Скользя по лезвию ножа

Часть II Глава 17.2. Теория перемен. — С кем ты разговариваешь? — Саске немного застал врасплох, когда неожиданно стал свидетелем моего восторженного настроения от воссоединения с Курамой. С этим ничего не поделать. Шкурка и воображаемый лис стали мне слишком близки, чтобы не придавать им значения. — Как часто он теперь будет мешать? — недовольно оскалился Курама, зыркнув на Саске своими алыми глазами. — Еще успеем, — протянув руку к шкуре, я мягко погладил ладонью нежную пушистую шерстку, которую очень старательно привели в порядок и вычистили от моей крови и грязи. Закрыв чемодан, я взял его за лакированную ручку и снял со стола. Теперь уж всегда буду его с собой носить, а Пейну надо вернуть этот должок в ближайшее время. Курама мягко спрыгнул на пол и, пока я забирал с прикроватной тумбочки таблетки, прописанные мне импровизированным врачом в лице моей матери, он подошел к наблюдающему за мной Саске. Сейчас я отчетливо вижу, насколько сильно он дорисован моим подсознанием и отличается от настоящего Курамы. В первую очередь он перестал быть похожим на реальную лису. Плюшевые ушки вытянулись и заострились, лапы обрели странную угловатость и удлиненность, шерсть не пушится, а обтекает худое тело, ну, и под конец, у него девять длинных узких хвостов. Да и мордашка обрела гамму эмоций и зубастый оскал. Не мой уже этот Курама, а только подделка подсознания. Пока я собирался, Учиха даже не шелохнулся, продолжив стоять в небольшом тамбуре гостиничного номера и наблюдать за мной и моими передвижениями. — Пошли в твой номер. Здесь уже некомфортно, — заниматься сексом с Саске, когда дверь нараспашку, а где-то рядом мама, даже я не рискну. Хотя это только пока. Кушину надо подготовить к таким новостям, как отсутствие внуков в нашем будущем. Она любит детей, так что, несомненно, расстроится и будет против моих отношений с Саске. А потом смирится. Куда же ей деваться? — С какой стати? — Саске прищурился, ожидая от меня очередного выпада и готовясь его отразить или принять. — Не ломайся, как целка, не мальчик уже. Пошли. На сегодня свидетелей хватит, — я обошел его, фыркнув и выходя в коридор через выбитую поскрипывающую на кривых петлях дверь. Даже надеяться не приходится, что у него после такого удара нога хоть немного болеть будет — бесполезно. У него кости покрепче моих будут, не говоря уже о мышцах, натренированных почти до нечеловеческих возможностей. Терминатор хуев. — Эй! — Саске двинулся за мной и цокнул, когда я встретил его насмешливым взглядом в коридоре. — В другую сторону, — неохотно, понизив голос, пробормотал он и развернулся ко мне спиной. Вот и отлично. Хорошие послушные мальчики всегда получают вознаграждение, а не наказание. Я проследовал за ним и вскоре оказался в почти таком же номере, каким был мой. Балкон разве что отсутствовал. Вероятно, это в стиле мрачного Учихи. Мне еще очень многое стоит узнать о его характере и вкусах, придется наверстывать. Я поставил чемодан на пол у стены и оценивающе окинул взглядом не заправленную брошенную Учихой кровать. Он все так же мало ворочается во сне, если верить немногочисленным складкам и помятости простыней. — Оставь так, — остановил я Учиху, когда он потянулся включить свет в номере. Этого нам сейчас точно не надо. Настрой собьет. Оставив таблетки на столе, я скинул с ног шлепанцы и босиком прошел к двери, чтобы ее запереть за Саске. Он категорически отказывался проделывать подобные простые манипуляции самостоятельно. Думаю, он в сильном смятении всегда, когда я рядом. Его аура снова исходит нервозными волнами. Что ж, зато я уверен в том, чего хочу, а он готов мне поддаться в очередной прихоти. Его бессилие передо мной дает мне слишком много власти. Взяв его за дрогнувшую руку, я уверенно, в молчании, повел Учиху в кровать, а он даже не притормозил ни на секунду. — Наруто, то, что я говорил, все серьезно, — он вскинул на меня злой взгляд, когда сел на кровать, а я снял с себя кофту и уперся коленями в края кровати по обе стороны от его бедер. — Не сомневайся во мне, — я зарылся пальцами в свои значительно отросшие волосы, чтобы убрать их с лица назад, но они все равно шелковыми прядями рассыпались по бокам, щекоча мне шею и щеки. Карин достала очень качественный бальзам для моих волос, раз они уже в столь пушистом и мягком состоянии. Хотя по большей части причина кроется в том, что отрастали они заново с нуля. — Я не держу обещаний, перед кем попало, но ты ведь знаешь разницу между остальными и собой, — я зарылся пальцами в его короткий ежик волос на