Скользя по лезвию ножа

Часть III Глава 26. Вероятность жалости. *POV Наруто* Я слышу, как в столовой нарастают негромкие возмущенные переговоры и перешептывания. Уши закладывает от вибрации и разнообразия звуков: разноязычная речь, топот ног, постукивание пальцев о столы и скрежет передвигаемых стульев, дыхание и противный скрип от когтей кошек, неритмичная барабанная дробь множества сердец. Как же все это громко, черт подери. Так и оглохнуть можно. Я встряхнул головой и потер ладонями уши, чтобы сбиться с этих звуков и сосредоточиться только на одном определенном и единственном, который может меня отвлечь от всего постороннего. Я немного на взводе и очень даже взбудоражен, поэтому все чувства обострились и не успевают успокоиться. Но даже в таком случае на бесконтрольные способности есть управа. Саске. Мне не сразу удается вычленить его из толпы. Я еще не настолько привык к Учихе, чтобы легко отыскать, например, только по ритму сердца или шепоту интуиции — не в лице…морде Курамы, — хотя вот с обонянием и голосом проблем нет. Он сказал всего одно слово кому-то: «нет», а я уловил его голос и сразу прицепился к остальному. К спокойному дыханию и тихому шуму качаемого кислорода в легких, к легко уловимому урчанию в животе, что заставило меня усмехнуться. Да уж, он ведь даже не обедал вчера, а ночью я вытянул из него много сил. Его сердце бьется ровно, не сбиваясь с одного, словно бы неторопливого, ритма. Саске шумно сглотнул и тихо вздохнул, выдавая свое нетерпение и вместе с тем усталость. Что ж, я готов перестать томить его и их всех в этом затянувшемся ожидании. Распахнув дверь, я вошел в столовую и люди мгновенно стихли, сначала раздраженно, потому что я нагло опоздал минут на десять, а затем шокировано смотря на меня. Ну, еще бы. Я ведь кровью забрызган с ног до головы. Мало того, что не умылся и не переоделся, так еще и новую порцию «краски» добавил к общему виду. Весь взъерошенный, с ненормально счастливой и сальной улыбкой на окровавленных губах. Эх, жаль фотоаппарата нет. На пару секунд, пока я еще шел вдоль стены под зорким взором толпы, я задержал взгляд на Саске и почувствовал, как мурашки скользнули по прохладной от пота и крови спине. Какой же он горячий… На скуле еще красный след от трех моих ногтей, на шее россыпь засосов всех видов и расцветок, нижняя губа поцарапана и прокушена, да и вообще губы все еще припухшие после моих стараний. Его взгляд неотрывно и пристально следует за мной, ища ответы в глазах. А я вот только и могу на данный момент думать, что о царапинах на его открытых из-за боксёрки плечах и ставших заметно сильнее руках. Мои метки. На моем Саске. Твою ж за ногу, теперь я понимаю, что значит пытаться держать под контролем свою нижнюю не очень поддающуюся управлению часть. Был бы бабой, то хоть голым в народ выходи — все равно кошерно и глаз радует, а вот если член встанет посреди речи, то как-то не то…особенно если с ног до головы чужой кровью облит. Отстойно быть мужиком.  — Ну, что же! — в два ловких шага буквально вспорхнув на стол, я звонко хлопнул в ладоши и с почти наигранно веселой воодушевленной улыбкой, как на губах, так и в глазах, оглядел всех присутствующих. Пришли действительно все, кроме тех, кто уже в курсе дел. — Прежде чем мы начнем взвешивать ваши «за» и «против» должен сказать, что предателя я уже повязал, — по лицам некоторых прокатилась волна удивления и недоверия. Я почти физически ощущаю их желание завалить меня кучей вопросов. — Хидан и есть лазутчик. Кто его послал и что за задания ему поручали ранее — я еще выясняю. Но это ненадолго, — заверил я народ не в силах перебороть наглую надменную усмешку. Слишком уж сильное превосходство я ощущаю над всеми этими людьми, которые охотно заглатывают все, что я им предлагаю. Под ноги назойливо влез Курама и я чисто рефлекторно через него чуть не споткнулся, что поубавило взвившегося до небес энтузиазма. Иногда мозг отказывался воспринимать эту хвостатую занозу только лишь, как иллюзию.  — На счет вопроса о лидерстве все уже решено и я не вижу в этом каких-то особенных проблем. Во главе буду стоять Я, — я прижал пальцы на руках подушечками друг к другу, выгибая их вперед на уровне груди и осматривая лица людей на наличие негативных эмоций, которые, разумеется, присутствовали. Только вот выбора у них все равно больше нет, а я лишь ставлю всех перед твердым нерушимым фактом. Если уж я взялся за дело, то хуй отступлю на полпути или уж тем более в самом его начале. — Прежде чем вы этому воспротивитесь — скажу! Что на моей стороне: Пейн, — на прозвищах я начал ставить особое ударение, как бы намекая, что люди в Царстве известные и влиятельные, а значит, выбор их на мне не просто так сделан. Ну, и конечно, против слова этих людей мало кто рискнет пойти. — Скорпион, — по залу прокатилась волна удивленного и недоверчивого бормотания. Люди совершенно верно предполагают, я действительно успел лично познакомиться с Сасори и, наконец, узнать, что же он из себя представляет. — Покойная Кровавая Хабанера, — все хмуро притихли, но тут тоже спорить сложно и бессмысленно. Она всегда завещала свои дела мне. — Шукаку, — Гаара едва заметно кивнул, стоило мне найти взглядом его вместе с семьей. Он тоже достаточно известный в Царстве преступник и выдающийся киллер, так что к его мнению, несмотря на возраст, неохотно, но прислушиваются. — Ястреб, а поскольку за его спиной действует Змей, что уже проверено, то и организация Ото благоволит к моему командованию, — так себе факт, поэтому я вполне справедливо словил парочку несогласных взглядов, однако перебить меня никто так и не рисковал. Постепенно толпа понимает, что хер они куда от меня денутся. — А так же мы получили согласие на поддержку со стороны Роран, — и вот тут уже ни у кого слов просто не осталось. Только несколько вопросительных взглядов, ведь не все знали о монастыре, который я упомянул. Зато о нем отлично было известно тем, кто противился моей власти, что ставило точку в этих клоунских «выборах». — Итак, кто готов переплюнуть меня в связях, способностях и влиятельности, и взять командование на себя? Потому что если такие есть, то я не имею ничего против, — вопросительно изогнув брови, я сцепил руки за спиной и красноречиво-насмешливым взглядом окинул каждого, кто был против моей кандидатуры. Да и остальных оглядел для профилактики. Разумеется, смельчаков не нашлось. Даже Зомби, отведя свой мутный задумчивый взгляд в сторону, явно начал смиряться с положением дел. Противопоставить мне нечего, да и едва ли ему оно надо. Не дурак, видит, что власть у меня только нарастает.  — С этим разобрались, — я удовлетворенно кивнул для галочки и выпрямился. — Есть вопросы, пока я спрашиваю? — разумеется, мне не стоит забывать и о делах насущных. Никто по-прежнему не знает толком, что делать. К тому же плохо начинать унижать и властвовать так и не позволив подчиненным высказаться. Однако все притихли.  — Завтракать-то будем? — спустя секунды тишины подал голос Суйгецу. И даже руку поднял, чтобы привлечь к себе внимание. Умница, мальчик. Дерзкий, конечно, но атмосферу хорошо разбавил.  — Завтрак состоится минут через сорок. Обрадую всех тем, что можно начинать избавляться от запасов, ведь сразу после окончания шторма мы возвращаемся на континент. Дела и планы мы обсудим чуть позже, а так же я скоординирую каждого в том, что именно нам требуется. План действий уже имеется, но нуждается в доработке некоторых нюансов, — надо же, а в воображении мне этот разговор казался чуточку длиннее. Сейчас же я уже расставил все по полочкам и даже как-то поумерил пыл, не зная, чего такого добавить. Хм, а я умничка. Пока хорошо справляюсь. Плана, правда, нихрена нету, но это поправимо. Мне главное слишком не зазнаться. В меру — можно, но не так, чтобы словить шальную пулю в не самый прекрасный момент.  — Разве мы здесь находимся не из-за того, что план сильно недоработан? — встал с места Хаку, поджимая свои привлекательные губы и хмуря тонкие брови. Эх, какой же он симпатичный.  — Его можно доработать и на континенте, а не торчать на острове посреди океана. К тому же здесь плохая связь со спутником и нет возможности нормально заняться взломом некоторых засекреченных баз данных, — не стал я вдаваться в подробности, каких именно баз. Чтобы найти Барона придется вскрыть много шкафов с самыми черными скелетами. Как правило на таких шкафах очень прочные замки и тут я полагаюсь на работу Карин, Суйгецу, Шино и Кибы. Если эта четверка поладит, то они сумеют взломать даже Корень, а это, между прочим, одна из самых охраняемых и засекреченных от ненужных глаз организация из всех мне известных. На том же уровне секретности стоят военные и правительство самых богатых стран.  — Разве не стоит следовать уже намеченному плану? — резко и грубо воскликнула Сая, недовольно хмурясь и прожигая меня смелым дерзким взглядом. Девчонка. — Лично я считаю, что тебе плевать на всех, кроме себя. Ты — чокнутый, и все здесь это знают! Ты просто пустишь нас в расход, когда придет время, — резонно сделала она свой выпад, нахально вскидывая подбородок. Ей все же здесь неуютно, поэтому она так скалит свои маленькие клыки. Только вот не уверен, что эти девушки мне действительно нужны. Впрочем, за них отвечает Сасори.  — Справедливо, — флегматично согласился я с ее словами. — Однако кто тебя держит? Беги, а я тебя прикончу, — я склонил голову набок, наигранно вопросительно изучая ее глаза и мгновенно всплывшее возмущение на лице. — Я не моя мама и очень сильно отличаюсь от нее. Ее методы хороши, но мои лучше. Хочешь сдохнуть? Перейти на сторону Барона? Бежать, поджав хвост к своей склизкой пизденке между тощих ножек? На здоровье, — я безразлично повел плечами и отвернулся, чтобы не наблюдать ту глупую физиономию, что сейчас на ее возмущенном и смущенном личике. — А я найду Барона и прикончу его, — уверенно подытожил я сей бездарный разговор. Даже не сомневаюсь, что найду этого гада, а уж будут мне в этом помогать или нет другой вопрос. С моей верткостью и смекалкой, а так же новоявленной силой, вполне есть все шансы справиться самостоятельно. Меня больше волнует другой вопрос.  — Ты сказал, что на твоей стороне Змей, — перебивая возмущенное пыхтение лоли-девушки, подал голос Шино. Я согласно кивнул, найдя его взглядом.  — Так и есть. Змей на нашей стороне, но ему требуется помощь, чтобы связаться с нами. Это еще одна причина, почему пришло время прекращать просиживать штаны здесь и начать, наконец, действовать. Он владеет ценной информацией, которой готов поделиться, но для этого нам предстоит сначала вызволить его, — черт, я начинаю уставать столько трещать. Даже язык как-то слегка ноет от такого количества слов. Однако я не могу отказать этим людям в доступе к информации, если хочу наладить правильный контакт и с наибольшей пользой использовать их в своих пока еще не устоявшихся планах. Впрочем, это не мешает мне что-то недоговаривать и уж тем более лгать им.  — Змей один из самых опасных преступников Царства, кто может ему угрожать? — резонно заметил Сай, настораживаясь от той информации, что я им преподношу. Умный мальчик, я пока еще ни разу в нем не разочаровывался. Однако у меня никогда и не было привычки ждать от людей больше, чем они могут дать.  — Учиха Итачи. Или по-другому — Ворон, — сердце Саске сбилось с ровного ритма и мне это кольнуло по нервам ревностью. Чертов Итачи. Надеюсь, Саске не передумал его прикончить. Я буду только рад вырвать ему глотку своими же руками. — Он очень быстро поднялся в рейтинге опасных и влиятельных людей, поэтому не остается сомнений, что этому поспособствовал Барон. Большего пока сказать не могу. Многое все еще нуждается в проверке и анализе, — подводя итог «такой себе» беседы, я еще раз окинул всех присутствующих взглядом, но теперь равнодушно скучающим. Откровенно говоря, я немного устал. Конечно, кровь все еще активно гоняет адреналин вперемешку с эндорфином, но этого недостаточно из-за событий последних суток. Да и просто из-за моей слишком сильной расслабленности в связи с тихо протекающими днями на этом треклятом острове. А так, мой день начался еще в три часа позапрошлого раннего утра. Потом тренировки и из-за апатии отсутствие аппетита, а следственно и отказ от еды. Ко всему прочему прибавляется секс-марафон с прошедшей ночи, от которого все отзывается колющей и тянущей болью в заднице и пояснице. Такими темпами до геморроя рукой подать… И вот, выловив Хидана после маленькой игры в кошки-мышки, — мне было необходимо его погонять, чтобы потом все же оставить в живых, а не прикончить на месте, — я два с лишним часа вытягивал из него информацию. Засранец оказался неожиданно выносливым и упрямым, но зато болтливым. Язык без костей позволил ему страдать чуточку меньше. Хотя