Скользя по лезвию ножа

Часть II Глава 18. Теория пристрастия. Медленно, мучительно тянется время. Хочется ускорить секунды, но вместе с тем лучше, чтобы мгновение не заканчивалось. В комнате душно и терпкий запах пота и спермы давно заполнил легкие, став устоявшимся и привычным. Усталость сильно давит на сознание и хочется быстрее уснуть, отложив даже душ на потом. Так странно быть действительно уставшим и сдавшимся. Не лицемерить и не переживать об имидже или постоянном вопросе выживания. Саске медленно движется, навалившись сверху и прижав меня, извернувшегося в непонятной кошачьей позе, к матрацу. Он тоже измотан и дрожащие руки уже не в силах удерживать тело на весу. Поцелуй ленивый, вытягивающий сдавленные тихие вздохи, он длится уже минут тридцать. Дышать почти нечем. Горячая кожа липнет и щиплется в местах соприкосновения. Обычный грубый секс давно превратился в некий акт продолжительного самоистязания без цели достижения кульминации. Мы уже очень долгое время не отпускаем друг друга. Я помню только, что на улицах перестали шуметь люди около часа назад, а за окном недавно мелькнул рассвет. Время к четырем утра, примерно. Саске опустил руку ниже, скользя по моему животу к бедру и паху. Из-за собственной худобы мне он весь кажется необъятно большим и сильным. Учиха и раньше был крупнее меня, но так явственно это не ощущалось. Сколько вообще мы намерены продолжать это? Пока один не вырубится от усталости и обезвоживания? Я точно смогу продержаться еще сутки в таком темпе, меня месяцами, можно сказать, тренировали в вещах подобного рода. Знать бы еще, как Учиха в таком темпе может продолжать… И все же я почти вымотался. Все слишком хорошо. Тело давно расслабилось и отдалось волне, а теперь желает только сон и отдых, чтобы восстановиться. — Завязывай уже с этим, — последний час Курама только и делает, что ноет и просит меня пойти, наконец, спать. К чему бы это? У этой лисы не бывает все просто так. Он же глюк, само его существование олицетворение подлости и коварства. Перехватив руку Саске, которой он уже коснулся основания моего члена, я переплел наши пальцы и отвел ладонь от паха. Так и быть, Курама прав, пора заканчивать и отдыхать. У меня все еще остаются планы на этот день, которые я уже не успеваю воплотить в жизнь по задуманному графику. Саске не понравилось мое ненавязчивое сопротивление. Он словно почувствовал, что я вот-вот намерен начать разговор о том, чтобы прекратить и, заглянув мне в глаза, прикусил нижнюю губу, снова настойчиво целуя и сбивая ленивость ситуации резким грубым толчком внутрь. В паху предательски и болезненно потянуло. Вот же зараза, пользуется ситуацией лучше меня. *Конец POV Наруто* Саске понимал, что думает слишком много для человека, который пускает свою жизнь под колеса случая. Но с Наруто по-другому не получалось. С ним все шло не так, как было запланировано. С ним переворачивается мир с ног на голову и сколько бы ты к этому не готовился, все бесполезно. Влечение, как яд, проникающий по венам в клеточки крови. Возможно, раньше от него еще можно было избавиться, нейтрализовать или ампутировать зараженную часть, но не сейчас. Он уже добрался до моторчика в груди, который отвечает за самые глупые и болезненные чувства. Сердце. Яд уже там. Он жадно греет его изнутри и сжимает в тиски снаружи. Словно Наруто лично схватил его в свой кулак и крепко держит кровоточащий болезненный ком мяса с множеством эмоций за слизистыми стенками. И Узумаки этому рад. Он, словно, чудовище, наслаждается чужим страданием и метанием в безысходности, питается этими эмоциями и знает, что жертва уже никуда не денется. Подхватив влажное от пота бедро, Саске снова надавил на Наруто сверху, прижимая его согнутую ногу к его же груди. Он грубо толкнулся