затылке. Надо же, а они мягкие, несмотря на то, что на макушке и челке остаются немного жесткими. Остригает, видимо, часто. — Ты уже достаточно набил себе цену. Сделаю, как хочешь, но жалеть все равно будешь, — со мной иначе не бывает. А с людьми, которые стремятся исполнить свои желания методом мести и убийства, по-другому быть просто не может. Внутри меня тьма, но внутри Саске нечто более темное, ведь он разозлен, обижен и не может смириться с горем утраты, которое терзает его изнутри. Если он убьет Итачи, сам или же моей рукой, то станет еще злее. Эти чувства в итоге выпотрошат его душу и сожрут, как деликатес. Этой простой философии я учился в своих кошмарах, но она истинно верна и даже я не могу с этим спорить. Я отличаюсь от него тем, что никому так старательно и навязчиво мстить не пытался за эту жизнь. У меня не было помутнения рассудка и жажды крови ради чувств и обиды. Я всегда умел принять себя таким, какой есть и это помогало мне оставаться в уме. Но что касается тех бесконечно долгих снов… Чего там только не было, а гнева, горестей и разочарования я отхватил с лихвой. Больше такого не хочется, пусть то и были только кошмары. Меня устраивает мой сдвиг по фазе, он дает мне свободу от условностей. Однако должен вас уверить, что убивать я все равно не перестану. Мое кредо непоколебимо. Но вот от личной вендетты постараюсь себя уберечь. Слишком уж много хлопот с достижением подобных целей, поэтому я лучше прощу обидчика и опосля пожестче его прикончу. Расчленю для начала, например, но не ради мести, а для профилактики. Саске поджал губы, смотря на меня в упор своими темными провалами глаз, на краю которых блестят смуглые полумесяцы света, который пробивается в комнату через не завешанное окно. Как опрометчиво, а если снайпер где-нибудь засел? Саске, Саске, ну, как можно совершать такие ошибки? — Уже поздно сожалеть, — его голос не дрогнул, но в нем спряталась глубокая потаенная печаль, которую он спрятал за тяжелыми замками в своем сердце. И он прав, как в словах, так и в стремлении спрятать эти чувства. Он лишился всего, что ему было дорого и боль этой потери не для любопытных глаз. — Какой же ты умница, — слова сами собой довольным мурлыканьем соскользнули с моих губ за мгновение до того, как я поцеловал его. Все же он быстро учится и я доволен этим, но хочу знать больше. Меня так долго не было и я понятия не имею, как Саске жил все это время. Чем занимался и что нового выучил. Чертовски любопытно. Его руки сжали мои узкие — даже я это чувствую на фоне его широких ладоней — бока, настойчиво отстранив от тела, чтобы разорвать поцелуй. Но сделал он это не так чтобы с какими-то негативными чувствами или отторжением. Он хочет о чем-то договорить. — Ты хочешь сделать это? — наши взгляды снова пересеклись и в его глазах не было того страха или сожаления, которое я видел в самом начале этих отношений. — Да, почему нет? — я не заметил в Саске ненужного волнения и откровенный ответ с прямым вопросом дался мне без лишних мыслительных дополнений. Он готов. — После всего? — по интонации голоса я понял, что Саске говорит о событиях недавних дней. Он не знает, что именно со мной было там, в плену, но, возможно, подсознательно чувствует, что мне пришлось нелегко. Возможно, отчасти в этом поспособствовал Змей. Освежевать бы эту гадюку за излишне длинный язык. — Я похож на хрустальную принцессу с изнеженными чувствами? — закатив глаза, я вздохнул и выпрямился, сев Учихе на колени и взглянув с насмешкой и издевкой. Провокация всегда правильный путь к достижению желаемого. — Скорее злая королева из несчастливой сказки, — с этими словами Саске как-то смиренно расслабился и упал на спину, перед этим возведя глаза вверх. Хм, он имел в виду, что раз сказка несчастливая, значит, зло победило в конце? Мне нравится. — Повышение мне к лицу, — я с улыбкой вздернул подбородок и с интересом проследил за мимикой на лице Саске, отмечая следы изменений и тени нового взгляда на жизнь. Он повзрослел, возмужал немного и перестал относиться ко мне, как к полноценному врагу. Ну, не без опаски и не с доверием, но принятие фактов на лицо. Кажется, за время разлуки я успел упустить много важных моментов и это немного страшно. Во мне негодует чувство собственничества и оно не желает, чтобы Саске менялся без моего ведома. Я почти хочу запереть его где-нибудь и никогда не выпускать в свет. — Как всё и всегда, — совсем тихо пробормотал Саске, старательно рассматривая стену справа. Любопытная фразочка. Могу ли я считать ее комплиментом в свой адрес? Все прежние