Скользя по лезвию ножа

Часть III Глава 21. Вероятность иррациональности. Мои «пара выходных», плавно и уверенно превратились в три недели путешествий и активного отдыха в обществе семейства Собаку-но. Я прекрасно осознаю, что с каждым новым днем меня ждет все наиболее неприятная встреча с родственниками. Особенно с мамой и Саске. Они мне это так просто с рук не спустят, но я ничего не могу поделать пока не получу информацию от Пейна о месте их окончательного пристанища. Безопасное место нужно не только мне, а всей собранной мною группе. По пути из городов и стран я встречался и перетягивал на свою сторону — иногда убивал, такая уж специфика дела — союзников. Так к нам присоединился Кот, Демон тумана, Кролик, Волк, Жук и Зомби. Если их озвучивать только по псевдонимам, то можно написать интересную сказку… К середине второй недели, когда я уже и думать забыл о том, что мы вообще-то собирались вместе не просто так и рано или поздно должно быть назначено место нашего последующего и продолжительного обоснования, Пейн, наконец, со мной связался и отправил в новое путешествие в некую далекую точку в тихом океане скромно и по секрету названную «Кошачьим островом». Зашибись, конечно, поездочка. Они там решили совсем схорониться от внешнего мира или это такой изящный способ поиздеваться надо мной за побег? Уж лучше, если второе. Если они решили избегать проблем Царства, то мне с ними не по пути. Чтобы добраться до нужного местечка мы честно сперли хороший кораблик и отправились в плавание под руководством капитана в лице Демона тумана. Он единственным кто мастерски знал, как справляться в таком морском путешествии. Четыре с лишним дня ушло на плавание и рыбалку, а так же загар и настольные игры со ставками. Пару раз чуть не поубивали друг друга, но обошлось. Потом мы потратили полдня, чтобы по рифу, кишащему мелкими акулами и прочей неприятной живностью, пробраться до самого острова на захудалой лодочке, у которой все равно умудрились пробить дно. Затем еще четверть суток шагали по самому острову и теперь впереди оставались самые тяжелые последние рывки по горному склону, когда солнце беспощадно сияет в зените.  — Вот чего я, блять, точно от тебя, мудак, не ожидала, так это, сука, путешествия по горам, — пыхтела Темари, поднимаясь выше по крутым скалам с тяжелым походным рюкзаком за плечами. Чем сильнее она уставала, тем больше матерных слов издавал ее язвительный ротик. Зато в морском путешествии хорошо отдохнула и загорела. Меня так вообще весь первый день мутило, и только к ночи организм победил морскую болезнь. Что ж, побочные эффекты вируса стоило ожидать. В остальном плохим настроением на данный момент отличались в нашей команде, как минимум, половина. Например, Канкуро. В отличие от сестры и брата он вообще не ладит со спортом и потому плетется в хвосте вместе с Зомби, периодически соскальзывая по камням и громко матерясь и ноя о своей несчастной судьбе. Какудзу — он же Зомби — тоже позитивным мышлением не отличается. Он по натуре человек такой. И, поскольку ему исключительно лень идти впереди или посередине, он плетется неподалеку от охающего Канкуро и подгоняет того пинками. Ему знакомо всего два языка: арабский и английский, поэтому разговоры с Кукольником не ведутся, Канкуро знает лишь Китайский, разговорный Японский и Корейский. Так-то Зомби человек-одиночка, охотник за головами и бесплатно он ничего не делает. Исключением стало наше объединение и причина тому спад рынка из-за появления Барона. Какудзу вспыльчивый и тот еще сноб, людям предпочитает деньги. У него даже аура зеленая и шуршащая. А еще внешность оправдывает его погоняло: он весь в шрамах, как долбанный зомби сбежавший из-под ножа хирурга. Высоченный, мускулистый, смуглый, обладатель длинных темно-каштановых волос и ярких зеленых глаз. Говорят, что война стоила ему очень многого. И я без понятия, сколько ему в действительности лет, только слышал, что свою половину века он давно пережил. Перед Какудзу плелся Жук, или иначе Абураме Шино. Он тоже не из тех, кто дружен с физическими нагрузками, но видно, что хотя бы чем-то, но занимается, дабы не слыть амебой преступного мира. Шино, как и Зомби, человек-загадка. Необщительный, невыразительный, вечно себе на уме, но не одиночка. Он — информатор и занимается разработкой всякой мелкой шпионской техники. Его аура спутанная в узелки, извилистая, почти