бедрами вперед, проникая членом в узкий проход. Без смазки получилось немного больно и остро, но болело и без того уже все. Сколько времени они этим занимаются? Уже прошло несколько часов. Бесполезно было задаваться вопросом, почему все шло по накатной. Саске не планировал ничего подобного. Ему каждый раз претило связываться с Узумаки, что уж говорить о сексе. Но стоило этому начаться и все. Прощайте доводы и логика. Словно разум опьянен, и под хмелем уже не важно, что реальность, а что иллюзия. Впрочем, правдой оставалось абсолютно все, и самым противным было то, что от этого уже никуда не скрыться и не сбежать. Он сам себя загонял в рамки, из которых не искал пути наружу. Наруто хрипло застонал, упираясь руками в кровать. Его лопатки поднялись, словно крылья запертые под тонкой кожей испещренной кровеносными сосудами. Проступил ряд позвонков до поясницы, где кожа уже пошла складочками от резкого болезненного изгиба бедер вверх. Саске медленно провел ладонью вниз по его спине и боку. Под пальцами четко проскользнули ребра и тазобедренная кость. Даже немного страшно, что это тело выглядит столь хрупким, так легко изгибается резкими линиями, словно ломается на части, но продолжает служить хозяину крепким смертоносным оружием. Немыслимое сочетание. Прямо сейчас Учихе ничего не стоит надавить на его спину чуть сильнее и просто переломать позвоночник. Или схватить за волосы и свернуть шею. Да даже банально ударить кулаком между лопаток, чтобы остановилось сердце от такого толчка. И все же рука не поднимается довести это тело до пика его жизни. Ударить — легко, жесткий секс с насилием — уже на раз плюнуть, убить… не получается. Никак. Словно какой-то клапан держит натянутую тяжелую систему винтиков и пружинок где-то внутри тела. Как пистолет на предохранителе. Наруто взглянул на него из-за плеча, прожигая порывом чувств в своих голубых глазах. Нет, скорее синих на фоне золотых растрепанных волос, даже они выглядят на этом человеке развратно и неправильно. Впрочем, раньше локоны лучились солнцем, а сейчас от былых красок в Наруто остались только непокорные сильные глаза. Волосы же пожухли, в них пробивается седина, даря юноше образ мужчины, и цвет только-только начинает восстанавливаться и возвращать свою былую гипнотическую силу. Кожа все еще бледная и в некоторых местах по телу расползлись крапинки-брызги болезненных пятнышек серо-коричневых цветов. Один плюс в такой коже: румянец на ней расцветает словно нежная краска по мокрому холсту. Саске поднялся на руках, нависая над этим худым телом и поднимая следом за собой его узкие бедра. Наруто охнул, очень отзывчиво реагируя почти на любые движения, что по-прежнему приводит Учиху в некое недоумение. Почему? Почему он так реагирует, словно его накачали чем-то наркотическим и возбуждающим? Разве так ведет себя человек во время почти обычного секса? Или секс между мужчинами настолько отличается от классического секса между мужчиной и женщиной? Все реакции нагоняли стаи вопросов без видимых ответов. И между тем Саске слишком поздно замечал, что его собственные реакции тоже становятся далеки от нормы. Как начинающего наркомана, с каждой дозой его затягивает на самое дно. «Ненавижу этого человека», — с силой зажмурив глаза на выдохе, Саске наклонился вперед, утыкаясь мокрым лбом в угловатое жесткое плечо Наруто, и снова качнул бедрами, выходя из него и легко проскальзывая обратно. Узумаки вцепился ладонью в его запястье, запрокидывая голову и срывая хриплый стон. Тело устало, дрожат совершенно все мышцы и кожа липкая настолько, что касания уже доставляют больше дискомфорта, чем приятных ощущений. И все равно они липнут друг к другу, словно иначе не могут. «Люблю его», — жмурясь и морща переносицу, Наруто словно бы нехотя