пути меняют свое направление и это по-своему завораживает. Я склонился над Учихой, опираясь руками на кровать за его головой. Только, когда я так сделал, он, наконец, повернулся и взглянул на меня снова. Спокойно, почти умиротворенно, но ни одной капли доверия. Оно никогда не появится в его взгляде, но я не имею ничего против такого расклада. В этом вся изюминка наших взаимоотношений. Химия эмоций и чувств давно охватывает нас и это сложно не заметить. Саске такой же. Он видит, что все происходит просто так, само собой, и одновременно неспроста. Нас затягивает и это обоюдно раздражает. Разница лишь в том, что я достаточно ебанутый на всю голову и способен признать это притяжение, а Саске… Ему не так просто признать самого себя, что уж говорить о чем-то еще. Он борется с собственными чувствами и не желает мириться с ними. Наверное, он думает, что перебороть это в себе легко, но стоит мне оказаться рядом и сила воли теряется на границе памяти о ней. Я такой же: думаю одно, делаю другое, говорю третье. И так по кругу, словно уроборос. Приходится меняться, чтобы не кусать самого себя и именно поэтому я не отталкиваю, а тяну Учиху к себе. Мне по-другому признать самого себя невозможно. Нужно ломать барьеры, а не трусливо прятаться за ними. И Саске быть трусом я не позволю. Мне надо вытащить его из той скорлупы, в которую его забила жизнь вместе с участливыми родственничками. Или он станет самым настоящим глупым змеюкой, удавившимся собственным хвостом. — Ты скучал по мне, — я просто не смог удержать в себе эти слова и ядовитой самодовольной ухмылки пока смотрел в черные глубокие глаза, которые давно утащили остатки моего самосохранения в неведомые дали. И даже мои слова прозвучали так самодовольно, что я сам себе бы врезал, но самолюбие не позволит. — Он тебе врежет, — участливо зевнул Курама, давно уже устроив свою призрачную тушку на столе и приняв роль зрителя, как должное. Только момент портит, зараза. — Заткнись, — шикнул я в его сторону, на мгновение отвлекаясь. — Что? Я ничего не говорил, — Саске воспринял это на свой счет, хмурясь и смотря на меня с откровенным недоумением и подозрением. Не знаю, что именно он подозревает, но сейчас это совсем не важно. Дабы отвлечь его уже насовсем я отбросил в сторону мысли и перестал оттягивать момент, как если бы самое вкусное в блюде откладывал на потом. Хватит уже все откладывать, пора действовать сейчас. Сейчас целовать, сейчас жалеть о содеянном и именно сейчас наслаждаться моментом падения в полную непроглядную неизведанность. Ведь я не могу предугадать, что меня ждет в будущем, которое связано с Учихой. То самое будущее, в котором я буду слаб из-за человека рядом со мной. Так хрупко и зыбко это осознание ошибки, которую избежать не сложно, но желания нет. В любовь хочется падать и растворяться. Это похоже на кислоту, которая разъедает и сжирает всего тебя, но при этом вместо боли тело поглощает пламя, а разум, наоборот, леденеет. Мне не пришлось напирать на его губы, чтобы языком проскользнуть в теплый влажный рот. И вместе со сладостью на кончике языка я только сейчас почувствовал никотиновую горечь, скользнувшую в горло с его слюной. Значит, он таки начал курить. А я сомневался. Я во многом сомневался и ошибался на его счет. Его руки неуверенно и невесомо легли мне на бедра, чего мне точно очень мало. Тогда я потянулся назад, чтобы из положения «раком» перекочевать в «лежа» поверх его тела, и склонился ближе, опираясь на свои локти. От близости в Саске всколыхнулась уверенность, и через тонкую ткань рубахи я почувствовал холод его ладоней на своей пояснице. С не меньшим удовольствием, чем контакт с Учихой я так же осознал, что мое тело перестало бояться прикосновений. В крайнем случае, близости припадка я не ощущаю, пусть где-то в груди все еще и леденеет чувство инстинктивного страха от неприятных воспоминаний. Я не из тех людей, которые живут памятью о прошлом. Прошлое я оставляю там, где ему самое место — позади. Поэтому мне неприятен сам факт наличия страха в клетках моего тела или разума. Словно оковы, которые сковывают по рукам и ногам, делая меня заложником собственных воспоминаний. Что вообще может быть хуже, чем самому быть себе клеткой и тюремщиком? Неожиданно Саске как-то раздраженно фыркнул мне в губы. Я как-то упустил тот момент, когда оказалось, что он начал пилить меня взглядом. Не так, как раньше, а раздраженно. Что-то я не понимаю, чем успел ему не угодить, но прикушенный язык мне совсем не понравился. Не больно, конечно, но вопросы несомненно возникают. Впрочем, озвучить