черная. Внешность невзрачная, обычная, если не считать не снимаемые черные очки, словно он слепой. Короткий ежик густых витиеватых черных волос, бледная кожа, низкий голос и высокий рост. Внешне он тянет лет на двадцать шесть, но в действительности ему двадцать четыре года. Перед Шино, улыбаясь и передвигаясь так легко, словно это не он взял себе на плечи часть груза из рюкзака Канкуро, идет Белый кролик. Почему у него такое прозвище, я не знаю, но Хаку не то, что симпатичный, а скорее миленький парень. Внешне он очень смахивает на девушку. Я даже завидую таким приятным чертам лица и мягкому строению тела, но зато легко могу понять, почему Демон тумана с ним в паре и так ревниво оберегает. У Хаку длинные темно-коричневые волосы, которые он на время путешествия собрал в пучок под зеленый кружевной мешочек. Мягкого карие цвета глаза в обрамлении аккуратных пушистых ресниц, худое аккуратное телосложение, прикрытое черными широкими бриджами и темно-зеленой мешковатой футболкой, которую ему вручил напарник. Его аура неторопливая и плавная, как вода, но холодная и кристальная, словно нить из ледяных кристаллов. Сам по себе он человек мягкого характера. Добрый, отзывчивый, часто прикрывается улыбкой и предпочитает лишнего не болтать. Очень верен своему ухажеру и поразительно талантлив. Ему восемнадцать, но он хорошо разбирается в медицине и как противник в ближнем бою и даже дальнем, очень опасен. Ему не требуется огнестрельное оружие, чтобы убивать или нейтрализовать, но оставлять в живых. Он использует иглы в качестве оружия и хорошо владеет боевыми искусствами. Перед Кроликом, словно его верный пес, идет Демон тумана — Забуза. Вы заметили, что у них погоняла словосочетаниями? Да, фишка такая, редкая, кстати. Грузный, крепкий и жуткий на внешность мужчина со странным сероватым оттенком кожи. Говорят, он, как и Какудзу, прошел через не одну войну, и это сильно повлияло на его характер и сделало кровожадным и жестоким. Он талантливый убийца, но грубый в своих методах. Хаку сильнее, несмотря на то, что является его учеником. У Забузы жутковатый взгляд истинного природного убийцы, а отсутствие бровей делает этот взгляд еще более устрашающим. Узкие губы и, что напрягает меня слегка, зубы заточенные резцами. Пиранья ходячая, как он только себе язык не откусил? Его аура мутно-зеленая и тянется тонкими блеклыми линиями близко к телу. Он хорош в слепых сражениях, когда надо действовать на уровне чувств и инстинктов. Настоящий зверь. И выглядит моложе своих сорока трех лет. Перед Забузой, ехидно улыбаясь и пытаясь вывести из себя последнего, неспешно, но явно с усилием, топает Кот. Раньше он был хорошим бойцом, но когда с моей помощью покинул Корень, — организацию по поимке преступников, отличающуюся особой жестокостью в методах, — забросил тренировки и с головой ушел в творчество. Из него отличный художник и татуировщик, но шпион еще лучше, поэтому силушку ему придется себе возвращать. Акаши Сай личность спокойная, не конфликтная, но у него сильные проблемы с взаимопониманием. В Корне он был одним из тех, кого организация забирала на воспитание еще ребенком из детдома. Таких детей они воспитывают слишком не по-человечески, как машин: не думай, не чувствуй, не реагируй, сказали — делай, не задавай вопросы. И все в том же роде. После смерти брата по оружию, Сай потерял сноровку в сокрытии чувств, и ему повезло наткнуться на меня, когда я был в хорошем расположении духа. Да и просто интересно тогда было, что может выйти, когда тебя умоляют помочь выбраться из порочного круга вражеской организации. Я тогда охотно насолил им… В общем, Сай надежный человек, но с придурью в мозгах. Его аура подавленная, тусклая, серая. Сам он тоже какой-то черно-белый: бледная кожа, черные не густые волосы, черные грустные глаза и фальшивая улыбка. Одежда прямо под настроение. Угадали? Да: черная, с темно-серыми тонами. Реденький такой спектр красок для художника. К тому же ему всего двадцать один год, а уже живет, как в трауре. Перед Саем, периодически кося на него, то хмурые, то недовольно-презрительные взгляды, шел Волк. Так же он успевал перекрикиваться с Шино, причем Жук все время либо молчал, либо что-то ну очень тихо бормотал, но умудрялся быть услышанным. По-крайней мере Волком и мной точно. И он активно продолжал весь путь общаться с нами — Гаарой и мной — идущими впереди