укусил Учиху в запястье, больно сжав клыками кость. За что получил в ответ недовольное рычание из-за спины и припечатывающий в матрац толчок в бедра. При таком наклоне, член очень чувственно попал по простате, отправляя по телу горячие волны, импульсы и томительную судорогу, которая отозвалась слабым онемением в кончиках всех пальцев. — Сука ты, Учиха, — выругался Узумаки, сжимая ладони в кулаки и утыкаясь горячим лбом в неприятно липнущую, но зато холодную простыню. — Роли-то не путай, — возложив слишком много надежд на свой голос, Саске никак не ожидал, что фраза выйдет у него столь хриплой и низкой, почти с придыханием. После нее сразу резануло в горле, и парень кашлянул, болезненно сглатывая вязкую слюну пересохшим горлом. Наруто, услышав это, тихо устало задрожал от смеха. И за это снова поплатилась его филейная часть тела. Звонкий шлепок по покрасневшей ягодице особенно звучно отозвался в полупустой, без излишеств, комнате гостиничного номера. Неожиданному приливу сил у Саске позавидовали бы и порно-актеры под действием виагры. Ночь почти подошла к концу, а его член все еще стоит так, словно в него железный штырь воткнули. Наруто протяжно взвыл, когда Учиха его фактически за шкирку взял, поднял на четвереньки и, прижав к изголовью кровати, с размаху начал жесткими смачными толчками выбивать из худого тела остатки сил. Блондину не осталось ничего другого, кроме как вцепиться руками в деревянные скрипучие прутья и срывать голос под грохот бьющейся о стену кровати. Он бы и на стену полез, если бы мог, а так приходилось лишь стараться хотя бы не упасть и позволять изогнуть свои бедра так, как хотят того крепкие руки Саске до синяков сжимающие по бокам тазобедренную кость. Наруто опасался только случайно потерять сознание от обезвоживания, а вот о том, что его, возможно, могут прямо сейчас жестко переломить напополам, даже мысли не возникло. А ведь тело далеко не резиновое. *POV Наруто* Мрачный черно-белый пустырь встретил меня тишиной и шепотом холодного ветра по ногам. Жухлая сухая трава плотным ковром застелила землю вокруг. За невысоким холмом можно углядеть серую черепицу с полуразрушенных крыш старых домов. Передо мной посреди этой бесцветной поляны, на деревянном гнилом стуле с облетающей некогда белой краской, сидит Кушина. Ее волосы, словно алый флаг, плавно развиваются на потоке ветра неестественно длинным шлейфом. Она одета в короткое строгое платье черного цвета. Белый воротничок на ее тонкой хрупкой шее раздражает мой взор, словно напоминает о чем-то, что я очень хорошо знаю, но не могу вспомнить на данный момент. Черные туфли на шпильке слишком сильно подчеркивают бледность лодыжек, на которых под белой тонкой кожей, словно корни дерева, выступают толстые синие вены и россыпь капилляров. Она сидит очень ровно, расправив хрупкие плечи, словно спину ее тянут тяжелые цепи. Руки аккуратно и строго лежат на коленях, на запястье старый тонкий золотой браслет. Ее взгляд пуст и далек, мысли в нем ускользают от меня за какими-то неведомыми границами. И у меня холодок скользит по спине от вида этой воющей болью и одиночеством женщины. Снова кошмар. Я не успеваю по ним соскучиться, но порой успеваю забыть. Возможно, не в этот раз. Внезапный холод слишком ощутимо закусал кожу по всему телу, и я обхватил руками свои плечи в попытке удержать тепло. Все чаще в этих снах я играю роль беззащитного наблюдателя. Но лучше уж быть сторонним зрителем, чем участвовать в этом безумии подсознания, которое творит полную ахинею. Я знаю. Знаю, что это только сны, но они такие настойчивые, что сопротивляться все сложнее. Я не всегда могу отличить, где вымысел, а где реальность. Возможно, со временем станет легче, но пока что это сводило меня с ума все последние месяцы. Я сделал