затем снова ест. Впервые увидев Наруто таким, Итачи был обескуражен и уязвлен своим бессилием перед этим человекоподобным существом. Связанным, лишенным всего, но подчиняющим своей воле все, что ему только нужно. Учиха не нашелся, как отреагировать на то, что увидел. Мальчишка оказался опасен настолько, что, даже находясь в плену, не давал мыслям покоя. Сложно решить, что делать дальше тогда, когда интуиция, столько времени молчавшая, вдруг дает четкое осознание, что ты в полной заднице, хотя в этой самой заднице держишь совершенно другого человека. *Продолжение POV Наруто* Минут через десять цепь на моем ошейнике с лязгом давно не смазываемого механизма резко натянулась, и меня потащило к той стороне стены, к которой она крепилась. Грубо, но для подчинения самое оно. Я бы от такой камеры тоже не отказался. Ну, я имею в виду не в плане быть тут в роли заложника. И прежде, чем ошейник звякнул о железное крепление стены, меня сильно протащило спиной и правым боком по полу. — Сука… — а что еще я могу сказать на такое обращение со мной? До этого я был просто грязный и липкий, а теперь, прокатившись по кровавым лужам, еще и супер тяжело отмывающийся. Бонусом сверху я чуть не подавился от такой грубости. Эх, скучаю по теплой мягкой кроватке… Вновь в камеру вошли люди. На этот раз трое грузных мужчин в одинаковой темно-серой форме. Двое, как я понял почти сразу, конечно, наблюдая за их работой: чтобы вытащить труп, а третий работничек выстрелил в меня дротиком с транквилизатором из пневматического пистолета. Ну, хоть что-то новенькое, пусть и не разумное с учетом сложившихся обстоятельств контакта моего тела с всякими препаратами. Когда вообще в моей жизни было что-то разумное? Глупый вопрос. Риторический он даже в моем собственном разуме. Черт. В глазах уже плывет. Кто же так обращается с человеком, которого надо постараться оставить в живых, идиоты? Никаких мозгов. *** Очередное пробуждение далось мне тяжело. Мало того, что я не мог сфокусировать взгляд так, чтобы хотя бы отличить реальность от теней, меня еще жутко мутило, а тело онемело без движения. Хотелось пить, но от мыслей о воде мутило сильнее, а чем сильнее мутило, тем сильнее хотелось пить. От этой замкнутой петли кружилась голова и скручивало желудок в тугой болезненный узел. Когда же это дерьмо кончится? Знаю, что ною рано, но я предпочел бы стабильные пытки, чем эти скачки. Итачи там определиться не может, что ли? ПМС у него? Бля, как же все кружится. Незабываемые карусели «волчок». Со стоном я перевернулся на бок и попытался моргать и жмурить веки, чтобы вернуть себе зрение. Не помогло. Картинка не становилась четкой и яркой. Все пребывало в размытом блеклом состоянии, двоилось и дрожало. Действовал ли так транквилизатор или наркотик, или побочные действия от совмещения этих двух препаратов; не знаю, но вставляет меня знатно. А раздражает еще больше. Я уперся затылком в пол, тяжело и глубоко дыша. Саднит горло и легкие, как если бы я до этого долго тонул в ледяной воде. Голова гудит и кажется такой тяжелой, словно к ней приклеили булыжник. Дышать. Многого сейчас и не требуется, только заставить себя дышать и не шевелиться. Не тревожить тело понапрасну. Хотя бы пока не смогу нормально открыть глаза. — Не самые приятные ощущения, не правда ли? — так, а это еще что за вкрадчивый шуганный, но знакомый голос? Где-то я его слышал не так уж и давно. — Это не совсем наркотик, если ты не понял, — ок, признаю, я не понял этого, хотя какие-то догадки и мелькали. Так, я не перебиваю тебя знакомый, но не вспоминающийся голос, продолжай свой сольный монолог, пока я тут в чувства прийти пытаюсь. К тому же мне любопытно выслушать, что же он может мне рассказать. — Его имя «Setan biru» *[сетан би’ру]* или «SetBi-1». Наверное, уже догадываешься, что это экспериментальное вещество, — в этом уж не сомневайся, дружок, я мудак, но не дурак. Хотя когда как. Ай, черт, да как же себя в руки взять? Тошнота