всех. Между нашей троицей мужественно ползла Темари — единственная девушка в собравшейся компании, но все равно упрямо не отдавшая свой рюкзак тем, кто сильнее. Инузука Киба — ищейка и напарник Жука. Если вам кого-то надо найти, то это к ним. Хотя и они не всесильны, ведь узнать личность Барона не смогли. Остается надеяться, что это поправимо. Заказы они выбирают сами, поэтому поиск на меня выполняли всего раз в своей жизни, а после того, как я прикончил заказчика и слегка покалечил их, за подобные дела больше не берутся. Как дали клятву быть на моей стороне, так ее честно и держат. Уважаю. Итак, Волк представляет из себя хулиганистую и крикливую личность. Активист еще тот, как и наглец, но дело свое знает и товарищей уважает. Девятнадцать лет, — пацан еще совсем, — каштановые волосы вечно спутанные и стригутся, видимо, исключительно тогда, когда начинают лезть в глаза. Карие глаза, красные тату «клыки» на щеках, смуглый цвет кожи. Парень тот еще собачатник, поэтому даже псина его где-то тут рядом скачет на радостях, что больше никакого тесного пространства и моря. Акамару — хренов белый перенийский горный пес с коричневыми пятнами на ушах и чуть более короткой шерстью, чем у его сородичей. Пес, конечно, дрессированный, но своевольный и характерный просто до жути. И да, аура у Кибы каштановая и быстрая, резкая, как он сам.  — Ты набрал сплошной молодняк, — мельтешащий рядом со мной Курама, косо поглядывал на всю собравшуюся и периодически переговаривающуюся компанию. Кстати, общаемся мы все либо на английском — международный же язык, — либо через переводчиков, как в случае с Канкуро и Кибой, которые не изучали английский. Итак, Кураме не нравится дуэт Демона и Кролика, Зомби и Кот. Темари тоже напрягает его тем, что наставляла меня периодически, играя в мамочку, но я отношусь к ее чисто женской стороне безразлично. Она просто воспринимает меня, как часть семьи, как брата, ведь Гаара очень близко держится ко мне, а за ним следуют все Собаку-но. Такая маленькая стая.  — Зачем они тебе? Сам не справишься? — прищурился лис, в упор смотря на меня и ступая своей пушистой тощей задницей вперед. Удобно. — Мы сами можем найти этого Барона и прикончить, — и он прав — можем. А надо ли? Хрен знает, сколько лет я потрачу на поиски этого старикашки. Он уж и сам, наверное, помрет к тому моменту, как я до него доберусь. Да даже если он не он, а подделка, все равно Царство уже начало перестраиваться. А когда перестраивается династия, то в ней меняются не только люди и власть, но и законы. Я же пытаюсь создать круг лиц, которые сохранят расположение к моей семье после всех перемен. А потому с этими людьми нужно бороться бок обок. Это всего лишь бизнес и холодный расчет, чтобы выложить крепкий фундамент для моего будущего здания в виде связей и власти. Когда я буду старше, то логично, что захочу создать что-то свое. Быть кому-то боссом, иметь своих подчиненных — не дай дьявол в прямом смысле слова. Мечты-мечты, но с моими данными они реализуемы. Я не планирую всегда быть мальчиком по вызову, чтобы пострелять и исчезнуть. Работа, конечно, крутая, но подзаебала спустя столько лет… И почему я иду спиной ко всем этим людям так спокойно, словно уверен, что они мне ничего не сделают?! Ах, точно, Курама! Он все видит и следит за каждым из присутствующих, поэтому я спокоен и уверен, что без моего ведома ничего не случится. Что ж, что ни делается — все к лучшему. Кто это сказал, не знаю, но он был ярым оптимистом. За это, наверное, и поплатился когда-то.  — Акамару, стоять! — гаркнул Киба, кидаясь ко мне, но пес его не послушал. Он несся на меня со спины, я слышу каждый его шаг и пыхтящее дыхание, скрежет когтей о камни, стук сердца. Когда пес прыгнул, я легко увернулся в бок, а потом ускользнул еще раз, когда он радостно попытался накинуться на меня с разворота. Ничего не вышло, а я играючи ушел от атаки, проведя рукой по шкуре рычащего перенийца.  — Адская псина, — все же мне нравятся животные. Я был рад поиграть с этой массивной бестией, и меня даже порадовало, что он такой сильный и отпор ему приходится давать не слабый.  — Ты из чего сделан вообще? — по лицу подскочившего к нам Кибы я понял, что как-то слегка спалился со своими способностями. Я спокойно удерживал Акамару двумя руками за зубастую пасть и не давал ему запрыгнуть на себя, в то время как любого нормального человека этот танкер уже давно опрокинул бы на землю.  — Он не нападает в полную силу, — отвлекшийся на хозяина пес действительно поумерил пыл и теперь просто радостно крутился под ногами. — Знает, кто альфа, — хмыкнув, я похлопал чудовище по боку и отпустил к недоумевающему Волку. Да уж, надо бы скорее научиться управлять этими силами. Как-то неловко получится, если я в порыве чувств кого-нибудь придушу или кости переломаю. Силу надо держать в узде, иначе телом начнет управлять она, а не ты. И тогда для человека, как для личности, настанет конец. Остальной отряд так же наблюдал за мной с подозрительным прищуром. Они успели меня обогнать, и потому теперь через эти изучающие ряды взглядов мне пришлось проходить напрямую. Что ж, всякое бывает, не привыкать. Мило улыбаясь и по пути перекинувшись парой слов с язвительным Саем, я снова встал во главе группы и поспешил продолжить путь, чтобы оторваться от этой компании. Как-то одиночество мне больше по душе. Я устал от общения за прошедшие недели.  — Этот пес лошадь завалить может, если постарается. Это вообще нормально? — на родном немецком языке поинтересовался негромко Киба у Шино. — И он вообще всю дорогу идет впереди и без привалов. Даже не вспотел, а ты знаешь, что я это чую, — если бы не улучшенный слух я бы и не расслышал этого подозрительного бормотания. Да и шестое чувство подсказало, что мне теперь не доверяют еще больше, чем раньше. Если это вообще возможно. Стоит ли мне переживать об этой «тайне»? Когда будем на месте и начнутся тренировки Пейн, наверное, сам всем все расскажет. Конечно, когда сам узнает. Так что, есть ли резон таиться? В таких вот думах и редких перебранках на усталые головы, мы добрели до равнины, на которой среди деревьев и кустарников тянулся дворик из старой каменной плитки с прорастающей через нее травой. Впереди виднелись старые, полуразваленные ворота, видимо бывшие когда-то толи красного, толи бардового цвета. Вокруг тянулась низкая каменная стеночка, впереди возвышался старый обветшалый, но все еще стойкий храм. Он уходил своей дальней частью прямо в скалу, а массивные колонны поддерживали его строение в три этажа. Странное местечко…ну, хотя бы не с палатками существовать придется. Почти цивилизация — уже плюс. Пока мои спутники выкарабкивались во, так сказать, дворик и перекидывались кто ругательствами, кто просьбами о воде, — я прошел уже чуть дальше и осматривался. Хотелось бы пойти вперед и найти своих, но не бросать же эту толпу страдальцев на пороге. Мне с ними еще жить какое-то время придется, поэтому надо повременить с раздорами. Обернувшись, я обнаружил, что не весь наш лагерь охотно расселся на камнях, хотя среди «умирающих» был даже непрошибаемый Акамару. А мне еще казалось, что у животных выносливость выше, чем у людей. Зомби, Белый кролик, Демон тумана и Гаара были готовы продолжать путь, но им тоже приходилось ждать отстающих, незаметно, тем не менее, переводя дыхание. Выдержка у них отменная, но мне не стоит забывать, что теперь я отличаюсь даже от взрослых натренированных мужчин. Наверное, стоило сделать еще один привал во время пути. Ну, главное, что мы все так или иначе добрались.  — И надолго мы здесь застрянем? — ко мне подошел Забуза, а за ним семенил Хаку, с интересом оглядывающийся на окружающий пейзаж. Судя по взгляду, его все устраивало и даже воодушевляло. Его аура немного сгладилась.  — Кто знает, — я пожал плечами, действительно не имея ни малейшего представления. Я даже об этом месте не знал, а о сроках и речи вести не стоит. Может я вообще сдохну через полчаса, когда попадусь на глаза матери. Она ж мне, как минимум, все зубы пересчитать захочет, а я и рад поддаться. Не подниму же руку на маму… Хотя тут тема тоже тонкая. Дело даже не в том, что она моя мама, а в том, что она важная фигура в моей жизни. Такая фигура прям…как Король. Толку от него на доске фактически нихуя, но он все равно самый важный персонаж, которого важно оберегать, а в моем случае еще и подчиняться иногда стоит.  — Оп, и ста лет не прошло, принцессы чертовы, — вроде бы радостно, а вроде бы и злобно воскликнул Хидан, раскидывая руки в стороны и встречая нас. Вот без понятия, что у него за настроение. Он вроде бы улыбается и даже подшучивает, а аура у него какая-то дерганная, нервная и угловатая. — Слышь, сученыш, ты хули съебал-то так, а? Пиздюлей давно не получал? — в первую очередь начал гнать он на меня. Ну, да, конечно, лает да не кусает. Смотреть тошно.  — Проводи остальных, — фыркнув и увернувшись от его «захвата», я поспешил в сторону храма. Там уж разберусь, где все, главное быстрее отвязаться от людей и повидать уже Саске. Только его могу выносить рядом с собой продолжительное время, а остальных скоро сам буду готов поубивать. К тому же Учиха не шибко болтлив в обычной житейской обстановке. Впрочем, он мог и в этом плане измениться, пока меня не было. В храме я в первую очередь попал в старый, но прибранный зал с плотным каменным полом. Там же на зеленом коврике сидел Пейн и затачивал ножи. Мама, устроившись на чем-то отдаленно похожем на лавочку и греясь под пробивающимися откуда-то сверху лучами солнца, читала книгу и поглаживала свободной рукой цветного кота на своих коленях. Пейн на меня даже не взглянул, но о моем прибытии точно уже в курсе. Иначе Хидан не пошел бы встречать нас во двор. А вот Кушина…ее взгляд, стоило осознать, что это Я, наполнился таким гневом, что на секунду я поверил в свою догадку о смерти. С таким взглядом людей убивают, а не детей ругают. Но ее наказанию не суждено было сбыться. Прежде, чем она успела встать, а Пейн таки поднять на меня взгляд, громко и со звенящим эхом по пустому залу прогремел выстрел. Курама взвыл и взревел, превращаясь в нечто огромное и огненное, охватывающее весь этот громадный зал всем своим существом и яростными извивающимися хвостами. Но во всем этом красном извивающемся тумане я видел только Саске. Его черные глаза, словно изнутри пылают темным огнем, и это пламя пожирает меня заживо. Этот огонь вместе с выстрелами разъедает мою плоть и быстро отнимает силы. На втором выстреле я отступил на шаг, пошатнувшись от сильного болезненного удара куда-то внутрь плеча. На третьем, едва не завалился назад почти не чувствуя боли, но зная, что пуля пробила мне правый бок. В глазах отпечаталась картина этого черного огня, который заполоняет зал и нападает на Кураму, обжигая его и выигрывая бой против моего демона. Саске приближается ко мне быстро, агрессивно вышагивая по каменному полу и всаживая в мое тело пулю за пулей, пока не опустел магазин. В его глазах клокочет ярость и гнев, который необъятным потоком направлен только на меня. Ненависть, злость, смена магазина, щелчок, выстрел, новая волна боли на этот раз от ноги. Я видел ужас в глазах Кушины и ее открытый в безмолвном крике рот, когда уже падал. Когда колени при падении разбились о камень пола, я видел шок в глазах Пейна, пожалуй, впервые за то время, что знаю его. Он ведь всегда такой хладнокровный и непроницаемый… Сильно ударившись головой о пол, я пытался вспомнить, как дышать пока в голове стояла такая пустота, которой я не испытывал даже в той чертовой камере, когда проходил через сменяющие друг друга иллюзии смерти. В моей, настоящей, предсмертной пустоте звучал только один голос: крик Карин откуда-то издалека. Рычание Курамы я не слышу, но я его ощущаю с волнами отчаяния и страха. Сам же я не чувствую ничего, кроме тепла ладони Саске, когда он подхватил мою голову под затылок, всматриваясь в мои глаза. В его глазах нет сожаления или раскаяния в содеянном, он знал, что делал. Только все равно какая-то странная ноющая боль колышется в глубине тьмы его завораживающих бездонных глаз, в которых так сложно разглядеть черный зрачок на фоне не менее черной радужки. В этих одиноких отчаянных глазах такая тоска, с которой я не знаком и никогда не смогу ее познать. Это чувство оглушающей боли странное неизведанное, которое пожирает его изнутри сильнее, чем пустота и ненависть. А я-то думал, что месть брату единственное, что сейчас живет в нем сильнее любого другого чувства. Мне казалось, что я давно перебил его боль своим вмешательством и перетянул ее в сторону спутанных чувств ко мне. А оказалось все гораздо хуже. Эта боль не из-за его одиночества или потери родных. Не из-за того, кем он стал и кто его брат. Эта боль существует из-за моей жизни. Из-за самого моего существования в этом мире. Одно лишь понятие, что я живу в этом мире, порождает в нем эту боль.  — Поэтому ты стрелял? — я не осознавал, что произнес это вслух, пока не увидел, как дрогнули его ресницы и сжались без того напряженные губы. Он всего лишь жаждет избавиться от этой боли. Он хочет свободы. Поэтому он стрелял. И самое непростительное, что я его понимаю.