Скользя по лезвию ножа

Часть III Глава 27. Вероятность ошибочного мнения. Как-то само собой получилось, что после отсоса по вине собственного возбуждения, я не позаботился о себе же. Ну, вот как так-то, а? Где мой холеный эгоизм и стремление все делать только для себя? Раньше с этим проблем не возникало, а теперь херня какая-то. Саске и вовсе об этом не подумает, так что ничего удивительного, что до подземелья он шел впереди, позволяя мне самому решать как поправлять на себе штаны, чтобы ткань не терла член. Бля, ну, нахуя мне этот проблемный орган, если я все равно снизу и детей заводить не собираюсь? Мне вот через задницу удовольствия хватает с лихвой, и она не будет требовать к себе внимание в самый неподходящий момент!  — Вот не надо пиздеть, что меня отпустят или в живых оставят! Нахуй идите! И в жопу! Да в такую жирную, чтобы в говне захлебнулись нахуй! — яростно и с ноткой отчаяния голосил Хидан, уже давно осознав насколько облажался и чего ему это будет стоить.  — С такими пленниками у меня может начать развиваться синдром заниженного самомнения, — наигранно разочарованно покачав головой, я не менее неправдоподобно вздохнул. — И откуда у такого убогого столько сил? — нет, я серьезно, откуда? Я его два с лишним часа пытал. У него сломаны ноги и рука, пара ребер, куча гематом по всему телу, вспорот когтями бок и щека, глаз заплыл, левым ухом, наверное, и вовсе уже не слышит. Несколько зубов вон на полу валяется, а он все орет и орет. Даже не шепелявит, уебок. Обидно как-то. Я ведь хорошо его отделал, с трудом остановившись от убийства.  — А вот и шлюха пожаловала! — прохрипел кровавый альбинос, дико и болезненно усмехаясь, и отправляя несколько капель крови в полет перед собой. Вместе со слюной. Видимо, ему с трудом удается контролировать свой рот и лицевые онемевшие мышцы. — Со своим Учиховским ебарем. Как ты под ним стонешь, а, Наруто? Запеваешь, как твоя мамочка? Ооо…она любила пожестче. Ты тоже, я знаю, сука. Такой же, весь в нее пошел. И ноги так же раздвигаешь, да? Отклянчив задницу, просишь Учиху, чтобы он в жопу засадил тебе по самые яйца! — мхм. Как-то его оры, несмотря на прилив оскорблений, больше походят на крик умирающего безумца. Только добить хочется. С презрением и отвращением, как очень больную и старую крысу. — А потом твой голубок полетит к своему старшему братику. Итачи обожает его. Он ради него так старается! Больной Учиховский щенок мечтает разложить под собой младшенького. Он-то его приласкает. Так приласкает… — небольшую старую камеру заполнил звук хриплого надрывного смеха. Реально безумного смеха. Как у несчастного связанного по рукам и ногам самоубийцы в палате старой психбольницы. Саске после таких слов не выдержал. Он в пару шагов преодолел расстояние и, дабы не марать руки, треснул Хидана по голове ножнами своей катаны, клинок которой решил, видимо, пока не оголять. Ну, и правильно, надо этому чокнутому еще хоть пару минут пожить. Для профилактики. Хотя судя по звуку удара, жить ему осталось недолго. Если не от моих ран, то от кровоизлияния в мозг скоро точно скопытится. Хидан захрипел и захаркал кровью, уронив голову себе на грудь и горбясь, но не падая полностью из-за веревок, которыми был привязан к стулу. Это уже не необходимость, а так, поддержка извне, чтобы по земле не валялся, пока ему наносят увечья.  — Какого черта он такой болтливый? — с отвращением морща нос, вполне риторически поинтересовался Саске, делая шаг в сторону. Наверное, чтобы не треснуть еще раз. Все же избиение, — заверяю без прикрас, — занятие крайне притягательное, а у Саске рука достаточно тяжелая. У него мания бить наотмашь и не мелочиться по пустякам.  — Все? — Пейн перевел на меня скучающий взгляд, но со своего табурета вставать не спешил. Ему вообще уже на все по барабану. Он за придурком присмотрел только для галочки. Мол, показать, что подчиняется мне, раз я так этого требую. За ребенка меня считает, тц. Ну, и хер с ним, еще успеем разобраться с этим вопросом. Как я понял взаимоотношения у нас легко пошли под откос. Яхико закрылся в своих мыслях и делает какие-то только ему понятные выводы, по которым я явно не прохожу, как положительный персонаж. Мне стоит ожидать, что в ближайшем будущем Пейн покинет мою скромную компанию.  — Дальше мы сами, — кивнув, я подошел к тому месту, где сидел Яхико. Стоило ему встать, и табурет уже занял я, отмечая собственную усталость и шипя, когда откинулся голой спиной на холодный камень стены. Поспать бы… Пейн быстро и не оборачиваясь покинул камеру, прикрыв за собой дверь, а я флегматично выдохнул, встречаясь взглядом с вопросительными глазами Саске. Ах, да, я же еще не сказал.  — Это он устроил резню в твоем доме. Изучил мой стиль работы, подобрал время, воспользовался Кушиной и работой, как прикрытием и умудрился выставить себя слабым звеном. А еще он Ами успел трахнуть, — я пожал плечами и тяжело сглотнул шершавый колючий ком в горле, чуть не закашлявшись. Бля, водичка бы не помешала. Хидан болезненно рассмеялся после моих слов, издавая звук больше похожий на хриплое карканье, чем на смех. Курама на такие звуки лишь недовольно зафыркал и, запрыгнув ко мне на колени, растянулся, зевая и, свесив хвосты к полу, оставил развиваться вокруг меня шлейф из своей красной дымки. Учитывая все те странные галлюциногенные туманности, что меня окружают, я официально могу давать себе новый позывной: «Ежик в тумане». Забуза оценил бы. Демон тумана, Ежик в тумане и Белый Кролик… Демона тумана. От сложившейся вереницы не особо-то логичной мысли я тихо усмехнулся и скрестил руки на груди. Ну, и бред же в голове гуляет.  — Прирезал их, как поросят. Гребаное семейство работорговцев! Словно бы они не заслужили такой смерти! А прикончил их родной сыночек, — альбинос запрокинул голову, булькая и давясь собственной кровью, хрипя и пытаясь дышать через побитую моими руками грудную клетку. — Сыночек. Грязная тварь, рожденная из дерьма своих родителей. Все знал. Итачи всегда…всегда все знал. Давно уже. Готовился, планировал их смерть. Наслаждался ею. И только мальчик Саске ничерта не знал, — не знаю, зачем он дразнит Саске, но видно же, что Учиха приходит в бешенство от таких провокаций. Впрочем, не мое уже дело. Я свою задачу выполнил, и теперь только Саске осталось дождаться, чтобы потом пойти спать. Как же я хочу спать…  — Ты знаешь, где Итачи? — голос Саске пропитан сталью, а взгляд и подавно. По комнате прокатила волна холода, а аура Учихи исказилась рябью, искривляясь и просто сходя с ума от гнева и ярости. По полу и стенам поползли трещины, а верхний слой камня начал осыпаться, словно листы подгорелой бумаги. М! Сайлент Хилл напоминает. Там что-то похожее было, только пепел еще летал и насекомые бегали. Посмотреть что ли, как доберусь до интернета тихим вечерком. Раньше у меня было куда больше времени на такие развлекательные вещи. Эх…  — Надеюсь, тараканов не будет? — покосил на меня неодобрительный взгляд Курама. Вот изнеженный глюк! Бабочки ему нравятся, а от тараканов нос воротит. Мудак выдуманный. Не в состоянии и желании отвечать, я показал лису средний палец, за что был фантомно укушен в этот же палец и поцарапан когтями в пока еще кровоточащую коленку. Иллюзия, конечно, но, сука, больно!  — Итачи, Итачи, Итачи-и… — Хидан снова рассмеялся, но в этом смехе нет ничего, кроме предсмертного кряканья. — Он за тобой придет. Точно придет. А потом выкинет твой большой и страшный меч, — он, видимо, не видел еще меч Забузы, — расстелет тебя по мягкой кроватке лицом вниз и будет драть в задницу столько, сколько сам захочет. Кости переломает, чтобы теперь наверняка ни к какой блохастой лисе не удрал, и будет делать из тебя свою личную профессиональную шлюшку. Покажет, как надо отсасывать, чтобы ему было приятно. И как надо молить: «Братик. Братик, трахни меня. У тебя такой сладкий член. О, да…да!» Агрх!. — наступить ногой на пах было, наверное, болезненно, но по лицу Саске заметно, что о содеянном он нисколечко не сожалеет. Хидан же взвыл, харкая новой порцией крови и всем телом содрогаясь от боли. Саске его нисколько не жалел, вдавливая ногой член в пах и дерево стула. А эта жестокость даже сексуальна. Учиха выглядит круто и мощно в своей слепой ярости. Так! Черт, ну сколько можно?! Я собираюсь потом спать, а не успокаивать его демонов новой порцией секса. Мне отдых нужен! И еда. И душ. Сука! Охх… Мне пришлось поджать губы и подтянуться на стуле, чтобы сесть ровнее от мгновенно вспыхнувшего возбуждения. Впервые меня так заводит акт обезглавливания. Как-то это уже перебор даже для меня: думать о сексе, когда по полу отскакивает скальп с куском черепа, в лужу шлепаются остатки мозгов, а кровавая россыпь заливает стены и пол. Гхм. И Саске такой сексуальный. Тяжело дышит, не в силах унять ярость. В глазах бешенство, руки дрожат, с силой сжимая рукоять катаны, лицо и грудь забрызганы кровавой капелью. Я сейчас сдохну от вожделения! Гребаный Учиха! Чертов гребаный сексуальный и горячий Учиха! Утробно, даже для самого себя слегка пугающе, рыкнув, я резко подскочил на ноги и, одним ловким движением отбивая рефлекторно взмахнувшую в мою сторону руку с мечом, притянул Саске к себе, жадно впиваясь в его губы поцелуем. Вкус чужой крови на губах смешался со вкусом его эмоций. Головокружительный коктейль из палитры неуловимых и тонких чувств. Саске даже не понимает, что происходит, все еще