несколько шагов к Кушине, ощущая непреодолимую потребность заговорить с ней. Конечно, это глупо, ведь такие желания во снах приводят к смене позиций и тогда я уже не просто наблюдатель, а еще и участник. — И ты, правда, с ней заговоришь? — ироничный голос Курамы сбил меня, как никогда кстати. — Прямо, как ребенок, — он фыркнул насмешливо, почти так же, как это всегда делаю я. — Испугался? — лис, если это подобие лисы так можно обозвать из-за некоторых схожих черт во внешности, расселся позади меня метрах в десяти. Подперев лапой морду он нагло скалился своей клыкастой пастью и наблюдал за мной, как за хомячком в клетке. Девять облезлых хвостов все еще не дают мне покоя, особенно когда вот так по-змеиному извиваются и натыкаются друг на друга за его спиной. Кицунэ. Я вообразил себе в друзья чертову демоническую лису из японских сказок. Вот надо же было такое пугало к себе привязать. Чертово безумие. Наверное, и шизофрения во всей красе так же тут участвует. Друзья-неразлучники. — Съебал нах, — буркнул я и, развернувшись, побрел в сторону того самого серого скопления домов. — Мой сон, как хочу — так и ебу, — почему-то сорвавшийся диалог с мамой привел меня в негодование и чувство незавершенности, но снова подходить к ней я не стал. Да и поздно уже. Она почти исчезла, как и полагается исчезать видениям во снах. Вот именно поэтому вопросы снам надо задавать сразу, а не отвлекаться на всяких кицунэ. Раз не успел, и теперь дня два буду задаваться вопросом, что же она могла ответить. А самое главное, что я вроде как знаю ее речь, она ведь в моей голове, но поскольку нужный актер не озвучил слова, то и я их не могу уловить в своей голове. Чертовы сны. Почему я вообще теперь об этом жалею? — О! Не злись, принцесса, — Курама в пару шагов нагнал меня и пошел рядом на четвереньках, как и полагается зверю. Вот только для обычного зверя он в размерах не сошелся. Громадный, как шайр. Доводилось мне однажды видеть этих жеребцов и честно скажу, что многие хищники будут не такие пугающие, как эти гиганты. Если такой конь разок лягнет, то на похоронах гроб уже никому не откроют. — Я не злюсь, — я остановился перед длинным и широким, но неглубоким оврагом, в котором разбросанной длинной стаей медленно брели куда-то влево люди-тени. Я бы даже назвал их просто черными силуэтами с проблесками-разрезами в виде рта и глаз. На людей они походили лишь отдаленно. — Я просто не понимаю, а непонятного тут слишком много, — мы остановились на краю этого оврага, наблюдая за миграцией теней. От них тянуло холодом и чем-то жутким, поэтому я не спешил сделать шаг вперед, чтобы спуститься по склону, пересечь овраг и, наконец, добраться до города, который мне и не нужен вовсе. — Например? — он спросил с такой интонацией, словно действительно не понимал, что не понятно мне. Ну, что за бред? Он прекрасно знает, в каких сомнениях и смуте пребывает мое сознание каждую секунду. Раньше я уверенно шел по поставленному пути куда-то вперед, а теперь то и дело натыкаюсь на незнакомые мне развилки, которые выбивают из привычного русла и вынуждают подстраиваться под ситуации. Между прочим, профессионал вроде меня должен подстраивать ситуацию под себя, а не наоборот! — Я знаю, что сейчас нахожусь на перепутье и впереди у меня много важных решений и поступков, которые изменят обстановку еще множество раз, прежде чем все уравновесится, — это можно считать, как психологическая помощь самому себе. Самолечение? Диагноз тоже сам ставить буду? — Я знаю и я готов к этому. Меня не пугает принимать действительно важные решения и воплощать замыслы в реальность, — я запнулся, хмуро посмотрев на камень у ноги, а затем побрел вперед, спускаясь в овраг и иногда скользя ногами по склону. По склону из маленьких черепов птиц