я не успел ни одного. Только в недоумении моргнул, когда Саске опрокинул меня на лопатки и прижал сверху своим телом. Так, в какой момент мир остановился? Я не успел заметить, повторите! — Когда ты с действий перешел на чесание языком? — в укор мне поморщил он переносицу и — у меня глаза сейчас на лоб полезут, честно, — начал расстегивать пуговицы на своей дорогой и очень идеально сидящей по его фигуре стрейч рубашке. Пока я зависал, внезапно решив оценить открывающийся мне вид на откуда-то появившуюся у него мускулатуру, Учиха уже снял рубашку и одним ловким движением пальцев вынул пуговицу из петли своих черных джинсов. — Ну, языком чесать тоже уметь надо, — слова получились какими-то растерянными, у меня никак не получается взять себя в руки и хотя бы не пялиться на его бедра. Светлая кожа в ночном полумраке действительно очень притягательна и ласкает взор. А еще я не могу заставить себя хоть что-то сделать самостоятельно, когда Саске уже сам меня оседлал. Я тупо заистуканился. — А блондиночка-то сдулась, — дернул ухом Курама, смотря на меня с разочарованием и насмешкой. Так, я не понял, моя галлюцинация сейчас говорит мне, что я ничтожество? Психанув, я сначала показал средний палец Кураме, а затем положил руки Учихе на бедра и, подкинув его поясом чуть вверх, соскользнул вниз, встав ногами на пол. От неожиданности Саске качнулся вперед, упав руками на кровать, что и позволило мне резко дернуть его штаны и белье вниз. Снять не получилось, но хватило, чтобы с мышиной возней и тихим фырканьем, — а Саске мне даже помог в этом, что точно приписывает данный вечер к числу чудес и сказок, — вытащить его член из ткани. Осталось дело за малым, всего-то заново познакомиться с тем, какой Саске сладкий на вкус. Благо он и сам не имеет ничего против моего желания. О, а как же я по этому скучал, словами не передать. Я успел забыть этот вкус, но так даже лучше. Сейчас он кажется мне особенно пикантным и горячим, словно свежая вязкая карамель. Я охотно втянул в рот его член, скользя по горячей коже языком, а потом он сам качнул бедрами мне навстречу. Вскинув взгляд вверх, я не без удовольствия отметил, что он почти наслаждается происходящим. Конечно, Учиха не будет самим собой, если отдастся чувствам и инстинктам не из-под палки. Потому ему насилие и приходится по вкусу. Саске зарылся ладонью в мои волосы и сжал их, жадно толкнувшись бедрами вперед, чтобы впихнуть член глубже мне в глотку. Я не стал противиться его желанию и похоти, к тому же не мне привыкать к подобному. Саске более чем нежен в обращении со мной, уж это я знаю лучше некуда. Вскинув взгляд вверх, я скользнул руками по его бедрам и бокам, чувствуя, как увлажняется под ладонями горячая кожа. Мне даже делать ничего не приходится, поэтому остается лишь трогать его руками, докуда дотянусь. Впрочем, Саске безразличны мои телодвижения. Его смазка обволокла мне язык и от нее слюна стала густой и вязкой, медленно стекая в горло и стираясь каждым скольжением головки члена по тесным стенкам гортани. Сначала Саске смотрел на меня, я бы даже сказал, что всматривался, словно изучал и запоминал все, что видит. Но чем острее становились чувства, тем более мутным становился его взгляд, и в итоге Учиха просто закрыл глаза, прежде чем нетерпеливо кончить. Спермы оказалось много. Я почти подавился, лишь усилием воли заставив тело подчиниться и сдержать спазм в горле. Правильно направить языком и проглотить, почти не успев распробовать сам вкус. Саске нахмурился, тщетно пытаясь скрыть тяжелое дыхание. Да даже если бы смог скрыть, то стекающий крупными каплями по вискам и шее пот все равно выдает его с потрохами. Я жадно и хрипло втянул воздух ртом, когда Саске откачнулся от меня назад и вытащил свой член. Вот про воздух я успел позабыть, поэтому дышать снова оказалось тяжело и болезненно. Легкие резало от каждого глотка кислорода, но вместе с тем начинало проходить головокружение. Саске отодвинулся назад и сел мне на живот, утирая тыльной стороной ладони пот с виска. Когда он снова взглянул на меня, то я почти физически ощутил, как его взгляд обжег мне грудь изнутри. Рядом с Саске всегда было так жарко? Потому что я не помню такого чувства раньше. Оно кусается и жжется, словно внутри меня ползают мелкие надоедливые насекомые. Я сглотнул, обводя языком полость рта и собирая остаточный вкус, который постепенно исчезал со слюной. Жар опасно заскользил из груди к животу и ниже. Вместе с тем у меня застучало в висках давление. Нет, с такими чувствами я точно не знаком. Взглянув на