Скользя по лезвию ножа

Часть III Глава 23. Вероятность нереальности. В храме всем заведовала бабушка называющая себя Некобаа. Старушка яркий пример сильной и независимой женщины: ворчливая, с причудами и в окружении стаи отчасти диких кошек и котов. С ней у меня общение как-то сразу не заладилось. Наверное, мне стоило при знакомстве просто сделать вид, что я буду ее слушаться, а не сразу сообщать в каком месте я вижу ее мнение и требования. Ну, не удержал язык за зубами, бывает. Меня Курама к тому моменту жутко вывел из себя. Он вообще стал неуправляемым, всюду лезет, все комментирует, требования выдвигает и бесится, бесится, бесится. Обе выходки Саске сильно ударили по характеру моего глюка. Его и без того никудышное терпение трещало по швам, но главное, что все выпады лиса могут атаковать лишь меня одного. Это напрягает. Под руководством Некобаа на острове проживает несколько человек: Тамаки — ее внучка, положившая глаз на Волка. Невзрачная тихая девушка с каштановыми волосами ниже лопаток и неуверенным взглядом карих глаз. Ничем особенным она точно не выделяется, ухаживает за кошками, прибирается в храме, иногда готовит и читает. Ее аура пугливая и дерганная, светло-коричневая. Нии Югито — женщина лет тридцати. Длинноволосая сильная и самоуверенная блондинка с темными глазами. Симпатичная, но нрав у нее, как у истинной дикой кошки, поэтому лишний раз лучше не подходить. Она врач у местных, поэтому с ней мне иногда приходится контактировать, чтобы проходить осмотры на «проф. пригодность». В свободное время она заведует старой библиотекой, наводит там порядок. Говорят, что только она раз в два-три месяца покидает остров на вертолете, чтобы где-то пополнять недостающие запасы провизии, медикаментов и книг. Бансай — монах и духовный наставник. Лысый старик с седой короткой бородой и густыми бровями. С ним общаться легко. Он не юлит и отвечает всегда честно. На чужую ложь внимания не обращает и тихо незаметно для окружающей жизни занимается своими повседневными делами. Например, обучает своих послушников медитации, боевым искусствам, занимается с ними уборкой храма и сельским хозяйством. Он терпеливо помогает в тренировках и группе из моих…«соратников». И я тоже не остался без его подсказок и советов. С остальными я не знакомился, но в целом тут проживает около дюжины человек и больше сотни кошек, не считая котят и особенно диких особей в лесу. Из наших тут собралось девятнадцать человек, не считая меня. Хотя понятие «наши люди» довольно относительное. Но по количеству нас смело можно называть группировкой. Процент доверенных лиц составляет половину группы, в которую входят: Кушина, Пейн, Карин, Саске, Хидан, Дейдара, Сай, Гаара и пятьдесят на пятьдесят Сасори. Он тоже себе на уме, но очень уж принципиальный и сильный, что подкупает. Если Скорпион дал слово, то он его держит. За Саске тянется хвост в лице Суйгецу. Он, кстати, ведет себя прилично и куда не надо не лезет, несмотря на болтливость. После того, как он примкнул в наши ряды и стал относительно в курсе происходящих дел, мои с ним взаимоотношения стали проще. В крайнем случае, общение с ним не напрягает мою чуйку-подозреваку в лице одного болтливого лиса. Убить его пока хочется лишь в пределах разумного, а доверие потихоньку дает свои ростки. За Гаарой стоит его семья — Собаку-но, а это еще плюс два человека. Проблема только в том, что они не на моей стороне, а на стороне Гаары и такой союз шаткий, как домино. Поэтому доверия к ним процентов на сорок три. С Сасори, он же Скорпион, как я уже говорил, наверное, приехала его ученица со своей девушкой. Итого еще два человека в лице наглых хамоватых девчонок семнадцати и восемнадцати лет. Ну, они хотя бы настоящие убийцы и если начнется какая-нибудь бойня их можно смело отправлять на передовую. И все же доверия к ним ниже нуля. Слишком себе на уме. Из списка к близкому кругу дополняется в итоге только Суйгецу и со скрипом Темари и Канкуро. Последний так вообще на свет не появляется