и грызунов. — Но, — Курама снова пошел бок обок со мной, вполне равнодушно выслушивая исповедь и игнорируя хруст костей под ногами. — Но мне продолжают сниться эти сны, а значит, что что-то меня продолжает терзать. И самое поганое — я не могу понять, что именно, — из-за немного резкого склона на дне оврага я чуть не влетел в одну из теней. Не знаю, почему это хорошо, но хорошо, что успел затормозить и обогнуть ее. Жуткие они какие-то. — Может быть, ты сам себя терзаешь, а не эти сны? — лис изогнул шерстяные брови, что смотрелось немного странно, но не отталкивающе. Разговор через зубастую шевелящуюся пасть затмевал любые его прочие необычные черты. Куда уж страннее. — Спасибо, Кэп, — пользы от него, как от царя Гороха. Не знаю только, причем здесь этот царь, кажется, связанный с таинственной русской логикой — вот один хрен, только русским понятную, — но то, как он пришелся к слову, мне нравится. — Не нуди, Наруто, — Курама недовольно раскатисто рыкнул. Его рык очень похож на громыхание грома где-то далеко-далеко, откуда звук доносится лишь малой частью той стихии, что разбушевалась. Не придраться, Курама впечатляющая и грозная иллюзия. — Делай все, как всегда и немного лучше. Главное для себя, большего тебе не надо, — на эти слова я отреагировал небольшим негодованием, которое выразил во взгляде, остановившись и посмотрев на лиса. Вот же наглая зверюга. Он мне еще и советы раздает. — Ага. Спасибо, — чертыхнувшись и дернув озябшими плечами, я большего говорить не стал. Совет Курама дал верный. Впрочем, даже не совет, а напоминание о том, кто я есть и чем заведую в своей жизни. А заведую я лишь своей жизнью и ответ за нее нести могу только я. Так в чем лис не прав, говоря, что я имею полное право думать только о себе? Ах, да. Мама. И Карин. Ну, ответ за их жизни я не несу, а они вот считают, что чем-то обязаны мне и продолжают заботиться. Я для них словно ребенок, которого они привыкли опекать и лелеять, как две курицы-наседки. О них, пожалуй, можно не беспокоиться, за себя постоять могут и на мою любовь к свободе действий не наседают. Саске. Вот якорь всех моих дальнейших перспектив, планов и любого исхода будущего. Учиха часть моей жизни, чуть больше, чем часть семьи и чуть меньше, чем аргумент против нее. Весомый такой парнишка. — Ты собираешься просыпаться? — к нашей прогулке по уже пустым серым улицам города, присоединился тот, кого я очень давно не видел в своей жизни. Он пришел откуда-то с левого бока. Кажется, там недавно мелькал очередной переулок одноликих улиц. — Мне есть куда спешить? — его голос теперь эхом мельтешит в ушах от того, что я не могу воспроизвести его в памяти точнее, ко всему прочему вижу я его все таким же десятилетним ребенком, как и шесть лет назад. Проницательные бирюзовые глаза навсегда засели в моей памяти из-за своей зрелости и необузданного обжигающего одиночества. Огненный ежик волос все так же рождает желание протянуть руку и погладить этого мальчика по голове. — Дела. Ты ведь планировал, — Гаара и раньше казался мне маленьким и низким, но сейчас вообще не выглядел на свой возраст. Я бы ему и восьми лет не дал. — Да… — я уж и забыл, что хотел встать пораньше. Потому мне и снится этот бред, в памяти просто заело, что высыпаться нынче не обязательно. — А я, оказывается, по тебе соскучился, — сказав это, я только сейчас понял, что кошмар превратился в обычный незатейливый сон с быстро меняющейся обстановкой, словно голограмма. Эти мельтешения при пробуждении я едва ли смогу восстановить в памяти. — Так проведай, — воспоминание о Гааре холодно, безэмоционально усмехнулось. Он отвел от меня взгляд, и мне сразу же стало не хватать этих далеких проницательных глаз. — Наруто! — громкий рычащий ор Курамы почти заставил меня подпрыгнуть