меня такого, Саске надменно усмехнулся. В его глазах всколыхнулось ледяное море. Он видит во мне нечто, чего я еще не понял. И это странно. Обычно я на шаг впереди, а не наоборот. Немного раздражает. — Что? — хочу знать причины этой усмешки. Хочу знать, что со мной и почему эти ощущения мне не знакомы. — Ты возбудился, тупица, — участливо фыркнул Курама со своей стороны. Я поспешно опустил взгляд вниз. И что, вы думаете, я увидел? Неправильно, ничего, кроме торчащего Учиховского члена. Я не видел, а почувствовал то самое внизу, что так непривычно и чуждо упирается Саске в зад через слои одежды. Не сказать, что я удивлен в который раз за этот час, это тупо промолчать. Впрочем, сказать мне особо нечего. И это так же плюсуется к «удивительному и невероятному» этого вечера. Бля, мне надоело удивляться. Ну, нахуй. Резко поднявшись и перекинув Саске обратно спиной на кровать, — ибо перебор уже с Учиховским самодовольством даже в его лице, — я встал на пол и потянул его штаны прочь. Пора избавляться от одежды. К тому же я просто обязан лично убедиться, что у меня действительно внезапное самоизлечение. Оттянув края штанов и взглянув на собственный член, представший перед моим взором в совершенно новом и незнакомом мне виде, я изогнул брови и на какое-то мгновение завис. Не уверен, сколько в действительности длилось это самое «мгновение», но Саске успело надоесть смотреть на меня. — Ты долго? А-то выглядишь, как чудом исцеленный после обрезания, — знал бы он, как его язвительность сейчас проницательна… то точно подумал бы что-то, что мне не на руку. Так что не надо ему знать про свое открытие проницательно-язвительных выражений. — Ты спешишь? А-то я начинаю сомневаться, что в сознании, а не под наркотой, — в ответ фыркнул я, исподлобья взглянув на Учиху и отмечая, что длинные пряди челки все же очень мне мешают, когда так нагло спадают на лицо и щекочут щеки и ключицы, стоит мне хоть немного наклонить голову вперед. Тем временем Саске-нудист развалился на кровати, словно кот зажравшийся. Закинул руки за голову, нагло буравя меня странным взглядом. Кажется, что он вообще стыд потерял, так раскинув ноги. Не припоминаю, чтобы он раньше смел так себя вести рядом со мной. А не, вспомнил. В лесу, когда со злости пытался вытрахать из меня весь дух. Но сейчас он злым не выглядит. И аура не бзикует. Тогда что же не так? — Не буду обещать, что проснешься ты не в подвале, — мстительно отбил он мои слова. Вот воспитал же я себе на голову наглеца. — Ты свое место уже забываешь, да, мальчишка? — я не разозлился, но считаю, что нельзя понижать свой статус в его глазах. Что будет, если он перестанет меня бояться и уважать? Оборзеет же в конец. — Из нас двоих своего места нет только у тебя, — слова прозвучали насмешливо, но в глазах притаился призрак его ледяной души. Как маньяк за углом и с ножом в руке. Хотя я немного преувеличиваю, сейчас Саске еще не готов на такие поступки. Он еще не скоро подойдет к той грани, которая дает свободу истинному чудовищу под кожей его эластичного тела. — Где же тогда мое место в твоем понимании? — дабы не накалять обстановку, я сохранял непринужденность в своих эмоциях и движениях. Главное сейчас убедить Учиху, что я не воспринимаю разговор, как нечто серьезное. Если он заподозрит хотя бы малый намек на что-то негативное, то мы потеряем тот контакт, что сейчас выстраивается между нами, а это определенно важно. Я спокойно и легко скинул с себя штаны вниз и перешагнул через них в сторону кровати. Белья на мне изначально не было. Мама пыталась что-то из купленного впихнуть мне в руки, но, коли память не изменяет, я выкинул из того гардероба туеву кучу непонятного безвкусного шмотья, оставив самую малость. — Кто знает, — Учихе все же надоело лежать бревном. Он подтянулся на руках к стене, чтобы откинуться на нее спиной, тем самым начиная медленно закрываться от меня обратно в свою скорлупу. Не вдумываясь в действия, он потянулся к пачке сигарет у прикроватной тумбочки. Ну, нет, я не позволю ему спрятаться от меня. — Оставь их, — я быстро пошел прямо по кровати и, переступив через ноги Саске, плюхнулся между ними на простыни. Что-то скрипнуло внутри мебели и еще что-то стукнуло внизу, но, пусть мы и заметили этот звук, внимания заострять не стали обоюдно. Я внимательно вгляделся в темные, успевшие уйти в пелену задумчивости, глаза Саске. О чем он снова размышляет? — Нам есть чем заняться, — отобрав сигареты, в которые он успел вцепиться, я отбросил их куда-то на пол. — А раз ты считаешь, что у меня нет своего места, то пусть