с тех пор, как сумел пробраться в подземелье к Скорпиону. Подмастерье Сасори, на пару со своей подружкой, не пропускает никого к своему мастеру, но утверждает, что Кукольник еще жив. Только Темари относится к ее словам без доверия. Девушки сильно не поладили, поэтому обходят друг друга стороной, чтобы не встревать в ненужный конфликт и не устроить перестрелку. Остальные члены типа-новой-группировки в первое время рассосались по комнатам храма и долго привыкали друг к другу и новой обстановке. Отношения между разного рода преступниками искрили противоборством, презрением и напряжением. Каждый высматривал чужие слабости и никому не доверял. Буквально только-только все взяло начало к улучшению. В разногласия ненавязчиво вмешался Бансай и вскоре нашел действенный выход из ситуации. Спарринги и тренировки друг с другом, совместные распланировки и вылазки в города правильно расставленными группами — стали неплохим решением для попытки создать хотя бы подобие командного духа. Напряжение и наигранная дружелюбность продолжают царить только тогда, когда почти все собираются в одном помещении. Не важно, как хорошо могут поладить убийцы или воры, или мошенники, или наемники, между такими разноперыми людьми никогда не появится по-настоящему доверительных и крепких взаимоотношений. Все мы — одиночки, в той или иной степени. Кстати, о птичках: храм называется Сора-ку. Раньше здесь была школа на данный момент давно забытых боевых искусств, которая пропагандировала какую-то свою религию. Видимо, у них ничего не вышло. От бывших владельцев остались лишь косточки в лабиринтах-катакомбах подземелья. В огромном внутреннем дворе храма была выделена часть под вертолетную площадку, которую занимало три летательных аппарата. Два корабля, яхта и лодки располагались с другой стороны острова в пещере. Там идет мелководье, но нет рифа и подводных камней, поэтому с осторожностью судна средних размеров могут проплыть во время прилива. Площадок для тренировок оказалось много, и все они были раскиданы по территории острова. Старомодные, конечно, но это делало их интереснее. Вот бы еще Кушина не подначивала Пейна гонять меня в два раза больше нормы. Я, конечно, стал куда выносливее, тренировки и нагрузку Яхико увеличил больше, чем в два раза, но, черт, я не хочу переборщить и нарастить себе лишнюю мускулатуру.  — Не отвлекайся, — удар палки пришелся мне четко по лбу, заставив вздрогнуть и недовольно распахнуть глаза. Вот же ж…  — Я сосредоточен, как никогда, — процедил я сквозь зубы, едва не навернувшись с вертикально стоящего бревна, на котором вот уже второй час занимаюсь, хрен знает чем. А именно: «достигаю внутреннего баланса» удерживая равновесие на одной ноге. Ну, а ведра с водой в руках так, плюсиком, для физической нагрузки. Хорошо еще не догадались мне кувшин на голову поставить, шаолиньские мастера недоделанные…  — А-ау… — терпеливо протянул я, после второго удара, но в этот раз по плечу. Да чего этот Бансай докопался до меня? Думать уже нельзя, дожил. Я гортанно прорычал, после очередного удара, на этот раз под ребра. Черт, надо сосредоточиться. Не знаю, как этот хрен делает это, но если так надо перестать думать, то… То мне пизда, ибо не думать я не могу. Курама низко с рычанием рассмеялся, когда палка прижгла мне кожу на пояснице. И вот дернул черт снять футболку. Как же хочется психануть и все бросить, но, блять, раз сам взялся, то поздно отступать. Потом хотя бы будет, чем гордиться. С тех пор, как я оказался запертым на этом проклятом острове, прошло уже много времени. Если остальные иногда отправляются во внешний мир по делам, то мне в данной привилегии отказано. Причем даже не мамой или Пейном, а Учихой. Больше у меня не возникает мысли, что он не сможет воплотить свои угрозы в жизнь. Еще как сможет, и добавить не забудет. Змей знатно нашаманил с его телом, пусть и не так тотально, как с моим. Раны у Саске не заживают так же быстро, как мои, но сил ему не занимать. Если во время лечения я еще