на кровати от резкого пробуждения. Я бы сказал очень-очень резкого. Вот я только что спал, а теперь перед глазами четкий контур линий на потолке и в голове уже крутится вопрос о том, сколько сейчас времени. А еще, не ахуел ли Курама и почему я вдруг соскучился по Гааре. Столько лет о нем ни слуху, ни духу, помер, может, давно, а мне снится теперь. — Пора, — Курама спрыгнул с моей груди и уселся на плече отвернувшегося Саске. Я медленно перевел на него взгляд, чувствуя реальность слишком уж проникающей и вездесущей, словно на супер чувствительном уровне в какой-нибудь компьютерной игрушке. — Мудак, — пробормотал я лису, слабо чертыхнулся, проверяя чувствительность тела, и медленно осторожно поднялся, с тихим скрипом сев на кровати. Ныла правая рука где-то изнутри и поясница, но в целом я ожидал большего дискомфорта. — И тебе с добрым утром, — довольно промурлыкал мне в ответ этот паразит, махнув хвостами по руке и спине Учихи. К слову, Саске даже не шелохнулся от моих передвижений. Спит мертвым сном после такой ночки, и в ближайшее время едва ли проснется. Что ж, мне только на руку. Я рассчитывал на эту фору. Встав на прохладный пол босыми чуть липкими ногами, я побрел в ванную, по пути отмечая, что с каждым шагом двигаться становится легче. В целом, после небольшой разминки, я уже и бегать буду. Что-то мне подсказывает, что я в полном порядке и даже силы, несмотря на короткое время сна, быстро возвращаются в тело. Непонятное явление. — Мм…я в ударе, — горячая вода принесла телу просто блаженное удовольствие, от которого я чуть не замурлыкал. — Жопа слипнется, — и почему он просто не может помолчать немного? Я что, не заслужил небольшой перерыв? — Не после такой ночи, Курама, но откуда ж тебе знать о подобных мелочах, — съехидничал я фактически с самим собой и вздохнул, понимая, что безумие окончательно прописалось в моей голове. Перекрыв кран с такими ласковыми струями, переливающимися в моем искаженном зрении подобно бриллиантовой пыли, я вылез обсыхать сразу после отмывания волос и тела от пота, спермы, слюней и чего-то еще липкого, чего я разобрать не смог, но отдирать оказалось неприятно. — Ты же просто воображаемый лисёк, который и при жизни сучку не знал, — мстительно усмехнувшись, я обернулся в полотенце, которым до этого наспех обтерся, и вернулся в комнату. Там выпил таблетки сомнительной наружности, прихватил чемоданчик и в таком виде поспешил на ресепшн дабы выяснить в каком номере Пейн. Не учел только, что греческий не знаю я, а английский не знает никто из работников. Хотя кто ж ожидал такой подвох, по правилам тут должны были работать разноязычные люди. Поэтому посетителей и персонал своим видом я попугал зря, даже чуть из отеля не выгнали, но за меня вовремя заступился Хидан. Видать опять шатается, где попало лишь бы делами не заниматься. Жопа ленивая. — Ты всех своих любовников носишь на руках? — к слову, это было лишним, но раз уж он решил, что перекидывание меня великого через плечо и таскание по этажам отеля хорошая идея, то переубеждать его не стану. Мне-то что, подумаешь, полотенце с задницы сползает, так я тут причем? Я и так его держать пытаюсь, пусть и не очень успешно. — Молчал бы уже, бестолочь, — вау! Без мата! Он сказал это без мата! Кто такой великий сдох, что это произошло? — Кстати, а что у тебя было с той девчушкой? Ну, которую я грохнул, — а что? Самый подходящий момент узнать уже истину на ту огромную долю вопросов, которые томятся у меня к этому альбиносу-переростку. — Которую из? — а вот это несправедливый вопрос. При нем я только одну убил, и то не из-за него, а из-за Учихи. Он мне, кстати, это все еще не припомнил, но у нас времени мало было. — Вот не надо дурака включать, когда уже таким являешься, ау! — щипок за бок