уже проходит, голова, что странно, не болит, но тело ломит и уши закладывает. Значит, успели вколоть еще одну дозу. Сколько же времени прошло? Не могу сосчитать дни и часы. Чувство, словно прошла вечность. Я все чаще и чаще заставляю себя думать просто, чтобы не поддаться пустоте и забвению в собственной голове. По телу скользнули мурашки и дрожь. Приятно и хочется сдаться этому ощущению легкости, но я понимаю, что это слишком просто, чтобы я повелся. Не могу, не стану сдаваться так просто, без боя. Вот только ради чего? Зачем я боролся раньше? Не помню. Не могу вспомнить своих целей. Знаю, что зачем-то боролся, и не могу сдаться. Не получается. Все так путается, словно я не я. Бредятина. Setan biru — что-то мне это напоминает. Знакомый язык из какой-то моей прошлой жизни. «Biru» — голубой или синий, не знаю почему, но точно уверен, что так переводится. Но вот, что означает «Setan» никак не пойму. И ведь так знакомо звучит, что даже язык щекочет. — Он на твоей стороне, — теплая ладонь легла мне на грудь, а голос зазвучал осторожным шепотом. Так значит, я все же лежу на спине. Или перелег, теряюсь в пространстве. А кто на моей стороне? Саске? Едва ли. — Она жива, — он точно говорит о моей матери. Я знаю, что она жива. Удивил, блять. — Продержись тут еще немного, — рука исчезла и я вздохнул, ощущая тяжесть в ногах. Значит, он говорил об Орочимару. Странно, что этот змей кого-то ко мне подсылает. И сколько же мне надо продержаться? Ха. Секунду, так это был Кабуто. И я не смог догадаться сразу, дурень. Мозг действительно заторможен и слаб. — Перевод… — не хочу выглядеть настолько жалким, но говорить действительно сложно. Ай! К черту сложности. Хватит ныть, слабый мудак. Если бы с самого начала был внимателен, а не ебался, как шлюха, то все бы со мной было в порядке. Но нет же. Надо было влюбиться и по ебалу себя этими мировыми граблями самой классической ошибки всего человечества! Идиота кусок. Учиха — сука. Гребаная податливая сука. Тоже ведь в меня втюрился, долбоеб со своим братцем на пару. Нихера бы он в мою задницу так не долбился, если бы не влюбился. Зачем я только отрицал возможность искренности его чувств ко мне? Очевидно же, что теперь без меня ему будет херово. А мне теперь будет херово еще и от мыслей о том, что, мать его, без меня ему будет херово. И, что уж врать, я вовсе не хочу играть со своими эмоциями и вырезать из подсознания эти чувства. А сделать это я могу. Медитация и все прочее, что вам объяснять мне слишком уж лень. — Что? — выбил меня из раздумий голос Кабуто. Что? А…я что-то говорил. Как же давно это было. Что я хотел узнать? Чертова каша в голове. Я хотел знать перевод имени этого вещества. — Setan Biru. Перевод, — слова дались легче, чем ожидалось, хотя ничего более сказать я уже не смог бы. Или смог, но слишком себя жалею что ли... — Синий демон, — Кабуто открыл мне левый глаз и посветил на зрачок фонариком. Было это не неприятно, а больно. Очень больно. — Не обсуждай ни с кем этот препарат, — ха? И что это значит? Мне его тут тайком ебашат что ли? Ахереть. Ну, ахереть теперь! Я обдолбанный подопытный хомячок! С новой должностью меня. Аплодисменты в студию. Ладно, хер с этой световой процедурой. Кажется, я начинаю видеть, а за это можно и извинить за плохое обращение. Я уж почти соскучился по этому знакомому потолку в долбанных бабочках. Задрали. Хочу новые глюки. — Что ты видишь, Наруто? — а тебя ебет? А, может, и ебет. — Глюки ловлю, — и нахера это надо мне, понять не могу. Бабочки…почему бабочки? Как они связаны с моим подсознанием и что оно хочет мне сказать? Чертовы черно-белые бабочки. Я же знаю, что просто так галлюцинации не появляются, они всегда несут за собой некий смысл, намек или размытое предупреждение от шестого чувства. Но прочесть знаки никак не получается просто потому, что я не вижу в них логики. — Наруто? — ну, что ему еще надо? Мне стоило усилий повернуть голову и посмотреть на него, но я явно не