вопрос растяжимо-относительный. Я очень сильно его потрепал, чтобы не затягивать с признаниями. Боль во все времена является наиболее действенным способом вытягивания информации. Для меня пытки так еще и просто приятный способ снять стресс. Редкий, но приятный. К слову, должен заметить, что я очень упорно на уровне подсознания отсекаю все мысли о Кушине. Ее смерть вызывает двоякое чувство безразличия и какой-то глубокой затерянной горечи вперемешку с яростью. Вероятно, это и есть тот самый редкий случай, когда я не хочу принимать свои чувства и старательно заталкиваю их так далеко и глубоко в подкорки своего разума, что от мысли выудить это обратно наружу становится достаточно некомфортно и даже немного страшно. Как пишется в красивых чувственных романах: «сердце щемит в груди». Карин от этих чувств, наверное, сходит с ума, но внешне держится на твердую четверочку.  — В общем, можете расходиться. По окончанию шторма снаружи будет собран погребальный костер, а сразу после прощания начнем собираться в путь, — закончив на этом, так сказать, заседание, я, наконец, смог перейти к небольшому распределению, которое успел на скорую руку прикинуть. Конечно, не мастер-класс по командной работе, но лучше, чем оставлять их наедине со своими мыслями. — Карин, Суйгецу, останьтесь с Жуком и Волком, займите большую комнату на третьем этаже, подготовьте и запакуйте оборудование. Кот и Кролик, отправляйтесь с Зомби, на вас будет осмотр кораблей на неисправности. Шукаку, Гейша, проконтролируйте, чтобы после ужина все закрылись в комнатах. И проследите, чтобы к складу с оружием ни у кого не было доступа. Сая и Сана, на вас помощь Скорпиону и Кукольнику. Террорист, — он же Дейдара, если кто не помнит. Я так толком и не придумал, что с ним стоит делать. — Побудь с Нии. С тобой я хочу поговорить лично, но позже, — о чем именно поговорить я тоже еще не придумал. Как и о том, чем занять этого раздолбая, умеющего только крушить. Есть о чем поразмышлять на досуге. А так вроде никого не забыл. Монахи уже не моя забота, они сами разберутся, что им делать. В конце концов, это пристанище их дом и не мне ими командовать. Да, если честно, не очень-то и хочется. Проблем уже хватает с лихвой, чтобы добавлять к ним новые.  — Саске, ты со мной, — взглянул я на Учиху, после чего развернулся и спрыгнул со стола, краем глаза успев заметить, что он почти сразу поднялся с лавочки. Ну, я мог его даже не звать. Заветное отчасти злополучное имя уже прозвучало и Саске знает, что просто так я не стал бы его упоминать. Ну, я как раз не имею ничего против того, чтобы поделиться. Альбинос, в некотором понимании, подарок моему мальчику. И уверен, что Саске это оценит. Пусть не на словах, но ведь главное, что впечатления останутся незабываемые.  — Он что-то знает об Итачи? — Саске нагнал меня в длинном коридоре, который вел напрямую к лестнице в подземелье. Блин, каждый раз это звучит прямо, как из фантастической истории с волшебством, замками и чудовищами, обитающими в этих самых темных сырых подземельях. От представшей в голове довольно яркой картинки кончающейся на алых глазах и рычании тех самых чудовищ, я тихо усмехнулся. Вот фантазия-то разыгралась. Не иначе как с недосыпа.  — Ему только брат интересен. Зачем ты вообще время тратишь на этого…человека, — с ядовитым и надменным презрением ворчал у меня под ногами Курама, поглядывая на Саске. Интересно, в лисе говорит моя ревность или рациональность? Вероятнее всего второе. Именно этот аспект редко мелькает в моей голове.  — Не лез бы ты с этим, — хотелось добавить «тупое зверье», но получилось бы оскорбление самого себя, ведь Курама моя галлюцинация и, выходит что, часть моего сознания. Нет, я, конечно, иногда ругаю сам себя, но не тогда, когда не провинился. Вот что-что, а собственные провинности я всегда знаю намного лучше других. Только эти «другие» считают иначе. Пф, «общество». Курама неодобрительно прорычал нечто вроде посыла, хотя разобрать подобное бормотание между человеческой речью и животным рычанием сложно даже мне. Саске же на мои диалоги «в пустоту» нахмурился, наверное, подзабыв о моих недавних ночных признаниях.  — Ну, ты же теперь знаешь, что я разговариваю с воображаемым лисом, — устало усмехнувшись, я лишь пожал плечами, почувствовав, как треснула на коже засохшая трухлявая пленка из крови. Неприятно так тянет, а ведь отмывается тоже не без усилий. — Не так много, как нам хотелось бы, — ускользая от прямого ответа, чтобы сохранить интригу, я ответил как-то размыто. Врать нет ни смысла, ни желания, а раскрывать карты слишком уж рано. Всего-то пару минут идти до подземелья, а там уж Учиха сам все узнает. С другой стороны, это ведь Саске. Он не любит сюрпризы и я сам же частично этому поспособствовал. Очень весомо поспособствовал надо признать… Интересно, как там ребенок? Если Сакура еще не родила, то по срокам это должно случиться уже скоро. Я ее проведывал на…пятом? Нет, шестом месяце. А рожают где-то на восьмом или девятом, в зависимости от некоторых факторов вынашивания. Ну, и на данный момент получается, что прошло уже больше восьми месяцев. Такими темпами я пропускаю все самое важное. Как вернусь на континент, надо будет сразу нанять кого-нибудь следить за Сакурой.  — В общем, дождись, когда дойдем. Ты не разочаруешься, — вернулся я к разговору с Учихой, быстро предотвращая поток бестолковых и, без сомнений, настойчивых вопросов. С Саске станется качать мне права и выдвигать требования одно краше другого. И как я вообще собрался прожить с ним бок обок до конца своих дней? Вроде же никогда не был ни самоубийцей, ни мазохистом. Ах, да. Это же было До встречи с Учихой.  — Наруто… — Саске успел начать, но всплывший в моей памяти эпизод не дал позволить ему закончить свою мысль.  — Кстати! — резко обернувшись, от чего Учиха не менее резко остановился и выпрямился, смотря на меня без доверия, я сделал несколько шагов к нему навстречу. Вроде я его не трогаю уже, а все равно иногда шугается, как от огня. — Со всей этой суматохой потом опять забуду, — сняв с пальца кольцо, я взял Саске за левую руку и надел сию побрякушку на тот палец, на который смог натянуть, а если точнее, то на мизинец. Все же хер его разберет, какого оно там размера. Налезло и уже нормально. Аккуратная белая жемчужина, сбоку испачканная кровавым разводом, хорошо смотрелась на фоне не менее испачканного серебра и бледной Учиховской кожи. Когда будем в городе обязательно куплю ему что-нибудь получше, а пока ограничусь тем, что хоть одно свое обещания — пусть и шуточное — я сдержал: нашел жемчужину на этом треклятом морском дне. Саске хмуро, с толикой отвращения и непонимания задержал свой взгляд на этом кольце. Словно решает: выкинуть его или подержать еще секунду и все равно выкинуть.  — Дибилизм, — с презрением и некой обреченностью закатил глаза Курама и побрел дальше по коридору. Это вообще нормально, что мои галлюцинации осуждают меня и гуляют сами по себе? Чему я удивляюсь… Вру. Ничему не удивляюсь. Хотя если Саске таки выкинет это кольцо, то немножко огорчусь. В теории. На практике сложно предсказать собственную реакцию, я ведь сам себя зачастую не понимаю совершенно. Но он чего-то не спешит его снимать, зависнув взглядом, но не разглядывая украшение, а смотря куда-то сквозь свою руку. Задумался о чем-то. Вскрыть бы эту черепушку и порыться в его мозгах, чтобы отыскать все-все потаенные от меня мысли.  — О том, что случилось с Кушиной, — он перевел внимательный взгляд на меня, но едва ли я могу что-то понять из этих произнесенных им слов. Ему бы давно пора научиться выражаться полноценно, а не «додумай сам, что я там недоговорил». Что? Что я должен уловить, Саске? Сочувствие? Понимание? Сострадание? Сравнение? Чувство торжества справедливости? Я не понимаю, что он пытается сказать этим глубоким изучающим мои эмоции взглядом. Я помню, что на смерть его родителей отреагировал крайне безразлично и совершенно без какого-либо сочувствия. Я и сейчас не считаю, что смерть родителей считается чем-то очень болезненным для эмоционального плана, а потому вполне могу ожидать злорадства. А, может, все совсем наоборот, ведь Саске, в отличие от меня, человечен и подвержен большой гамме самых разных и искренних эмоций.  — Ее убийство, — подсказал я, с интересом едва заметно склонив голову чуть набок и — не скрываю — ожидая его дальнейших слов. Саске редко разговаривает со мной не по делу или не устраивая разборки, поэтому каждый раз мне хочется слушать все, что он говорит.  — Что ты чувствуешь? — о, как-то не тот вопрос, который я мог бы ожидать. Интересно, почему именно этот вопрос? Проверка моих психологических нормативов в эмоциональном плане? Ну, эти нормативы давно нарушены и поломаны, как древние часы из неизвестной эпохи.  — Смятение, легкое раздражение и усталость, — не знаю, что он хотел услышать, но примерно эти чувства сейчас во мне лениво и нудно копошатся. — Последние сутки выдались выматывающими. И я не люблю нести ответственность за других людей, — после прошедшей ночи мне как-то легче говорить правду. Наверное, сокрытие галлюцинаций было последним рычагом, который перекрывал мне кислород. Я знаю, что Саске никогда не научится мне доверять, но вот я уже давно проигрываю ему в этом маленьком личностном поединке. Я доверяю Саске. И только ему, а почему — не знаю. Нет страха. И от того пропадают барьеры. Даже если Учиха предаст меня, я уже не смогу его возненавидеть или куда-нибудь сбежать. Отчасти, конечно, потому что и сам не хочу. Нет потребности что-то прятать внутри себя, таить какие-то чувства…ладно, любовь я пока еще таю, но лишь на словах. На действиях я чуть ли не его пот с пола слизывать готов. Без преувеличений! Моя мозговая ненормальность и клинический рычажок под названием «Саске» часто позволяют поступать чересчур абсурдно. И Учиха сам это подсознательно чувствует. И скоро начнет этим пользоваться… Саске нахмурился, услышав мой ответ. Его тяжелый внимательный взгляд снова накрыла знакомая мне мрачная тень, которую дополняют немного отросшие пряди волос и плохо освещаемый коридор. Как всегда жуткий вырисовывается образ, но очаровательно-притягательный. Неожиданно Учиха закрыл глаза, жмурясь с долей какой-то остервенелости и кривя губы, словно съел что-то кислое. Я даже опешил, вдруг осознав, что засмотрелся его мрачной притягательностью. Интересно, что же он там снова прокручивает в своих светлых мозгах и темных мыслях?  — Чт… — я хотел спросить «что надумал?», ведь мы уже немного задержались в этом коридоре, но договорить не успел. Саске резко подался навстречу и, сжав в кулаке копну моих волос, впился в губы дерзким и грубым поцелуем. Губы фактически обожгло, ведь Учиха, пользуясь моим недоговоренным словом, легко скользнул языком в приоткрытый рот, ловко выхватывая из легких воздух. Дыхание мгновенно перемешалось, а сердце подпрыгнуло куда-то в горло, застряв там, чтобы осыпаться трухой мурашек по груди в желудок. Необычное ощущение, сбивающее и теплое. Очень приятное. Я даже тихо на выдохе что-то охнул, проиграв колючим потрескавшимся от моих же предыдущих жестких поцелуев губам еще до начала возможного поединка. Саске не стал прикасаться ко мне где-то еще, и от этого было немного одиноко. Впрочем, мне не надо напоминать, что ночь пренебрежительных телесных откровений закончилась, Учиха вернулся к своим привычкам в стиле неженки и чистюли. А я по-прежнему весь в грязи, крови и поту. Даже самому не хочется прикасаться к его чистому телу, чтобы сохранить внешние данные для дальнейшего эстетического удовольствия. Все-таки я люблю его внешность. Но поцелуй затянулся. Его язык глубоко и настойчиво проникает в мой рот, нахально изучая полость и притесняя меня. Саске фактически заставляет принять пассивную роль, но, кажется, не думает, что я вовсе не имею ничего против такого расклада. О каком вообще сопротивлении может идти речь, когда по всему телу гуляет приятное, щекочущее и возбуждающее чувство истомы и предвкушения? Оно скользит, как маленькие ручейки или, возможно, как вереницы невидимых муравьев. Забирается по скулам на уши и за них, перебегает на затылок и обхватывает шею, быстро соскальзывая ниже и пробуждая кровь жаром и краснотой окрашивать мою кожу. Затем оно расплывается по плечам, лопаткам и позвоночнику. Соскальзывает под сами лопатки, словно тонкие невидимые щупальца забрались под кожу. Оно заставляет прочувствовать каждый позвонок, а затем игриво растягивается по ягодицам и соскальзывает между ними до кончика копчика. То же чувство скручивается в желудке и расправляется вниз по животу, тягуче добираясь до паха и ударяя горячим сначала куда-то в яйца, а затем и в член. Это все и приятно, и странно. Я обычно не боюсь ничего нового, но такие слабости настораживают и заставляют позорно думать, что импотентом быть было проще. Хотя бы не накатывала пустота в голове, а мысли не путались. Я мог контролировать ситуацию, какой бы она ни была, а теперь, стоит начать возбуждаться и мозг реально укатывается куда-то в пах.  — Все, нахуй, — пробормотал я, со звонким причмоком разлепив поцелуй и, шумно дыша, опустил взгляд с вполне осознанных черных глаз Саске на его выпирающий через штаны член. Должен признать, Учиха в таких ситуациях всегда держится в более трезвом состоянии, нежели я. Наверное, так сказывается на нем предыдущий опыт. А меня вот даже в сторону слегка ведет и если не держаться за его широкие плечи, то есть вероятность потерять равновесие. — Спускай штаны. Либо я тебе отсосу, либо мы уединяемся и ебемся ближайшие несколько часов, — поставил я его перед фактом, одновременно горя и не желая устраивать новый секс-марафон, когда силы, мягко говоря, не располагают. Я стал гребаным сексоголиком. Хорошо, что распространяется это состояние только на Учиху. В другом случае я предпочел бы отрезать себе член, нежели быть тряпкой, когда гормоны в голову ударят. Саске то ли удивлено, толи иронично изогнул брови. И как-то раздражающе понимающе усмехнулся, с толикой надменности и превосходства. Да ну и хуй с ним. Мне не жалко. Я уже и без того согласился чуть ли не рабом его быть.  — Твою мать убили, а ты думаешь только о моем члене, — Учиха с какой-то иронией свел брови «домиком» и демонстративно развязал шнурок своих штанов, чтобы затем приспустить их и оголить член. Очень даже бойко эрегированный член, так что серьезные обвинения как-то не вяжутся с внешним развратным образом. Сделав шаг назад, чтобы было место, я одним махом упал на колени, сразу чувствуя пронзившую кости боль. Удар получился отменным, до стертой в кровь кожи, но это такая боль, которая уже не доставляет проблем.  — Я впервые целовал тебя в той комнате, в которой лежали трупы твоих родителей, — я поднял на него пристальный взгляд, отвечая крючком на крючок. Все правильно, надо засаживать такое глубже в кожу, чтобы выдирать потом с мясом. Вот только мне не больно от смерти матери, а ему от смерти своих родных, наоборот, очень. И это видно по взгляду. Уже ожесточенному, но помнящему тепло семейных уз. — В руках Итачи, который виноват в этом, — я жестоко усмехнулся, нанося удары по самому больному и получая этому подтверждение в глубине холодных черных омутов и залегающих в уголках век складочках. Саске ненавидит, презирает и периодически жалеет, что связался со мной, а не пошел другим путем. Но не отступает. Пусть ненавидит. Такие уж у нас получаются брачные игры. Усмехаясь, я немного запрокинул голову и, облизнув губы, призывно раскрыл рот, высунув язык с проскальзывающей по его краю тонкой извилистой змейкой пигментного пятна. В блеклом свете оголились клыки, но это не напугает Учиху. Как и моя дикая почти плотоядная похоть во взгляде и усмешке. Приглашаю Саске. Давай. Давай же. Взглядом приглашаю. Позой приглашаю. Ртом приглашаю. Только словами сказать не могу, что хочу только тебя и все двадцать четыре на семь. И ты тоже не можешь сказать ничего подобного. Поэтому нормально, что мы используем друг на друге метод кнута и пряника. Нам иначе никак.  — Какая же ты тварь, Узумаки, — Учиха в отвращении сморщил переносицу и скривил губы. Да и сам весь как-то подобрался, словно желая сейчас же врезать мне и уйти подальше, как от прокаженного. Но вместо бегства перехватил мою голову ладонями, грубо сжимая и вздергивая за волосы чуть вверх. — Сука. Таких, как ты надо травить в зародыше, а не позволять жить в обществе, — член сухо и больно рванул в гортань, впервые вызывая рвотный позыв, который мне удается сдержать лишь силой воли. На глаза мгновенно наворачиваются слезы. Эта боль не такая, как от ран или насилия. Она балансирует между физической и моральной, потому что давать так трахать себя в глотку можно лишь тогда, когда подавлено нечто очень сильное внутри, в том числе и гордость. А я вовсе не могу сказать, что гордости у меня нет, и не было. Вот уж точно нет. И гордость, и эго, и самоуважение: всего этого во мне всегда хватает с лихвой. Но вот сейчас я стою разбитыми коленями на холодном каменном полу. Послушно прижимаю вздрагивающие