списывал все на свою слабость, то после пары спаррингов под присмотром Яхико — он теперь вообще моему мальчику не верит, — сомнения уплыли в далекие дали. Саске развивается, и очень быстро. Боевые искусства, например, даются легко, а в обращении с холодным оружием ему грозит когда-нибудь стать мастером. Он очень быстрый. Я едва могу следить за его движениями в бою и приходится значительно напрягаться, если в его руках меч. Ну, или точнее катана. Как же иначе…японец хуев. Так, о чем я? Ах, да, его таланты…да дохуя. Я, конечно, гнаться за ним не собираюсь, своих способностей хватает с лихвой, но обидно немного, что мне приходится достигать результатов через труд. Талант Саске выше моего, но хладнокровный убийца из меня навсегда останется лучше. О давнем психозе Учихи напоминали лишь исчезающие на моей коже пятна от некогда бывших шрамов. Помимо едва виднеющихся следов, о том «нервном срыве» в обязательном порядке не забывали постоянно напоминать Курама, Карин, Кушина, Суйгецу, Гаара и Сай, который встретил Саске ночью в коридоре после нашего бурного секса и теперь доябывался, как банный лист до жопы. Но в целом страсти утихали и примерно через неделю Саске не без опаски и издалека, но начал мелькать перед глазами у моих заботливых родственников. Родственникам оказалось глубоко до одного места, что мои отношения с Учихой не их ума дело. Пока шла холодная война между моими родичами и моим будущим мужем, о чем Саске пока не знает, да и рано ему, — меня тренировали все кому не лень. Но самыми жесткими учителями оставались Пейн, Бансай и с некоторых пор мама, затаившая на меня обиду. Некобаа оказалась просто очень требовательной старухой, которую мне приходится слушаться, как наказание опять же от Кушины. Мне было бы, наверное, обидно за то, что надо мной от души посмеиваются, когда наблюдают за мытьем полов или скалолазанием за порцией очередных лечебных травок. Но мне не обидно просто потому, что здесь каждый знает, что шутить со мной следует в меру, если не хочет словить пулю в лоб или подохнуть от разодранной глотки. Последний метод стал моим любимым в силу своей жестокости, да и просто отрастающие когти часто чешутся… Коты скоро начнут меня принимать за своего из-за пробудившихся во мне звериных повадок. То охотиться в лес бегаю из-за вечного недостатка мяса в блюдах столовой, то когти о деревья точу, чтобы только не зудели, то находит меня кто-нибудь спящим под завалом из кошачьих тел. Только два человека никак не показывают свое недоумение моим изменениям: Пейн — просто потому, что ему на все похрен пока я жив и относительно здоров, и Саске, которого теперь во мне если что-то и удивит, то только внезапная беременность после наших зверских секс-марафонов. Хотя и тут едва ли. Я вот не удивился бы, учитывая, сколько его спермы из меня вытекает с завидной регулярностью. Причем порой с перерывами в сутки. Дни тратятся в основном на тренировки, но из них большинство не силовые, а на скорость, внимательность, интуицию и прочее-прочее, чтобы только помочь мне приспособить тело к желаниям. Время сна или просто свободные минуты я часто провожу в одной комнате с Саске. Мы больше не собачимся из-за совместного проживания и легко играем старые роли. Моя роль не обращать ни на кого внимания и липнуть к Учихе, иногда одаривая его, то объятиями, то поцелуями, а порой и минетиком в близлежащих кустах. А Саске делает вид, что его все это бесит, не нравится и вообще мне лучше сдохнуть. От минетика он, правда, теперь никогда не отказывается, а порой и сам ставит меня к стенке раком в темном уголочке. Так вот жизнь течет своим руслом, и сейчас все мы лишь выжидаем и набираемся сил. И я говорю о том, что тренируюсь не только я, но и другие слабенькие и сильные члены нашей компании. Например, Забуза обучает Саске и попутно Суйгецу владению мечом, а Хаку охотно участвует в процессе с двух сторон: как ученик и учитель одновременно. Кролик поладил с Ястребом, обучая его владению легкими видами острого оружия. Я