сейчас оно будет именно здесь, — как-то романтично получилось, но не буду об этом думать сейчас. Мне стоит сильнее сосредоточиться на Саске. — Да что ты вечно… — он успел схватить меня за плечи, когда начал очередной монолог, но мне уже без разницы, что он говорит. Я просто хочу его целовать. Хочу прикасаться к его телу, и мне даже все равно будет ли он отвечать. Наверное, в этом наша самая большая разница: я согласен владеть любым Учихой, будь он хоть овощем после лоботомии, но он едва ли остался бы надолго караулить безумного меня в том подвале. Обхватив ладонями его лицо, я впился в губы настойчивым чуть грубым поцелуем. Мне так мало его, что сердце замирает. Это так глупо, но слишком соблазнительно, чтобы взять и отказаться. — Трахни ты меня уже, Саске, — прошипел я в его рот, придвигаясь ближе и обвивая руками широкие плечи. Какая восхитительная кожа. Мои ладони и пальцы сами собой жадно прижались и погладили его лопатки. Впрочем, тазом я так же придвинулся, как мог, приятно прижимаясь внутренней стороной бедер к его бедрам и вскоре обхватывая ногами бока. Между ягодиц заныло и потянуло. Тело уже знает, чего ему ожидать. Немного засосало в груди от памяти о прошлой боли, но мне стоило не таких уж и больших усилий, чтобы заставить себя успокоиться и принудить тело снова смириться с тем, что неизменно. Эта биологическая машина из костей и мяса — моя. Подчиняется мне и моим желаниям, а значит не имеет права вякать мне тут что-то в недовольстве на его эксплуатацию. Мое тело — мой раб. И освобождению оно не подлежит. Чего нельзя сказать о разуме, который давно гуляет сам по себе. Что ж нельзя иметь все и сразу. Чем-то всегда приходится жертвовать, но главное умело свести жертвы к минимуму. Я приподнялся на коленях, отпустив бедра Саске и давая ему возможность немного сдвинуть ноги, чтобы нам было удобнее. Сунув два пальца в рот поглубже, я их чуть поспешно облизал, старательно собирая все еще густую после минета слюну. Надо растянуть себя как можно быстрее, хотя этого все равно не хватит, чтобы все прошло безболезненно. Боль, боль, боль. Она всюду вокруг меня. Преследует и мучает. Если бы я был чуточку чище в своих помыслах, то думал бы о том, что это мое наказание за убийства и издевательства. Но я не могу испытывать муки совести. Мне совершенно безразлично все зло, что я когда-либо и кому-либо причинил. Поэтому я не могу смириться с болью. Она меня раздражает, я хочу от нее избавиться, и это желание лишь усиливает мою зацикленность на ней. Таковы обстоятельства самовнушения. Придется заняться этим накануне. А еще надо будет заняться тренировкой анальных мышц. Меня ведь ебали переебали я сам не знаю сколько раз. Сейчас пальцы входят немного туго, но не так, как раньше. Мышцы вполне быстро поддаются, несмотря на перерыв в не знаю сколько времени. Месяц? Два? — Что тебя изменило? — я не собирался задавать этот вопрос, но озвучил его раньше, чем успел подумать. Мой взгляд мгновенно метнулся на Кураму и сразу, по подлым алым глазам, стало ясно, что он использовал момент, когда я отвлекся, чтобы воспользоваться моим расшатанным подсознанием. Короче, спросил он через меня. Ну, или я, переводя стрелки на него. Сложно… — В плане? — одной рукой Саске придерживал меня за поясницу, а пальцами второй медленно скользнул внутрь вместе с моим пальцами. Мышцы потянуло, но они поддались и я закусил губу, отвлекаясь с одного на другое. Я не планировал новых бесед, но вышло наоборот. — Твои пальцы у меня в заднице и у тебя стоит. Давно ли ты стал гомо? — я насмешливо фыркнул, невольно коря себя за эти слова. Не лучший момент издеваться. Его пальцы сейчас чуть ли не в самом слабом месте моего тела, а я только подливаю масла в огонь. Вместо слов Саске схватил меня за волосы на затылке и оттянул назад, чтобы взглянуть в лицо. Это не больно, ведь, несмотря на дерзкое движение, внутри меня он ничего давить или дергать не стал. Он не пытается причинить мне боль, хотя во взгляде читается желание избить меня и прикончить, чтобы избавиться от ненужного груза на шее. И вопрос: «зачем оно все мне надо?» — в этом взгляде тоже есть. Не знаю, что он хотел увидеть на моем лице, но то, что есть, смягчило его злость. Он расслабил хватку и глубже ввел в меня свои пальцы, вытесняя мои два. Я и сам чувствую их там лишними, Саске вполне самостоятельно и никуда не торопясь растягивает меня, как полагается. — Ты хочешь откровенных разговоров или что? Ответь сначала, чего добиваешься ты сам. Тебя нереально понять, — Учиха наморщил переносицу, хмурясь и сжимая ладонью