ладони к шершавому камню стены. Хмурю брови от боли и скатывающихся по щекам слез. И почти наслаждаюсь тем, что Саске не просто грубо насаживает меня глоткой на свой член, а сам толкается бедрами навстречу. По подбородку и шее стекает и остывает слюна, а в горле мокро хлюпает, разнося громкое эхо пошлых звуков по пустому коридору. Даже стыдно немного, от чего пылает лицо и стоит член. Да, это больно. Да, это очень унизительно. Но видели бы вы, как похоть в данный момент расцветает туманной пеленой в его глазах, а румянец растекается по скулам. Как он хмурит брови и с его покусанных припухших после меня губ срываются тихие вздохи. Как подпрыгивает адамово яблоко, когда он сглатывает, чтобы слюни не потекли от накатившего возбуждения. И как вытягиваются от напряжения сухожилия на его шее, а потом проступают острые ключицы. Или даже то, как напрягаются мышцы на сильных руках, когда ему особенно приятно, но он силится этого не показать, сжимая и выдирая мне часть волос. И как медленно, но верно начинает выступать пот на лбу под его челкой, вынуждая волосы прилипать к коже. А потом, то же самое происходит на шее, делая локоны влажными от ставших более крупными капель пота. Если бы вы все это могли видеть, то сделали бы тоже, что и я: дали бы ему драть вас в глотку до лопающихся кровяных сосудов и такого шершавого чувства в гортани, словно кожу стерли в несколько слоев. Я бы за это еще и «Спасибо» сказал, но, кажется, на ближайший час мне будет прописано полное молчание. Саске зарычал, немного неожиданно перекладывая ладонь с макушки на затылок, чтобы заставить меня наклонить голову чуть вперед. Он весь напрягся и изогнулся, а его член протиснулся так глубоко, что у меня чуть ли искры из глаз не посыпались. Ощущение в любом случае очень похожее. Черт, наверное, у меня вот-вот начнется кислородное голодание. Я совсем забыл хотя бы иногда делать вдохи, потому и темнеет в глазах. Тепло и влажность спермы приятно прокатилось по изодранной и подсохшей гортани. Попытку вдохнуть и сглотнуть мне пришлось в себе перебороть во избежание удушения. Конечно, провернуть это не позволил бы и член, который только начинает выскальзывать из моего рта, оставляя за собой склизкий терпкий след и смачивая ставший шершавым язык. Неплохая замена слюны, когда ее нет. Стоило Саске откинуться спиной на стену и вынуть член, как я вытянул шею, запрокидывая немного голову, и сдержанно, но глубоко вдохнул. Воздуха действительно не хватало. Голова идет кругом, но даже так мое собственное возбуждение никуда не делось. Черт бы его побрал.  — Ты омерзителен, — негромко пробормотал Саске, но вопреки словам руки его мягко перебирали мои волосы, а глаза внимательно и с не успевшей соскользнуть пеленой удовольствия, следят за моими попытками дышать равномерно и не захлебнуться случайно его же спермой, самовольно и щекотно стекающей по моему горлу в желудок. Сглотнуть я рискнул только после третьего вдоха и едва не подавился из-за онемевших мышц. — За что такой как ты кому-то нужен? Ты как животное, только еще хуже, — холодные пальцы скользнули вниз по моим скулам и, добравшись до губ, провели по ним, растерев пару незамеченных мною капель семени. — Ты действительно такой, каким себя показываешь? — с толикой непонимания спросил Учиха, а я лишь снова склонил голову чуть вбок, играя с ним в гляделки и проводя покалывающим кончиком языка по подушечке пальца. Не важно, что Саске хочет услышать или увидеть во мне. Хорошего найти не получится. Он, правда, пытался разглядеть во мне нечто большее, чем просто уродливое чудовище? Наивный, наивный и потерянный ребенок. Я легко обхватил руками его бедра, поймав в кольцо объятий, и прижался губами к мягкой коже чуть ниже выступающей тазобедренной косточки. Хах, телячьи нежности. А ведь я именно тот, кто не любит подобные проявления симпатии и привязанностей. Саске шумно выдохнул и немного расслабился, снова перебирая мои волосы, но едва ли осознавая этот жест. Как же сильно хочется узнать, о чем он сейчас думает. Меня бы не удивил удар с его стороны и обвинение в извращенстве. Или хотя бы требование отпустить его и заняться уже более важным делом. А вот расслабиться и позволить мне обнимать себя — необычно и непривычно. Наверное, это жалость…