же говорил, что если озвучивать их по кличкам, то получается каламбур. Особенно это касается другой пары. Суйгецу, как обычно выебнулся и продвинул себя по сети под именем «Йогурт». Нет, мне, конечно, нравится! Я от души поржал, когда это впервые услышал, но думать о них, как: Демон тумана учит Йогурт пользоваться огромным тяжелым мечом-палачом, то…сложно не лыбиться, как дебил, когда думаешь о таком положении вещей. Какудзу неохотно делится своим боевым опытом с Шино, Кибой и Карин, помогая им в поисках связей Барона и попытке разгадать его личность. К ним иногда присоединяется с лекциями и наставлениями Кушина и Югито, которые, к слову, в поиске совершенно ничего не смыслят, но свои пять копеек вставить считают обязательным процессом. Югито, Кушина, Дейдара и Хаку периодически скрываются в подземелье у Скорпиона и что-то там химичат с изучением моего вируса и сыворотки Саске. Об их сходках всегда быстро становится всем известно. Такую шумную компанию еще надо поискать. Но не буду преувеличивать и наговаривать — шумят в первую очередь Дейдара, мама, Югито и Канкуро. Подрывник, он же Дейдара, мягко говоря, не ладит со Скорпионом и их чувства взаимны. Они начинают спорить, и на них злится Кушина, а ее активность легко подхватывает Нии, она же Мататаби. А Канкуро просто отстаивает честь своего нового наставника и, разумеется, тоже легко втягивается в скандал. Ученицы Сасори — Сая и Сана в основном занимаются какими-то своими тренировками. Они напарницы и любовницы с дерзким парным прозвищем S&M. Тот еще дуэт актрис… Сая прямо-таки олицетворение готической лолиты с характером «госпожи» из каких-нибудь БДСМ игр. Ее длиннющие, считай ниже колен, волосы просто-напросто жестоко выжжены и покрашены в синий цвет. Челка двойная: лоб прикрывает короткая часть в форме наконечника, а виски скрывают удлиненные ниже скул пряди, поддетые у основания черной лентой. Лента, кстати, тянется над короткой частью челки. Смогли представить? Я бы тоже не смог. Светло-карие глаза, на веках красные тени, на губах фиолетовая помада. Из одежды всегда носит исключительно платья и только из определенной гаммы цветов: преимущественно красный и фиолетовый, плюс черный или темно-сиреневый. Конечно, не практично для острова, но я ей даже завидую. Характер паршивый. Ее окутывают эластичные темно-фиолетовые нити ауры, они прочные и какие-то отталкивающие, как и ее мания величия. Словно мир вокруг нее крутится… Из дуэта она старшая. Сана ничем не лучше своей «госпожи». У нее почти такие же длинные волосы, выжженные в светло-сиреневый цвет, а челка сострижена строгой дугой вверх. Волосы она обычно заплетает в непрочную косу. Глаза серые, светлая кожа, телосложение покрепче, чем у Саи, ростом она так же немного выше. В одежде предпочитает смешанный стиль востока и…короче, надевает коричневый кожаный корсет поверх короткого зеленого кимоно с длинными рукавами. Обувается в легкие кожаные ботинки со шнуровкой. Непонятный стиль… Ее аура темно-синяя, ломкая, а характер наглый и своевольный. Слушается она только Саю, а на остальных смотрит, как на дерьмо. Сасори, он же Скорпион…а мне нечего о нем сказать. Я так и не увидел этого затворника. Знаю лишь, что Сая его единственная ученица, но преуспевает она не в том мастерстве, что и он.  — А вот если тебе глаз выколоть, он заново регенерирует? — ткнув вилку в тефтелю, Суйгецу подпер рукой голову и задумчиво поднял еду над тарелкой, рассматривая с презрением и отвращением. Ему по душе молочные продукты, которых здесь не много.  — Глаз, являясь отчасти внутренним органом, вполне может регенерировать. У него же огнестрельные ранения за каких-то жалких три дня прошли! — фыркнула Карин, рассуждая так, словно это что-то очевидное. Сомневаюсь только, что восстановление моего выколотого кем-нибудь глаза нормальное и естественное явление. Ирония только в том, что спрашивая меня, ответа никто не ждет. — Другое дело, если отрезать, например, палец, — девушка отхлебнула зеленый чай из своей серой кружки и с интересом взглянула на меня.  — Или член, — Кот участливо вставил свои пять копеек в беседу. По какой-то причине у него мания в любом разговоре хотя бы раз упомянуть что-нибудь пошлое. Причем пошляком он не является, как и извращенцем или хотя бы человеком сильно любящим секс. Он вообще хоть раз трахался?..  — Тогда почему сразу не ногу или руку? — изогнул брови Суйгецу, поднимая взгляд на Карин.  — Потому что мы говорим об отрезании для научного эксперимента. Для первого раза достаточно обойтись небольшим участком, — с умным видом поправив очки, пояснила она.  — Почему же тогда не начать с удаления внутренних органов? — для меня остается загадкой, что Хаку забыл за столом с нашей компанией. Наверное, это его предложение тоже можно отнести к явлению без комментариев. — Если органы не смогут восстановиться, то кость или участок тканей тем более не сможет, — какое тонкое замечание… Что я здесь делаю? Неохотно сунув в рот тефтелю, я флегматично ее разжевал, на уровне рефлекса признавая вкус мяса и примесь хлеба, и окинул взглядом негромко, но шумящую от обилия людей столовую. Во время ужина Саске здесь, как обычно не было. Он приходит исключительно либо на завтрак, либо на обед, когда народ здесь появляется наиболее скудным наплывом. На всех трех рационах стабильно присутствуют только местные, а остальные делятся на разные типы: кто-то присутствует при всех рационах, кто-то пропускает завтрак, кто-то пропускает обед, — или завтрак вместе с обедом, — кто-то приходит только на обед и ужин, а есть те, кто бывает лишь на одном из приемов пищи за весь день. В последнем случае, как правило, это либо обед, либо ужин, потому что кашку и чай на завтрак мало кто уважает. Сейчас у нас ужин, но поскольку сегодня идет какой-то, я без понятия какой, ибо мне похрен, — праздник, и монахи таки позволили мужикам распаковать алкоголь, а девушкам приготовить мясо, то столовая непривычно многолюдна. Отсутствуют только самые стабильные: Саске, Сасори, садо-мазо дуэт и Забуза. Последний еще вчера после разговора с Пейном о нехватке боеприпасов урулил на яхте в морские просторы. Хуй с ним. Мне уже даже сомневаться в людях надоело. И анализировать их, даже притворяться, играть в этот фарс с союзом. Сидеть в четырех стенах слишком утомительно и скучно. А делать это с людьми, которых уже не удивить своей ебанутостью, просто потому, что все предупреждены, раздражает. В такой попытке жизни остается развлекаться только с Учихой, но он не согласен плевать на личное время и тренировки, чтобы трахаться со мной круглыми сутками. Я понимаю его стремление к одиночеству, но, черт возьми, мне нужно его внимание. И желательно все полностью. Быть собственником — отстой.  — Наруто? — Карин вопросительно отпрянула, когда я поднял на нее взгляд и перестал стучать черными отросшими ногтями по толстой крышке дубового стола, оставляя в ней незаметные для обычного глаза царапины. Ну, и чего не продолжает?  — Хотела что-то сказать — говори, — во-первых, я хотел это подумать, но произнес вслух, а, во-вторых, произнес я это злобно и с рычанием. Даже сам не ожидал, что уж говорить о моем притихшем окружении.  — А вот сейчас как-то очково… — подняв тарелку, Суйгецу опасливо отодвинулся от меня в сторонку сразу на метр. С другого бока тоже самое провернул Сай, стоило мне только взглянуть на него. И что это должно значить? Что со мной опять не так, что букашечки, привыкшие к моим заскокам, вдруг расползаются?  — Переебать пеньки топорами! Узумаки, ты мутант что ли?! — Киба, проходящий в этот момент за спинами Карин и Хаку, красочно отпрыгнул, когда взглянул на меня, а свой поднос с грязной посудой отправил в полет на соседний пустующий стол. Много же ему потом тут прибирать… — Почему у него глаза красные?! — порывисто указал он на меня пальцем, забывая, что немецкий тут понимаю только я и Хаку, а потому обращаясь почти ни к кому. Кролик с ним не очень общается. Что ж, отлично, теперь у меня еще и глаза красные. Уже можно ожидать хвост? Я начинаю верить в его появление.  — Ясно-понятно, — резко встав и на некоторое время прикрыв веками глаза, я выдохнул и быстро направился прочь из столовой. Только оказавшись в коридоре, не удержался от паранойи и на всякий случай прощупал пальцами копчик. Так, на всякий случай, а то вдруг все же…  — Я тут не причем, — открестился Курама, словно не зная, что я в курсе. Будто он может как-то повлиять на мое физическое состояние, кроме повышенной раздражительности из-за постоянного ворчания. Впрочем, нет желания думать об этом сейчас. Меня уже долгое время одолевает странное чувство. Какая-то подавленность. Можно, конечно, списать все на интенсивность тренировок, но я знаю, что это нечто другое. Меня словно давит изнутри и со всех сторон одновременно. Вся эта окружающая обстановка, люди, даже успокоившиеся отношения с Саске… Все слишком приторное. Нет того огня, который толкает меня вперед. Мне словно не хватает воздуха в очень тесном, душном и людном помещении. Хочется рваться, пробираться, толкаться, да что угодно, лишь бы выбраться из того, что тянет меня и давит на все мое существо.  — Черт, — раздраженно пнув попавшийся под ногу камень, я бесцельно спустился по лестнице в расщелину между скалами. Здесь, если кто и рисковал ходить, то только с фонариком, я же брел и негодовал, что вижу в темноте. Было бы неплохо рискнуть сохранностью своих ног, ступив в эту тьму на скользкую и крутую тропинку. Ну, где? Где тот страх за свою жизнь и азарт борьбы?!  — Мне теперь все время придется так жить? С дырой в груди… Ты вообще собираешься возвращаться в меня, а? — я осуждающе взглянул на Кураму, но лис ничего не ответил. Ему плевать на то, что внутри меня не хватает шестеренок, которые он забрал на свой счет ради существования. А мне вот, что делать? Вернуть эту скотину к себе и окончательно сойти с ума от того безумия, которое прячет от меня Курама? Или жить, как призрак себя прежнего…мне ведь даже плевать уже, убиваю я кого или нет. К будущим трупам осталось только чувство безразличного смирения; что мертвец, что не мертвец. Мы долго брели по узкому холодному коридору, но где-то под конец спуска Курама остановился и не смог следовать за мной. Закончился его и без того длинный поводок от шкуры.  — Не уходи без меня, — он раздраженно поморщил нос и отвел уши назад, сверля меня взглядом. Ничего, переживет. — Наруто! — его рычание грохотом отразилось от пустых стен и утонуло в пустоте коридора.  — Отдохни, демон. Не вечно же мне с тобой торчать. Безумию тоже нужен глоток свободы, — я не уверен в том, что именно хотел сказать этими словами. Но я редко остаюсь вдалеке от Курамы, потому что тогда в голове начинается бардак. Моя галлюцинация — клетка для того, что может довести меня до черты. Из пещерного коридора я вышел в чащу тропического леса. Там, по кустарникам, не разбирая дороги, я побрел в сторону берега. Я просто слышу шум волн и если он становился громче, значит, мой путь лежит в верном направлении. Но сколько бы времени я не шел, когда, наконец, добрался до моря, солнце успело скрыться за горизонтом, уступив место полной яркой луне и огромному звездному простору. Шум волн приятно ласкает слух и сливается с порывами ветра, который эластичными холодными струями врезается и обтекает тело. Наверное, мне стоило прихватить куртку. Завтра к вечеру намечается шторм и потому сегодня ночью особенно прохладно. Я остановился перед темной чертой, которую оставили накатывающие волны и которую они же не могут пересечь, чтобы дотянуться до нового участка песка. Смерив взглядом темную воду и блестящую переливающуюся лунную дорожку, я невольно прищурился, раздражаясь от мельтешащих перед глазами искр. Тоже галлюцинации. Они, словно холодные искры белого бенгальского огня, пляшут по черной воде. Я упал спиной на песок прямо так, как и стоял. Вот стою, а в следующую секунду уже упал и смотрю в безграничный жуткий небосвод. А он взирает на крошечного и незначительного меня своими холодными и далекими глазами-звездами. Небу все равно, кто я и чем занимаюсь. Звезды, как души — возвышенны и далеки, свободны в своей собственной космической клетке. И я такой же, как они. Только сиять не умею, всего лишь мешок костей и мяса, который навсегда останется незначительным серым камушком в песках времени и вселенной. Когда-нибудь, когда эта планета исчезнет и превратится в песок, вместе с ней и другими останками, мой прах будет витать в космической пустоте. Песчинки мусора, который примкнет к другому мусору и однажды окажется на другой планете упавшим метеоритом.  — О чем я только думаю… — закрыв глаза и поймав себя на этих странных мыслях, таких несвойственных мне, я поморщился. Надо отогнать это прочь. Что за ерунда? Метеориты, смерть, пыль. Мыслю, как депрессивная школьница. Переходный возраст что ли? Что-то поздно спохватился. Но если подумать, мне и восемнадцати нет. В моем возрасте не сражаются, а влюбляются и развлекаются. Хотя разве я не влюблен и не развлекаюсь? Почему я вообще об этой хрени думаю? О, черт. Я превращаюсь в подростка! Сначала тихо рыкнув, я запрокинул голову и в следующее мгновение гортанно зло закричал, ударяя кулаком по песку. Не знаю, что это за чувство. Оно разжигает в груди огонь и одновременно заливает водой тлеющие угли. Я просто…не знаю, куда себя деть. Я словно, черт возьми, заблудился. Я не помню своих целей…  — Ты снова это сделал, — я распахнул глаза, смотря вверх. Саске стоял у моей головы и смотрел сверху вниз с прищуром, но злости в его глазах не было. Только безразличие. Уж лучше бы ненавидел. Но плевать. Главное, что он все равно здесь. Не прошел мимо, не сделал вид, что не увидел меня.  — Успел провиниться? — он ведь сказал, что я что-то сделал, верно? Знать бы только, что именно я сделал не так из того, что ему не нравится.  — Сбежал, — оу, этот косяк…  — А ты следил за мной? — а иначе, как бы он узнал, что я ушел от всех, дабы уединиться.  — С кем ты разговариваешь? — ему принципиально не отвечать на мои вопросы напрямую? Что за игры в чтение между строк?  — С тобой. С кем же еще? — ну или я ослеп, раз больше никого вокруг не вижу. Даже Курама остался далеко отсюда.  — Не сейчас, а обычно, — Саске вынул руку из кармана своих легких черных штанов и убрал прядь отросшей до плеча челки за ухо, чтобы ветер ее не теребил, отправляя Учихе в глаза. Он неизменно оставлял волосы короткими только от затылка к макушке и немного стриг те пряди, что спадали на лоб, но вот по бокам его челку уже можно заплетать в косички. Чем я иногда по утрам и занимаюсь, пока этот соня не хочет выбираться из кровати. Для Саске ранний подъем по-прежнему, как пытка. — Ты разговариваешь с пустотой и смотришь в нее так, словно там кто-то есть, — значит, я попался. Ну, это был вопрос времени. Особенно с Саске. Мы стали слишком близки и много времени проводим вместе. Как парочка. Вот комедия…  — Курама, — вздохнув, я оторвал тело от песка и сел, отряхивая ладони. Потом оперся локтями на согнутые в коленях ноги и снова взглянул на этот красивый, но нудный океан. Эти воды называют чистыми, но вода сама по себе такой не бывает. Чистой воды не существует. Она грязная, как и люди. Лишь кажется прозрачной, а на деле кишит паразитами и прочими тварями. Чистота существует лишь на словах и в воображении человека. Люди безумны в своем адекватном обществе точно так же, как я безумен внутри самого себя. Но я хотя бы признаю, что ненормален, когда другие готовы с пеной у рта утверждать, какие они правильные. А потом пойдут на свою работу, которая всего лишь вид добровольного рабства ради денег, которым мы приклоняемся. Но ведь как иначе, если без подчинения не выжить? И люди подчиняются, добровольно вешают ярлыки и с улыбками сковывают свои руки цепями. Терзаются зависимостями, как наркоманы, но если увидят оных, то назовут больными. Наркоманы не больные. Они просто успели осознать, какова реальная жизнь. Продолжать жить с таким осознанием хотят лишь безумцы. Получается, сейчас я говорю о том, что самоубийство вовсе не слабость? Хотя когда оно было слабостью? Очередной ярлык, ведь другие считают, что мы должны жить. А раз они так считают, значит, кто-то должен подчиняться их мнению. Самоубийство тоже выбор. Это тоже путь, который люди выбирают сами. Нет ничего удивительного, что другие осуждают этот путь. Ведь они всего лишь завистники и трусы, которые никогда не смогут поступить так же. Они будут доживать свой век «правильно» и будут продолжать осуждать тех, кто отличается вне зависимости от того, что это за отличие. Что я несу?..  — Твой псевдоним? — Саске вопросительно нахмурился, не понимая моего ответа. Хах, а ведь точно. Я и забыл, что отныне зовусь не Лис, а Курама. С новой жизнью — новое имя.  — Не совсем. Моя галлюцинация. Я же шизофреник, а такому человеку полагается видеть то, чего нет, слышать то, чего нет, чувствовать то, чего нет, — набрав в ладони горсть песка, я медленно высыпал его из кулака, наблюдая, как песчинки разносит ветер. — Может и жить тем, чего нет, — я раньше не задумывался об этом и отрицал такие мысли, но правда в том, что меня пугает реальность. Я боюсь однажды проснуться и узнать, что эта жизнь очередной кошмар, навеянный препаратами. Может, я не выдержал действие SetI-2. Может, я заперт в одной из капсул, как и те подопытные в лаборатории Змея. Может, я никогда не проснусь и не узнаю, что все это время жил в обмане собственного разума. Но гораздо хуже, если проснусь стариком, которого собираются утилизировать за ненадобностью. Узнаю, что так и не жил… Реальность надломилась еще в той камере несколько месяцев назад. Тогда я не отличал один мир от другого, они все для меня были настоящими. Так чем отличается этот? Присутствием Саске? Просто принятие желаемого за действительное. Болью? Она есть всегда и везде. Любовью? Ее легко придумать даже тому, кто ее не знает. Единственное отличие этого мира от других в присутствии моего лиса. Мне кажется, что если я где-то в себе и заблужусь, то только он сумеет указать выход. Что не так с моей головой? Я сейчас не узнаю себя. Это и есть то безумие, которое прячет от меня Курама? Оно бьется в моей голове, когда лиса нет рядом.  — Что с тобой происходит? — Саске присел рядом со мной, сильно сжимая ладонью плечо и заставляя повернуться к нему лицом. Хмурится, ничего не понимает. Я тоже не понимаю.  — Изнасилуй меня, — пускай будет больно. — Так, чтобы по-настоящему, — чтобы сорвать пленку этого лживого мира. — Я буду сопротивляться изо всех сил, а ты держи, — и ломай, ведь я выдержу все. Ведь эта реальность такая, словно я в ней один и, как во сне, не могу умереть по-настоящему. Поэтому терзай, бей, режь, делай, что хочешь. Смерти не будет.  — Действительно сумасшедший, — его глаза стали темнее, но в них мелькнуло что-то отдаленно знакомое.  — Так и есть. И мне этого мало. Мне мало быть сумасшедшим, я хочу безумия, — я склонил голову на бок и волосы щекотно скользнули по шрамам на моей щеке. На улыбку и эмоции не было сил, но их хватало на то, чтобы зайти за грань и выдержать ее. — Докажи, что ты личность, а не плод моего воображения. Что ты чего-то стоишь, а не кукла-пустышка в больной голове. Или зачем мне тогда убивать твоего брата? Искать его. Помогать тебе? Если ты только воображение, то какой мне резон связываться с тобой? Звонкая пощечина не отрезвила, но вкус крови мне понравился. Зубы заныли нещадно, но вместо чувства боли я видел только черного краба, бегущего по белому песку. Белый песок…лунный свет играет злые шутки с моим зрением. Сжав пальцами челюсть, Саске с силой вздернул мою голову, чтобы посмотреть в глаза. Уверен, осознанности он там не найдет. Лишь горькое заевшее безумие. Петля, в которой я застрял и потерялся. Растворился. Как хрусталь, на тысячу крупинок. Рухнуть. Не собраться. Не вернуться. И остается лишь меняться, чтобы из осколков превратиться в новую, иную, бесформенную и уродливую фигуру. Одно хорошо — она больше никого не обманет своей бывшей красивой оберткой.