мой загривок. Я открыл было рот, чтобы сказать ему о том, что это просто забавно. И что ничего не изменилось в моей прихоти помучить его. Что Саске моя игрушка, от которой я не хочу избавляться. Что все это ничего не значит и секс лишь деталь мозаики. На этих мыслях рот я закрыл обратно. Мне нечего сказать, потому что лжи здесь не место, как и истине. — Я ничего не добиваюсь, — постараюсь говорить правду, насколько могу себе это позволить. — Я не пытаюсь тобой манипулировать, если ты об этом, — это правда, я им не манипулирую и не подбиваю на какие-либо действия. Он сам меня вытащил из той темницы и сам выбрал быть со мной этой ночью. Никакой манипуляции, а чистой воды владение. — Я не думаю о том, что нас связывает, — немного ложь, но все же истина. — Разве ты думаешь, зачем дышишь? — в его глазах я вижу некоторое недопонимание. Он едва ли способен принять подобный размытый ответ. — Я понял, — неожиданно уверенные слова меня удивили. Не думал, что он что-то из этого разберет, но, видимо, нашел какую-то свою истину в моих словах. Неужели научился читать между строк? — Долго ли ты будешь так жить? — обхватив руками за бока, Саске опрокинул меня спиной на кровать и, сжав в широких ладонях мои исхудавшие бедра, поднял вверх ноги и заодно таз. Под его пытливым, очень сильно опаляющим меня изнутри взглядом, я на секунду ощутил неловкость. Необычно, что меня еще может что-то смутить, но от прямого взгляда глаза в глаза, когда он начал медленно, слишком откровенно-медленно, входить в меня своим членом, на лице я почувствовал жар. — Меня не так просто убить. Ты сам это знаешь. Так что всех еще переживу, — надо отвлечь себя разговором. Смущение, не то, что я могу себе позволять. Это слишком…слабо. Не для меня такие слабости. Подобное почти унизительно. — Я не об этом, Наруто, — от моего имени, произнесенного его голосом в таком строгом тоне, у меня мурашки по спине побежали и дрогнули колени. Черт, черт, черт, я не могу себя контролировать! — Жить одним мгновением, не задумываясь о будущем и о людях, которые тебя окружают — безответственно, — зачем говорить подобные вещи, словно наставник? Так серьезно и важно, что смущает меня, блять! Саске качнул бедрами, когда вошел на половину, чтобы выйти, чуть изменить угол, и одним плавным, но настойчивым, преодолевающим сопротивление движением, проникнуть до основания. Стало очень тесно и потянуло в желудке от наполненности. Мышцы сжались, как-то очень уж охотно и жадно. Я не удержал за зубами всхлип на вдохе. — Так нельзя, — да иди ты нахуй, что б тебя. Нашел же время на разговоры. В этот бы рот, с его мягкими узкими губами, да хуй загнать по самые яйца, чтобы неповадно было. Я сжал в ладонях простынь, старательно держа себя под контролем. Слабое жжение колкой волной охватило бедра. Саске, уверенно контролируя положение моего тела руками, плавно качнул бедрами назад и вперед. Ощущения определенно отличаются от того, что было раньше. Взять хотя бы во внимание то, что я, мое тело, тоже возбуждено. Не знаю, как раньше, но вот теперь это точно можно назвать полноценным сексом. — Не указывал бы ты, Саске, как мне жить, — на какое-то мгновение мне захотелось, чтобы Саске разозлился. Тогда он собьется с этого разговора и все пойдет, как было раньше. В то же время я упрекнул себя за слабость в столь простом деле. Трус. Только началось что-то новое, а я уже бегу в темный угол, поджав хвост. Саске не разозлился. Он даже не сбился с ритма, который набирал очень медленно, но уверенно. С каждым движением мое тело ярче отзывалось и адаптировалось. К удивлению боль не присутствует вообще. Перекинув руку за голову, я вцепился пальцами в край покрывала и смял его. По какой-то причине в этот раз я очень старался сдерживать голос. Мне хорошо, определенно нравится, но совершено по-новому, а значит выходит из-под контроля. Это настораживает. — В чем дело? — Саске попытался заставить меня обратить на него внимание, но попытка позвать провалилась. — Наруто! — впрочем, как добиться моего внимания сейчас он прекрасно знает и не замедлил этим воспользоваться, резко качнув бедрами под очень тугим углом. Меня прогнуло фейерверком чувств. По-другому я это описать не могу, потому что ощущения такие приятные, что уже плевать - могу я себя контролировать или нет. Я всегда знал, что люди не просто так занимаются сексом, что получают какое-то удовольствие, но я даже подумать не мог, что это может быть чем-то подобным. Все тело покрылось потом, спина и ноги начало сводить судорогой и дрожью не только от скольжения члена