жалею себя раз за разом, хотя стоило бы. А Кабуто как всегда зализанный и нудный. Совершенно нейтральный и серый персонаж, но уж точно не глупый. Наверное. Не просто так же он в дамках у Орочимару. Может тоже ебутся? Да нет. Перебор уже был бы. — Я же сказал, — начинает раздражать. — Ты ничего не говорил, Наруто, — холодно произнес он, едва дернув бровями в недоумении, но в каком-то задумчивом понимании того, чего еще не успел понять я. Та-а-к, хотя и мне уже становится что-то понятно отчасти. Меня кроет сильнее прежнего. Теперь я даже не могу быть уверен, когда и что реально. — Мысли путаются, — вроде бы в этот раз я точно это произнес вслух, и отвернулся обратно. Косить взгляд вбок как-то тяжело. — Постарайся следить за пальцем, — выставив указательный палец, Кабуто провел рукой перед моим лицом. Ну, проследить, так проследить, херли. И я начал следить: вправо, влево, вправо, влево. На фоне всполохнулись бабочки, палец и рука стали размываться, но я все еще могу за ними следить. Это даже успокаивает. Вправо, влево. Вправо, влево. Внезапно сквозь руку прошла другая рука и легла мне на лоб, останавливая мои укачивания. От неожиданности я вздрогнул, а первая рука просто растворилась в воздухе. Как там Алиса говорила? «Все чудесатее и чудесатее». Хорошую травку курила девка, что тут скажешь. — Как долго? — я явно так головой мотал определенное время, пока меня не остановил Кабуто. Но времени вообще не ощущаю. Снова. — Это действие Setan ijo [сетан ит[ъ]’жю], SetI-2 - зеленый демон. Галлюцинации станут чаще, — а он мастер хороших новостей. Оказывается я уже ловлю кайф совсем с другой дряни. И как давно? Хотя было бы чему удивляться. — Третья формула станет последней, но до нее еще пара месяцев. — Сколько я здесь? — не хочу об этом думать, но у меня смутные подозрения, что помню я меньше, чем было в действительности. — Чуть больше пары месяцев, — воу, внезапности внезапный поворот. Такого я точно не ожидал. — Сколько приемов SetBi-1 ты помнишь? — совсем мало, судя по всему. Когда убил охранника, когда убил молчуна…перед мытьем? Наверное, все. — Немного, — я нахмурился, тупо смотря в потолок пока еще в полном непонимании ситуации. Совершенно не помню то время, что он мне назвал. Даже мельком никаких кадров не вспоминается, а ведь это дохера сколько времени пыток, унижений и истязаний надо мной. — Таков результат влияния SetI-2. Я ввел его тебе, когда ты спал, это могло привести к выборочной потере памяти. Со временем, возможно, вспомнишь, — безудержное веселье. «Возможно» я вспомню, как меня ебали в течение пары месяцев. Пережить такое заново в воспоминаниях обнадеживает, как ничто иное! Ну, да к черту. Ничего сейчас не хочу. Отдохнуть только и подумать спокойно. Я вздохнул, закрывая глаза. Похер, что не помню, похер, что провел здесь туеву кучу времени и впереди едва ли меньше. Никто уже меня не ищет. Буду сам как-то выбираться, но потом. От мыслей отвлек слабый шорох со стороны. Это отошел от меня Кабуто, когда в камеру пришел кто-то еще. Сколько гостей у меня теперь бывает, аж сам себе завидую. — Он в плохом состоянии, — сообщил Кабуто кому-то негромко. Мне вот эти новости не нравятся уж точно. На последних моих воспоминаниях я был еще в порядке. — Ему требуется более щадящий режим и лечение, — надо же, как он ко мне добр. Если Орочимару на моей стороне, то какого черта я все еще здесь и под его препаратами, которые точно меня убивают? Снова глупости думаю, конечно же, я продолжаю здесь торчать, потому что ему так выгодно. Всегда все происходит потому, что кому-то это выгодно. — Перебьется, — а, так это Итачи. Конечно, кто же еще? Хотя много кто, но стоит ли ожидать этих «кого-то»? — Он живучий, как таракан, — ой, как не лестно и холодно звучит. Но мне не обидно. Если выживу, то смогу даже гордиться. — Ты на что-то злишься, моя дорогая ПМСная тян? — фыркнул я, взглянув на него из-под тяжелых век. Понятия не имею, откуда во мне силы усмехаться, но