от такого грубого и беспощадного человека был болезненнее, чем я мог ожидать, если бы вообще ожидал. В отместку я пнул его куда-то в бедро. Жаль слабо из-за неудобного положения и откровенного нежелания оказаться сброшенным на пол. — Ами. Мелкая такая, стервозная до мозга костей, была сучкой Учихи и еще пары десятка студентов. Не припоминаешь? — М… — Хидан наигранно потянул ноту. — Нет. — Врун! Колись, что у вас было. Она мне на следующий день все утро мозг выносила просьбами дать твой номер телефона. После такого бесполезно заливать, что у вас ничего не было, — и чего я привязался к такому бесполезному вопросу? Лучше бы спросил, где он шатался столько времени. Или почему кинул меня еще до того, как я ввязался во все эти неприятности с Учихами. — Вот докопался, уебок недорослый, — Хидан сбросил меня с себя назад, позволив проехаться всем торсом по его спине, и пока закрывал дверь, я неустойчивой походкой в стиле «как рак жопой чует, куда идти?» проследовал в номер и, споткнувшись о коврик, шлепнулся на собственный копчик, при этом громыхнув чемоданом об пол. Вот уж радость на радости. — Аккуратнее с моим добром, распиздяй! — Курама на меня ощетинился, ревностно поглядывая на чемодан и навернув рядом с ним круг вокруг своей оси. — День, Наруто, — Пейн встретил меня так, как я отношусь к этому лису при людях. Он на меня даже не взглянул и не запнулся, продолжая быстро печатать нечто явно очень важное на своем ноутбуке. Свободная белая кофта тонкой ручной вязки очень подходит его фигуре, но этот мягкий домашний контраст неоднозначно смотрится в сочетании с сильными татуированными руками и запирсингованным телом. Впрочем, обтягивающие на бедрах и свободные в ногах черные штаны отвлекают внимание от пугающей для обывателей внешности. И почему я не влюбился в кого-нибудь с такой же харизматичной внешностью и привлекательной фигурой? — Ага. А чего отель выбрали, где по-английски никто не лялякает? Шмотки есть? Я знаю, что есть, — подвязав полотенце на бедрах, я прошествовал по периметру комнаты, осматриваясь, но не отмечая ничего интересного, кроме раскрытых чемоданов с оружием в углу. Наверное, остальное у матери в номере, ведь не расчетливо держать все в одном месте. И все же мой выбор пал на Учиху. Почему? В чем же причины и следствия? Понятия не имею, но задумываюсь теперь только о том, не является ли этот выбор частью моей шизофрении. Действительно ли это та самая волшебная любовь, которой подвластно все человечество или же просто горячка взбудораженного подсознания? Мне сложно об этом думать, такие мысли выматывают и вгоняют в депрессию, но отворачиваться от них подобно трусливому бегству. Кажется, я уже обдумывал это несколько раз… Замкнутый круг. — Хоть бы постеснялся, ублюдок малолетний, — слышать о стеснении от Хидана немного странно. Впрочем, одним только недобрым взглядом он проклял меня десятком неподобающих слов, а его аура прямо так и извелась вся раздраженными шипами. — Ты это перед Пейном в позе подчинения валяешься? — я вот его таким спокойным не припоминаю. Я думал, что он очень своенравный человек себе на уме, но теперь вижу свою ошибку. — Ш… — Хидан прикусил себе язык не успев даже начать первый слог вероятнее всего какого-то матерного слова. — Оставь нас, — сразу по голосу ясно, что Пейн полностью непреклонен в выдвинутом требовании. И никто не вправе ослушаться его при таком настрое, если неприятностей не хочет. Хидан послушался. Нахмурился недовольно, однако не решился даже взглянуть в сторону Пейна, когда уходил. Неприятностей точно не хотел. — Не нравится он мне, — я на это внимания раньше не обращал, но сейчас Хидан очень близко трется с моей семьей и его присутствие напрягает. Он вроде бы и вписывается в общую картину, но что-то в его