внутри меня, но и от прикосновений Учихи к моей коже. Каждый шлепок его бедер о мои ягодицы отзывается стаей мурашек, руки обжигают в тех местах, где касаются меня, и взгляд… если возможно ощутить себя цыпленком на вертеле, то именно под этим взглядом. Решив в какой-то момент изменить позицию, Саске отпустил мои ноги и, подхватив под поясницу, помог оседлать его бедра. Я снова не сдержал стон, когда особенно близко прижался к нему и одновременно полностью опустился на его член, остро ощущая всю его длину внутри себя. Холодные губы скользнули по моей влажной шее, вызывая странное тянущее чувство внизу копчика. Перед глазами, стоило их открыть, замельтешили искры и пепел, как от костра. Пламени, разве что, нет, только этот цветной палящий водоворот, заполнивший пространство комнаты вокруг нас. Новая красочная галлюцинация. Они становятся все более реалистичными и обширными, ведь комната номера больше, чем та камера, и сейчас она вся заполнена этим видением. Саске провел руками по моей спине и качнул бедрами, помогая мне приподняться и опуститься на него. Кровь снова горячей жидкой волной ударила по всему телу, полностью отключая разум от таких отвлекающих мелочей, как галлюцинации и внезапно начавшего гоняться по комнате за искрами Курамы. Делать ему нечего, кроме как скакать по всей комнате и шуметь, словно лошадь. Сжав в ладони мою ягодицу, Саске подстроился так, чтобы держать меня в том положении, в котором ему удобно. Мне же отлично в любой позе и ритме, поэтому подстроиться не играет проблемы. Обхватив его руками за плечи, а коленями встав на матрац, я просто постарался попасть с ним в один ритм, чтобы его толчок в меня сопровождался моим встречным движением бедер вниз. Впрочем, ритм мы потеряли почти сразу и сошлись на том, что неплохо и так, как получается. Тем временем, со всей этой возней нарастало напряжение. Мои волосы, намокнув, прилипали и лезли всюду, куда могли попасть, жутко мешая, однако мы не могли остановиться даже на секунду, чтобы, например, передвинуть затекающую ногу. Кожу покалывает от пота, положение становится неудобным, и внутри начинают ныть кости. Саске тоже неудобно, но он чувствует все так же, как и я. Он так же не может остановиться, когда чувствует, что мы почти дошли до конца. И все же так неудобно! — Саске, — хочу поменять положение, не могу так, дискомфорт отвлекает от приятного. — Саске, давай сзади, — мне пришлось отвлекать его от процесса, чтобы привлечь внимание к себе. Зарывшись пальцами в волосы и проложив дорожку поцелуев со скулы к уху, я таки был услышан. Он кивнул как-то поспешно, не особо вникая, но на уровне рефлексов понимая, что я от него требую. Отпустив меня, он помог мне быстрее поменять положение на своих онемевших ногах и, наскоро пристроившись, сжав в руках мои бедра, резко на всю длину вошел в меня, выбивая из груди то ли всхлип, то ли стон. В такой позе член заходит куда туже, я это отчетливо чувствую. Он давит внутри и тянет, но это вовсе не больно, если не задумываться о небольшой нехватке смазки. Будь немного влажнее, то было бы еще лучше, но сейчас не до этого. Учиха навалился на меня сверху, заставив упасть щекой на покрывало, а руками прочно упереться в матрац, чтобы не уезжать вперед от каждого толчка. Стоны я уже перестал контролировать. Они сыпались из меня каждый раз, когда он трахал меня резко и не спеша, но если переходил на быстрый ритм, то не оставалось ничего другого, кроме как уткнуться губами в запястье и мычать, чтобы успевать еще и дышать. Я быстро понял, когда Саске собирается кончить, такое заметить уж точно не сложно, ведь двигаться он стал действительно резко и размашисто, вдалбливаясь в меня и почти насаживая на себя сильными руками. В такой момент я и ощутил это странное желание, которое поспешил исполнить. Фактически инстинкт, ведь я никогда себе не дрочил, а теперь, уверенный в желании, тянулся рукой вниз, чтобы обхватить ладонью член. От ощущений у меня померкло в глазах на мгновение. Такие острые эмоции обычно надолго выпиливаются на подкорках памяти. Мне хватило всего два-три раза провести рукой по стволу и разок сжать головку, чтобы кончить. Ощущение определенно странное, но фееричное, особенно, когда сзади есть кто-то еще. Хотя будь там «кто-то еще» ничего подобного я бы не испытал, поэтому ощущения особенно особенные именно от того, что Саске все еще внутри меня и кончает как раз следом. Я бедрами чувствую, как свело дрожью и судорогой его тело от накатившего оргазма. Интересно, еще на один раунд нас хватит или даже я уже не смогу подняться?