это забавно. Борьба придает какие-то странные мистические силы бороться еще больше. Итачи смерил меня своим фирменным взглядом, а бархатные бабочки вдруг тучей опустились на него и облепили с ног до головы, едва позволяя мне видеть хотя бы его лицо. И вот как расценивать этот намек на что-то совершенно мне непонятное, не имею ни малейшего представления. Они облепили даже пол вокруг него, сопровождая каждое движение легкими перелетами с места на место. Потом он взглянул на Кабуто и тот сообщил о моей амнезии. Забавно, что же я мог забыть такого интересного или важного? В глазах Учихи плещется негодование, а мне становится смешно. Хочется вскочить, рассмеяться и сказать, что он неудачник. — Не знаю, что я такого забыл, но по твоему лицу ясно, что все не зря, — мои слова ему тоже не понравились. Забавно. — Не страшно. У тебя много времени, чтобы испытать все заново, — таки ядовито произнес Итачи. Ох, и насолил же я ему. Наверное, про мой секс с Саске узнал. А если нет, то уже без разницы. — Что, не понравилось, как твой братец с удовольствием потрахал мою дырку вне очереди из тех твоих тупорылых свиней? — какой я грубый стал. Даже неловко. Совсем слегка, едва заметно, но Итачи всего перекосило. В его глазах читалась неприкрытая ненависть и презрение, но он смолчал, держа себя в руках. Позади него подавил улыбку понимания и насмешки Кабуто. В этот момент в его волосах появилась белая змея. Она слегка пошевелилась, извиваясь своим тонким белым телом, и так же быстро исчезла. Точнее потерялась, стоило ей на секунду замереть и потеряться в поле моего зрения. Странные глюки. Итачи подошел ко мне и с шуршанием раскрыл плотный пакет с каким-то цветным рисунком, который до этого я даже не замечал в его руках. Из пакета он достал рыжую меховую шкуру и просто бросил ее на меня. — Для приятного времяпрепровождения. В этот раз торчи здесь со своим единственным другом, — он не сдержал усмешки, а я на секунду сжал зубы сильнее, смотря на него. Падла. Вымещать свою месть на животном низко. — Долго репетировал? — Учиха не понял суть моего вопроса. — Я про коронную фразу, — надо бы прояснить бедняжке. — Так пафостно прозвучало, словно ты долго готовился и рад показать себя, наконец, — я хмыкнул, смотря на него снизу, но все же свысока. — Хорошо, что ты снова полон дерьма. Будет забавно еще раз скормить его тебе, — нахватался любезностей у меня, а теперь еще строит из себя что-то. Фу, бесит. Произнес хрень, главное, и ушел вольготно. Звезда драматургии, черт. И не стоит думать о том, в каком смысле он это имел в виду. Ведь грустно, если в прямом. Кабуто успел бросить на меня последний взгляд прежде, чем тоже уйти. Как выяснилось позже, ушел он очень надолго, а приходил в итоге только чтобы проверить действие препарата на мое тело и психику. Я перевернулся. Заставил себя перевернуться набок, когда все ушли, оставив меня в бесценном, на данный момент, одиночестве. Мягкая шкурка Курамы свалилась на пол, и я по возможности согнулся, чтобы прижаться к ней щекой и носом. Спину сразу болезненно потянуло в мышцах и позвонках. Точно чувствую, что есть растяжение и сильные ушибы, но сейчас мне неважно это. Бедная скотинка. Кто ж знал, что Учиха способен опуститься так низко, чтобы освежевать невинное животное только ради удовлетворения своего эго. Да он чудовище похуже меня, а я тварь, что вторую такую еще попытаться отыскать надо. Отлично, теперь мне грустно. Курама был хорошим лисом и действительно кем-то вроде моего друга. Его потеря меня печалит и в то же время злит. Но злость я оставлю на потом, чтобы правильно использовать эти эмоции на отмщение. Сейчас же мне плохо. И вовсе не от травм по всему телу или наркотика, который прокрался в самые дальние уголки моего разума. Не от того, что со мной делали или еще сделают. Мне плохо от того, что я не уберег эту маленькую жизнь. В сущности, единственную жизнь, за которую я нес ответственность за годы своей жизни. Я