поведении мне не понравилось. — Куда он ездил полгода назад? Когда я взялся за дело Учих, — Пейн закрыл ноутбук, когда хлопнула дверь, и взглянул на меня. В его взгляде вечно таится эта раздражающая недосказанность. А еще веет отторгающей холодной агрессией. Замкнутостью. Яхико стопроцентный социопат. И это делает его профессионалом и мастером своего дела. Человеку с контролем собственных чувств намного легче быть расчетливым, хладнокровным и по-настоящему зрячим. Я тоже стремился к такому результату, когда отгородился от всех и вся за масками из косметики и лицемерными улыбками. Делал только все по-своему и другими методами, но стремился к похожему. Чем же тогда я занимался столько времени? Нихуя ведь не добился. — К Кушине. Мы не ожидали действий от Змея, — и он был занят этим вопросом так долго? Вот только не надо мне лапшу на уши вешать. — И поэтому надо было кинуть меня. Конечно, что может быть важнее информации о Змее, — я драматично взмахнул рукой и сел напротив Пейна. Меня не так сильно волнует факт того, что меня кинули, как я это показываю, но показать обратное почему-то немного важно. — Еще поплачь, — совершенно равнодушно парировал он мне. Затем встал и достал из пустого ящика комода сверток в темном пакете. Этот самый сверток он небрежно кинул на стол, и мне пришлось ловить его рукой, чтобы тот не улетел на пол. Второй рукой я придерживал подписанный моим именем пакет с одеждой. — А где вы все были, когда меня схватили? Серьезно, полгода прошло! Вам тут явно вообще срать, что там с родственничками творят, — я даже не пытался придать злости в голос, просто иронично ворчал, раскручивая сверток. — Мигель? Серьезно? — открыв паспорт, я был разочарован своим новым именем. Ужаснее и в кошмаре не приснится. Вру. — Много ноешь. Ты стал расхлябанным, — холодно упрекнул меня Пейн в болтливости, на что я скорчил ему рожу и начал доставать вещи из пакета. — Сам бы посидел в темнице на наркоте, еде в виде отрыжки огра и постоянными тренировками под названием «докажи, что ты не шлюха», — фыркнув, я натянул на голое тело темно-синие зауженные джинсы, а затем зеленую рубашку-поло. Поразмыслив, принимать подачку или нет, все же натянул на нос очки в тонкой серебристой оправе. Мда, быть ботаником после модели, как-то не очень айс. Да и подбор одежды, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Мама, конечно, женщина красивая и модная, но меня она одевать никогда не умела. Ненавидит так, что ли? — Что с тобой делали? — окинув меня безразличным взглядом, за который хотелось послать его куда подальше, Пейн вернулся за стол к компьютеру. — Тортиком кормили, епт, — возвел я глаза к потолку, распихивая деньги и документы по карманам. Ехать придется без оружия, чтобы на таможне пройти, а дальше, как повезет. — Короче, информации от тебя явно не добиться, так что идите вы все в баню. Не вы даже вытащили меня оттуда, — махнул я рукой и задумал о том, откуда вообще могу это знать. Кто меня вытащил я же без понятия, так почему утверждаю, что это была не семья? Хотя логично предположить, раз помню я только Орочимару и Саске. — Наруто, — Пейн резко встал, хмуро и строго смотря на меня. Вот хрен я подчинюсь этому взгляду. Не в этой жизни. — Что, папочка? — рыкнул я, отчего-то злясь и перегибая палку. Так с мастером разговаривать не положено. Он и убить может, если захочет. — Сколько ты помнишь на самом деле? — Достаточно, чтобы делать выводы, — дернул я плечом и резко покинул номер, чтобы не дать ему возможности задать мне еще парочку наводящих вопросов. Единственное, что я сейчас хочу сделать, это успокоить свое эго, чтобы со свежей головой приступить к делам. Не могу рассуждать трезво, когда в голове каша и мысли только о Саске. Гребаный Саске. Вездесущий Саске. Мой Саске.