очень облажался и никто кроме меня в этом не виноват. Черт, каким же слабаком я оказался на проверку. И вот, теперь глотаю слезы на грязном каменном полу от того, что потерял и уж точно обрести вновь не смогу. Подавлен своими же эмоциями. Жалкое зрелище, но я с собой совладать еще сумею. Возьму себя в руки и прикончу всех, кто приложил руку к этому зверству. А вот им со мной уже никогда не совладать. Этих паскуд прикончу без сомнений, и даже Учиху жалеть больше не стану. Саске, это Саске, а Итачи совсем другая тварь. Кровная, согласен, но свой лимит на пощаду он исчерпал по полной программе. — Передышка закончилась, — снова камеру открыли и снова ко мне заявились мужчины для пыток и секса. Насколько же сильно мне сейчас на них наплевать, словами передать не могу. Их вид вызывает только ярость от того, что мне не дают возможности побыть одному. Неужели так сложно просто оставить меня в покое минут на тридцать? — Эй, что за взгляд, сучка? — усмехнулся брюнет, сунув в рот сигарету и закурив. И с каких же пор им разрешается здесь дымить? — Первый раз его таким вижу, — второй, стриженный, присел на корточки ко мне, кладя ладонь на голову и отклоняя ее назад, чтобы рассмотреть заплаканное лицо. — Сказали, что наркоту другую давать начали, — по ощущениям на голове я еще замечаю одну не самую приятную находку. Я острижен. Ну, точнее, брит на лысо. Прекрасно, я идеально подхожу на роль озлобленной собаки. — В любом случае не наше дело. Поднимай его, — и меня подняли. Схватив за цепь, стриженный поставил меня на едва способные шевелиться ноги, ударил в живот и позволил упасть на пол лицом в верх. Больно ли это? Да, мать вашу, больно. Я подавился подступившей к горлу кровью и закашлялся ею, медленно осознавая все, что происходит вокруг. Насилие, пытки, унижение, постоянная боль, истязание: мое тело на пределе. Исхудавшие руки и ноги, выпирающие ребра и куча следов насилия по всему телу. На правый глаз вообще не вижу, наверное, сотрясение, потому и такие проблемы с координацией. — А это что? — брюнет поднял с пола шкуру Курамы, оценивающе покрутив ее в руке, а затем кинул в угол комнаты. — Что там? — ну, хотя бы мой лис им не интересен, пусть меня и злит такое отношение к простой шкурке. — Хрень, забей, — затушив сигарету, он убрал ее в пачку и сунул в нагрудный карман. — Давай по-быстрому, задрала эта работа, — меня тоже задрала ваша работа, ребята. Дальше все пошло по старому сценарию. Секс, удар, с моей стороны никакого сопротивления, снова удар. Насилия стало больше, чем секса, но не знаю даже плохо это или хорошо. Боль мне причиняет абсолютно все подряд. Она сливается в моем теле в нечто однородное и почти родное. Перетекает по венам ледяными потоками, ползает под кожей по жилам и мускулам, ласкает словно иглами, но не забирается в разум, оставляя его чистым и ясным. — И ты будешь это терпеть? — будто я хотел бы это терпеть. При первой же возможности свалю отсюда, но куда мне деваться пока я в цепях и под наркотой? Да и наркота та черт знает, что за химическая хрень. Теперь нельзя просто взять и бросить принимать эту дрянь, еще сдохнуть не хватало без дозы. — Вечно только оправдываешься, — я не сразу понял, что голос не принадлежал тем мужчинам. Ни одному из них. Этот голос звучал ниже, грубее, наглее и жутко самоуверенно. — Строишь из себя супер-киллера, играл с оружием, словно с пластиковыми безделушками, а в итоге валяешься в дерьме и на цепях, — я взглянул на стриженного, он что-то писал в блокноте. Перевел взгляд на брюнета, он в средней увлеченности трахал меня положением лицом к лицу. — Наруто, — голос звал с другой от них стороны, и я повернул голову в эту сторону. — Как ты собираешься выбраться отсюда и не сойти с ума, Наруто? — от его смеха у меня мурашки побежали по спине. А Курама, словно действительно живой, сидел в том углу, куда его кинули, и с насмешкой смотрел на меня своими красными глазами. Выйти и не сойти с ума? Да я уже безумен.