пребывая в своем личном кошмаре, а я упиваюсь его новой брешью в эмоциональном щите. *** Зевая, я упал на мягкий настил почти сразу, как вошел в комнату. Саске же встал столбом на пороге, стоило двери закрыться. Словно не знает, что делать дальше. Мы покинули камеру вскоре после поцелуя и отправились прямиком в купальни, чтобы избавиться от грязи и крови. Саске все еще пребывал в состоянии транса, пока я наскоро смывал с себя слои чужих ДНК и прочей грязи. Одежду мою эти засранцы бросили в раздевалке, что, несомненно, пришлось на руку, но…все равно они засранцы. Забили на все и вместе с одеждой оставили пистолеты. В общем, умылись, я переоделся в рубаху и штаны, а Саске снял с себя испачканную майку, и вдвоем, наконец, уединились в комнате, чтобы, как я планирую, поспать. Один недостаток, конечно, во всем этом плане есть. У него даже имя такое…наглое, приевшееся уже до мозолей на языке, и подходящее, как ничто другое, — Саске. Едва ли он так просто уснет после того, как часть его мести свершилась чуть более получаса назад. К тому же все утряслось до поразительного быстро. Вроде столько планов было, Царство уже на ушах стоит из-за, как ни странно, Учих, да и времени прошло больше полугода, а теперь вот так раз — и не стало одного из виновников главной мафиозно-политической проблемы насущных дней. Все же месть такая штука, которой сложно удовлетвориться. Можно долго и тщательно мучить и доставать цель своей мести, но удовлетвориться этим чувством не получится. Поскольку его зачастую старательно выращивают и лелеют, то и отказаться от него за раз не получается. Вот и выходит, что злодеи, — те, что самые обычные, мизантропы или социопаты, которым приелось чувство своей уникальности в форме озлобленности и презрения к окружающим и миру, — не более чем наркоманы. Зломаны, так сказать, хах. Сами подпитывают свой негатив изнутри, но обвиняют во всем кого угодно, кроме самих себя. Вот теперь я уверен, что переутомился. О таких серьезных темах на легкую и свежую голову я точно не размышляю. Хотя хер меня знает.  — Спать будешь? — опираясь локтями на настил из мягкой кошачьей шерсти, я постарался поймать взгляд Саске, но он, видимо, решил игнорировать всё и вся. Эх. Как сложно с человеками-то, а. — Саске… — на выдохе позвал я его, стараясь показать в себе как можно больше терпения и максимально скрывая в голосе безразличие к его надламывающейся психике. Все же Учиха не простит мне недостаток внимания к его персоне. Людей надо ублажать уважением к их чувствам и желаниям. Даже если это будет лишь поверхностной лестью.  — Почему ты не убил его? — голос немного осип к концу вопроса и Саске с отвращением поморщился, сглатывая и выходя из какого-то аморфно замкнутого состояния.  — А должен был? — поднявшись окончательно, чтобы от усталости не завалиться обратно спиной на теплое и мягкое покрывало, я сел и потрогал подушечками пальцев грубую потрескавшуюся и осыпающуюся корку, под которой уже намечается тонкий слой молодой кожи. Регенерация, пожалуй, одна из самых полезных способностей, которые мне достались.  — Он убил Кушину. Твою мать. А ты его лишь покалечил. Почему? — тонкие брови свелись к переносице, образуя на коже вертикальную складочку. Интересно, почему Саске не хочет смотреть на меня? Презирает? Или испытывает отвращение после своего, как уже выяснилось давно, не первого убийства?  — Я зол на него, но не ненавижу. Тебе это было намного нужнее, — Саске дрогнул и поднял на меня осуждающе осторожный взгляд. Я склонил голову набок и уперся руками в сведенные друг к другу стопы. — Мстишь ты, а я лишь орудие, — интересно, как он интерпретирует мои слова в своей голове? Ведь точно поймет все на свой лад. С людьми всегда получается так, что говоришь одно, а воспринимают они лишь то, что кажется им удобным.  — Он убил твою мать! — повышенный голос и злость во взгляде заставили меня чуть удивленно и вопросительно изогнуть брови. Странная реакция. Не отошел еще? Или недостаточно выплеснул чувства? Наверное, такого быстрого убийства не хватило и теперь у него бесячка. Ну, конечно, он ведь долго гонял в голове планы и мысли о мести, а тут все как-то за пару мгновений разрешилось, оставляя внутри чувство неудовлетворенности. Хэй, да это же похоже на односторонний секс. Ну, я имею в виду ситуацию, когда удовольствие получает только один из партнеров, а второму выпадает роль принимать и терпеть. Знакомая отчасти ситуация.  — Я не имею привычки держать умерших, — как-то не так я выразился. — То есть, — блять, как же объяснить на понятном Учихе языке? Если не так скажу, то точно наступлю на какую-нибудь его очередную эмоциональную мину, обезвреживать которую сейчас не очень в состоянии. Поддавшись порыву, я нахмурился и растрепал рукой волосы на затылке, обдумывая собственные слова. — Я могу мстить за живых, понимаешь? — Саске ждет честный ответ, а я так привык врать, что честно отвечать кажется до абсурдности глупым актом, и от того появляется какая-то совершенно незнакомая и несвойственная мне неловкость. Дожил, елки-палки, доигрался в «чувства». — Когда человек жив, тогда ему важно получить поддержку или помощь, а если умер, то какая ему уже разница? Твоя месть не ради семьи, а ради себя самого. Ну, может, немножко справедливости ради, но сейчас не об этом, — я едва качнул головой, стараясь не уйти своими рассуждениями не в то русло. — У меня же такой потребности мстить нет. Да и что ты хотел получить? — я фыркнул, представив себе другой вариант развития событий. Абсурдный и не очень логичный, откровенно говоря. — Что я его прикончу, а потом сообщу тебе, мол: вот, держи, он убил твоих предков, а я убил его, — изогнув брови, я впился требовательным взглядом в нервно дернувшегося Саске. Он как-то совсем по-юношески неохотно и озлобленно отрицает правду, утешая себя собственным внутренним миром, который построил из какого-то непонятного мне душевного хаоса и поспешных выводов. — Ты так хотел? — вот уж нет, Учиха, давай, отвечай. Нечего теперь нос воротить.  — Нет, — неохотно процедил Саске сквозь сжатые зубы, выдыхая.  — Тогда, может, мне стоило убить его после того, как он признался? А что, привел же тебя, показал, можно и убивать. Ты бы тогда постоял в сторонке и подождал? — как с маленьким, ей богу. Что за детский сад мы тут разводим? Все же с Саске вечно возня какая-то получается. Он умный бывает, но как-то по настроению, словно с внутренним рычажком на «вкл» и «выкл».  — Нет, — уже более внятно и тихо рыкнув, признал Учиха, прикрывая глаза и сильнее сжимая руки в кулаки, от чего проступили сухожилия на костяшках. Ну, главное до него дошла моя мысль.  — Тогда что именно тебя не устраивает? — уже миролюбиво поинтересовался я и невольно проследил за опустившейся на полку пестрой бабочкой с переливающимися крыльями. Давно их не видел, никак в спячке были.  — Твое безразличие, — он ответил незамедлительно, чем немного даже удивил. Я ожидал хотя бы секундной заминки на раздумья после того, как разжевал ему правильную и логичную последовательность моих недавних действий. Да и ответ тот еще…обезоруживающий какой-то. И упрекающий, но хотя бы медленно расставляющий в моих глазах некоторые вещи по их местам.  — Ну, как-то так, — я неопределенно пожал плечами, вдруг поняв, что стена справа вполне себе такая интересная. Да и рассекающий ее серебряный узор завораживает. Опять галлюцинация, ну елки… Не знаю, какого именно ответа ждал от меня Саске, но мне сказать в свое оправдание нечего. Да и оправдываться не для чего. Учиха не ошибается, называя меня безразличным или жестоким, или уж тем более психом. Мне действительно подходит огромный список негативных терминов для описания, наверное, одного из самых поганых характеров, но с каких пор это удивляет его? Как и многие мои сторонники или враги я тоже считаю, что из меня вышел бы отличный подопытный для написания какой-нибудь новой книги с особенным исковерканным психоневрологическим расстройством. Или как их там? Никогда не вдавался в подробности. Скромничать нечего, во мне действительно кладезь новых данных для какого-нибудь института помешанных ученых и заумных профессоров. Так чему теперь удивляться? Саске снова поднял на меня хмурый, но немного присмиревший взгляд. Видно, что успокаивается. Хороший знак с намеком, что, может быть, еще удастся лечь спать без дополнительных приключений.  — То, что он сказал, правда? — вопрос прозвучал как-то неуверенно и через силу. — Про Итачи и… — Саске не смог продолжить, но я уже прекрасно догадался, о чем пошла речь. Неожиданный скачек с темы на тему, но это же Саске. У него вечно не одно шило в одном месте.  — Да, Ворон помешан на тебе, — не хочу использовать это мерзкое имя, лучше уж по погонялу. — Он потому меня и не убил сразу. Сначала наказывал за то, что я вертелся рядом с тобой, а потом был в ярости, когда узнал, что я успел с тобой переспать, — я иронично и с толикой гордости усмехнулся. Получать пытки, конечно, было неприятно, но знать их первопричину доставляло мне какое-то мазохистское удовольствие. Я чувствовал себя победителем, которому проигравший отчаянно мстил за собственную неудачу.  — Хочешь сказать, что мой брат действительно хочет…меня? — неуверенно поинтересовался Саске, и его голос исказило зарождающееся с осознанием настоящей сути дел, отвращение. Причем к себе тоже, судя по презрительному кривлянию и мгновенно ускользнувшему от моих глаз взгляду.  — Не сомневаюсь, — мне только на руку, отвращение Учихи к своему брату. Вот только не воспринял бы он это слишком близко на свой счет, чтобы наш последующий секс не превратился в подобие пыток и истязаний его моральных и психологических устоев. Саске, конечно, по-современному легко и трезво влился в нашу нетрадиционную связь, быстро переломив в себе доводы в виде «оба парни» или «что подумает общество». По сути, обществу насрать, лишь бы было, за что кости перемолоть. Не будь в мире грехов, то их бы придумали. Иначе жить станет скучно. Общество, как ребенок, у которого, если нет нормальной игрушки, то ею становится все, что попадется под руку. Но мир позаботился о наличии «игрушек». Например: однополые отношения — это неправильно и претит природе. Но вот о том, что в природе у достаточного количества самых разноперых живых организмов встречаются однополые связи, никто почему-то не уточняет. Или: убийство — это грех. Но зарезать другой биологический вид — норма. Даже вегетарианцы, отрицая убийство животных, не думают о том, что поедание растений — если рассматривать это, как акт гуманности к чувству боли у живых организмов — более жестокий процесс, нежели употребление в пищу мяса. Мясо хотя бы уже от мертвого существа, а насыщенно зеленые листья или яркие спелые фрукты, вовсе не выглядят мертвыми и бесчувственными тушками. Даже в нарезанном виде. Итог: обществу плевать, что будет их игрушкой, пока это не дает ему скучать. А меня опять на философию потянуло. Вот хоть от собственных мыслей беги и прячься.  — Бред полнейший, — поморщил нос Саске и немного нервно, — наверное, устав стоять на одном месте, — сел на свою лежанку. Подумав, разулся и подогнул одну ногу под себя, ссутулившись. В последнее время мы еще как-то научились уживаться в одной комнате, но спать предпочитаем порознь. Так спокойнее.  — Не тебе говорить о бреде, — я насмешливо фыркнул и перебрался в «кровать» к Саске, усевшись у него чуть сбоку за спиной и прижавшись к ней плечом и грудью. — Он хочет тебя не только трахнуть, а завладеть полностью. И это действительно так, — положив подбородок на угловатое плечо, я скосил взгляд на Учиху. Он же в ответ предпочел не обращать на меня внимания. Конечно, он уже привыкает, что я часто нарушаю его личное пространство, но в этот раз даже не взглянул в мою сторону с привычным для нас обоих недоверием. Переносицу, конечно, едва заметно поморщил, но это сказывается привычка, нежели отвращение. Ну, или наигранность.  — Ну, да, — Саске нервно усмехнулся, дрогнув либо от моих слов, либо от очередного осознания-отвращения к ситуации с братом. — Что же мешало ему сделать это раньше? Совесть? — он честно ищет ответы, которые лежат перед носом и действительно не замечает их. Или отрицает. Наверное, он очень уж привык, что Ворон играет роль его заботливого старшего брата.  — Ты был невинен. Это его останавливало и заставляло держать себя в руках, — не думаю, что ошибаюсь в своей точке зрения. Ворон умный человек, но прочесть его не так сложно, как может показаться. Он очень легко отдается во власть собственных желаний, будь то деньги, власть или полное и безоговорочное владение любимым младшим братиком. Последнее наиболее весомый фактор, как я успел когда-то разобрать.  — У меня девушки были, если ты не заметил. Или ты думаешь, что я с ними в куколки играл и по магазинам ходил, мечтая поскорее стать педиком? — в голосе Саске звучала ядовитая злоба, которой он пытается ранить скорее самого себя, нежели кого-то еще. Отсюда тянется такая ярая самокритика и несговорчивость.  — Я не это имел в виду. Хотя, конечно, у Ворона теперь руки развязаны. Я готов делать ставку на то, что первым делом он попытается тебя трахнуть, чтобы стереть воспоминания обо мне. Клин клином вышибают, — я пожал плечами и обхватил руками Учиху под грудь, обнимая и мягко целуя в изгиб шеи. Даже сомневаться не приходится, что ему этот разговор не нравится, но все же Саске силится больше не пасовать перед трудностями и неприятностями. Не хочет уступать мне в решимости, не понимая, что мною движет лишь мое эго и желание удовлетворять собственные прихоти. — И ты не был убийцей, ничего не знал о Царстве и своей семье. Ворон хотел отгородить тебя от этого и завладевать тобой постепенно. Но он никак не мог ожидать, что я решу забрать тебя себе, — я сболтнул лишнего до того, как успел остановить свой язык или додумать мысль. Вот же гадство. Границы дозволенного сдвигаются под напором моего излишне развязанного языка и нелогичной доверчивости в сторону Саске. Это становится с трудом контролируемым.  — Заткнись, — Саске тоже понял, что я в очередной раз перехожу границы. А еще он зол — ну, это как всегда — и подавлен, что тоже не пестрит разнообразием чувств. Его аура нервно мельтешит, сбиваясь с ритма, как и сердце. — Итачи никогда не был…таким, — он пытается отрицать правду, и в тоже время понять ее. Вот уж кому точно не повезло с семейством. Да и парень ему достался, мягко говоря, не сказочный принц на белом коне. Ну, внутренне. Внешне я все тот же очень даже симпатичный голубоглазый натуральный блондин с загорелой кожей и отталкивающе притягательной харизматичностью. Тем не менее, близким ко мне людям я не завидую. Будь возможность, то сам бы от себя бежал на край света.  — А я никогда не хотел секса, — пока Саске квасится в своем чувстве разочарования к придуманному идеалу старшего брата, я решил разбавить разговор чем-то непримечательным и давно уже не имеющим значения, но тоже относящемуся к нашему прошлому. — Я не испытывал ни возбуждения, ни желания. Даже член не стоял. И людей не воспринимал, как нечто способное принести физическое удовольствие. Когда в плену был, меня даже накачивать чем-то пытались, чтобы пристыдить за получаемое удовольствие от насильственного секса. Но я оставался равнодушен, — Саске покосил на меня скептический взгляд, обернувшись в пол-оборота, а я снова слегка дернул плечами, усмехнувшись и хитро прищурившись.  — Вот мне-то не пизди, — огрызнулся он, нисколько не веря. Ну да, он, наверное, и не видел, что у меня не было эрекции в наши первые разы. То темно, то я спиной стоял, да и куда уж там было на подобное внимание обращать.  — Я серьезно! — усмехнувшись и придвинувшись чуть ближе, я перекинул ногу через ноги Саске и перебрался к нему под бок, чтобы держать более удобный зрительный контакт и заодно ненавязчиво поймав его в слабый капкан своих ног. — Ты просто не обращал на это внимание до моего похищения. Да и не до этого было. И темнота сыграла главную роль. О! А я ведь, наверное, не говорил, что ты первый человек, с которым я занимался сексом, — меня забавляет, что Учиха лишь хмуро смотрит на меня, не зная, какую реакцию надо показывать на поток подобных ничего не значащих откровений. Думаю, пусть он и не признает этого сейчас, но чуть позже все равно ему польстит осознание своего «первопроходства». Всем мужикам льстит. Да и девушкам порою тоже. Я вот точно доволен от каждого «первого» опыта с Саске. Нравится мне заставать его врасплох, удивлять или вводить в ступор неожиданными разговорами. Пока еще он ведется, а когда привыкнет, то игра пойдет в обратном направлении. И тогда с чувствами играть начнет уже он со мной, а не я с ним.  — Больной, — выдвинул он свой вердикт и чуть криво усмехнулся. То ли не поверил, толи позабавился с неожиданных признаний. В любом случае его настроение перекочевало из полного негатива в сдержанно-миролюбивый негатив. Лучших эмоций мне пока от него добиться не удавалось. Он и во время секса остается с ноткой озлобленности. Как дорогой и очень качественный алкогольный напиток, который, неважно в каком состоянии, продолжает нести за собой на языке шлейф чего-то приятно-неуловимого, но явственно ощущаемого. У Саске этот шлейф называется «Злость». Хм, интересно, я когда-нибудь вообще смогу увидеть его хоть немного счастливым? Сомнительно, конечно, ведь кто со мной рядом может быть счастлив? Я только калечить да разочаровывать умею. Но все же, мне бы хотелось увидеть его разок расслабленным, удовлетворенным и не кидающим злобные взгляды на все, что движется. Может быть ребенок немного исправит эту ситуацию? А что, некоторые мужчины рады своим щенкам намного больше чем женщины. Я вот рад его отпрыску, кем бы он или она не был.  — Я думаю, что ты еще столкнешься с Итачи нос к носу, — и я в этом точно уверен, потому что мне же и устраивать какую-никакую встречу родственников. Не хочется, чего приукрашивать, но надо. Конечно, я бы предпочел прикончить Ворона до того, как они пересекутся и Саске пострадает от его рук и слов, но есть вещи, которые никто не вправе менять. Саске хочет встретиться с братом и обо всем расспросить, посмотреть ему в глаза и только тогда решить для себя, каким путем двигаться вперед, если на это будет хватать сил. А я хочу, чтобы с него спали оковы по имени «Итачи» и дали мне возможность забраться глубже в его мысли и под его кожу. Когда братья разберутся, я смогу забрать себе всего Саске. Ради этого момента я готов ждать долго и делать множество ненужных и сложных вещей. Например, занять одно из лидирующих мест среди боссов Царства. На корону не претендую, рано еще, но вот ярко заявить о себе не поленюсь.  — Ты пытаешься утешать? Издеваешься? — Саске немного не так воспринял мои слова. Точнее принял на свой счет то, что я вообще не имел в виду. Поэтому он мгновенно заершился, колко поглядывая на меня и уже готовясь избавляться от моих объятий в любой момент. Мда. Взаимопониманием и не пахнет.  — Хаха, как смешно, — флегматично фыркнув и обведя глазами невидимый круг, я отрицательно покачал головой, доказывая, насколько бредово звучит это предположение. Если бы я и утешал, то точно не словами. — Нет, я пытаюсь подвести тебя к пошлым мыслям, — снова размытые фразы в деле. Напасть прямо какая-то, но зато можно полюбоваться скептически-непонимающим выражением на лице Саске. Он так забавно изгибает свои аккуратные тонкие брови. А у меня они вот густые, даже выщипывал раньше для полноты образа. — Я хотел с этим вопросом повременить до того, как мое тело окончательно окрепнет и не будет так сильно контрастировать на твоем фоне. Ну, для эстетики, понимаешь? В общем, я хочу первым тебя трахнуть. Если это сделает твой брат, а он в любом случае попытается, то хер знает, чем все обернется в будущем… — я знаю, что Саске сейчас возмущенно взбрыкнется. Да и потом больше не подпустит меня к себе со спины, но к подобным вещам столь нежную личность стоит подготавливать заранее. Хотя нет, не мне пытаться сглаживать острые углы. Я и без того ему всю психику переломал давным-давно. Жалеть сейчас сравни моральному унижению.  — Охренел? — Учиха прищурился и скрипнул зубами, но не рыпнулся прочь их моих рук. Лишь попытался слегка отстраниться, что, разумеется, не получилось, ведь я к нему как клещ прилип. По шее бы не схлопотать, когда вот так руки и ноги заняты. — Совсем без царя в голове? — надо же, какую популярную фразу он вспомнил.  — А как же речи о том, какой я нехороший, что предлагаю столь мерзкие вещи? — я вопросительно изогнул брови, больше потешаясь с абсурда диалога, нежели издеваясь над Саске. Либо мне кажется, либо он действительно научился обходиться со мной без лишних истерик.  — Ты самый грязный и омерзительный человек, которого я когда-либо встречал, — с не наигранным отвращением прошипел Саске, кладя ладонь мне на лицо и, надавив, оттолкнул от себя. Да я и не сопротивлялся, покачнувшись назад и упав спиной на мягкий настил. — Достаточно того, что есть, на большее не рассчитывай, — отстраненно и твердо посоветовал мне Учиха, отсаживаясь и недовольно отпихивая со своих колен мою ногу. Прогресс. Раньше мы не затрагивали тему секса, обходясь практикой. Ну, я не болтал об этом чисто из жалости к его нежным расшатанным нервам, а он из нежелания принимать все это на словах. Да уж, а ведь ему…сколько? Было восемнадцать, значит сейчас уже должно быть девятнадцать. А я все еще малолетка. Неплохо.  — Глупо отказываться. Я же не отстану, ты в курсе, — раскинув руки в стороны, я задумчиво взглянул на низкий табурет в углу, где, свернувшись клубком, словно кот, сопел Курама. Он почти всегда предпочитает не напоминать о себе, когда я уединяюсь с Саске. Не знаю, с чем связано такое ярое отрицание Учихи, но возможно это обратно пропорционально отрицательная реакция на мои чувства. — И лучше со мной, чем с ним, — надо было действовать, а не речи разводить. Уламываю его теперь, как бабу. Словно в том, чтобы дать кому-то трахнуть себя в зад есть что-то страшное. Мировые стереотипы. Пф! Смешно!  — Да нахрена оно тебе надо?! Жопу свободную не можешь найти что ли? — Саске вспылил, резко оборачиваясь и сидя уже почти на самом уголке настила. Сам себя загоняет этими опасениями и страхами, вот же ж, как дите малое.  — Через мою задницу прошло около пары десятков мужиков за те шесть месяцев. А может и больше, я помню только человек тринадцать, до которых успел дорваться и прикончить, — ну, ладно, может, чутка приукрашиваю, но десятка точно была. — Но было на все это наплевать только потому, что я успел переспать с тобой. Это банальный опыт. После первых двух-трех раз уже ничерта не страшно, — приподнявшись на локтях, я вздохнул, смотря на Саске в упор. И что я пытаюсь доказать этим языкочесанием? — Меня вполне удовлетворяет быть снизу, но позволить тебе сломаться от того, что кто-то — не только твой брат этого хочет — трахнет тебя, я не могу! — я издал непонятный полуфыркающий пренебрежительный звук, немного раздражаясь и сам не шибко понимая от чего.  — Если это все, что тебя волнует…  — Я хочу тебя трахнуть! — знаю я, чем заканчиваются такие фразы. И вот уж нахуй не сдалось позволять устраивать тут разбор полетов. Без того хватает. — Меня много чего волнует. И мыслю я определенно на своей волне. Но с тобой-то я разъясняюсь максимально на твоем языке, а ты все равно, как стена в лабиринте пирамиды, не понимаешь прямого текста: Я. Хочу. Тебя. Не кого-то! А тебя! — выдохнув, я поднялся и сел по-турецки, опуская локти на колени. Учиха натура эмоциональная и чувствительная, и еще он долбанный лев по гороскопу, а этих царских кошек надо ублажать и восхвалять. Все равно легко ведутся на лесть. — С Итачи, без Итачи, я бы все равно тебя однажды трахнул, потому что, увы, не девка и собственный член в штанах всегда удерживать не смогу, когда на горизонте постоянно мельтешит такой секси-объект, как ты, — если бы я мог, то покраснел от таких слов. Как-то резко все это получилось, да и сама мысль о том, что я говорю подобное человеку, в которого влюблен по самые…свадебные колокольчики, щекочет нервы. Не думал я, что у нас дойдет до обмена откровениями, как у настоящей парочки. Ну, как «обмена». Односторонние признания в не очень понятно куда свернувшем разговоре.  — Тогда найди себе другой «секси-объект», — стискивая зубы спустя недолгую паузу, почти шепотом прорычал на меня Саске. — Такому психу любой подойдет, — что-то у меня чувство, что я действительно с египетской стеной разговариваю. Мне не понять, что на них писали люди древности, а ей не понять, что современный тинейджер забыл в пыльных коридорах гробницы. Я глубоко потянул носом воздух, искренне внутренне негодуя от твердолобости Саске именно сейчас. Вот только что мы нормально общались, даже не пытаясь перейти к сексу, что для нас редкость, а теперь начинаем ссориться, просто потому что у него что-то переклинило. Это вот так строятся отношения, да? Что-то все проблематично. Надо переходить обратно, к языку тела, так мы понимаем друг друга быстрее. Рванув с места, я резко опрокинул попытавшегося отреагировать Саске на пол и уселся на бедра. Учиха зашипел, выругавшись, и между нами завязалось нечто вроде возни, по результатам которой я схлопотал синяк на плече, а он царапины на бедре. Зато вскоре я вернул и прижал его тело обратно на теплую мягкую подстилку. По такому жесткому настилу пола голой спиной валяться все равно, что дать кошкам точить когти о свою кожу.  — Я тебе не дамся, тварь, — прорычал Саске, искренне веря, что я вот прямо сейчас, сразу, буду его насиловать. Ну, а я, к сожалению, не такой ублюдок, чтобы настолько вредить своей пассии. Прижимая руками запястья, а бедрами удерживая ноги и терпя брыкания, я резко укусил его за изгиб шеи, под характерный хруст рвущейся кожи, оставляя кровавый след на бледной коже. Саске от неожиданности издал непонятный вскрик, но почти сразу взбрыкнулся с особым рвением, испепеляя меня взглядом и проклиная ругательствами. Ну, полно. Отодвигая его голову чуть в бок своей головой, я почти насильно провел языком по раковине уха. Саске ожидаемо вздрогнул и напрягся, но понял, как все плохо только когда я повел кончиком языка за ухом и ниже к шее. Он резко извернулся и, головой перекрывая доступ к своей шее, попытался подкинуть и вывернуть бедра. Вырваться не получилось, а я еще сильнее стиснул его запястья, прижимая телом и покусывая то голые плечи, то ключицы, иногда проходясь языком по разноцветным синякам и старым заживающим рубцам от моих зубов. Бело-синяя аура неохотно, но отзывчиво всколыхнулась от очередного укуса. Тогда я оставил в этом месте засос и нити поплыли волнами, которые означали появляющееся либо возбуждение, либо просто удовольствие. С телом общаться всегда проще, чем с самим человеком. В голове слишком много лишнего.  — Прекрати, — процедил Саске, хмурясь и отворачиваясь. От борьбы его дыхание уже успело сбиться, от чего в области ребер и живота мышцы идут волнами и соприкасаются с моим телом, когда поднимаются на вдохе. Жаль, что на мне все еще висит рубашка. Было бы приятно почувствовать Саске кожа к коже.  — А вот теперь представь, что на руках у тебя вовсе не мои ладони, а такие оковы, которые точно сдержат твою новую силу. Они будут впиваться в твою кожу до крови, тяжелые и обжигающе холодные. Чтобы ты не сбежал, даже не сомневайся, повяжут тебя по рукам и ногам. А Итачи будет играючи водить руками по твоему полностью обнаженному телу, рассматривая все, что захочет. И он будет утешать тебя. Возможно, сунет какую-нибудь наркоту, чтобы тебе не было больно и так противно от самого себя, — я поднялся, все так же с захватом восседая на Саске, но теперь внимательно и остро вглядываясь в его лицо и скрытый от меня взгляд, которым он сердито прожигал стену справа. — И ты думаешь, что справишься с ним?  — Я убью его раньше! — гаркнул Учиха, вперившись в меня тьмой своего самоуверенного и наивного взгляда. — Он не сделает этого! Даже не успеет, если попытается! — отрицание, сопротивление, все это нормально, но Саске не хочет думать о том, что слова рознятся с действиями. На действия всегда требуется куда больше решимости и мотивации, чем есть у него сейчас.  — Убьешь? Своего брата? Того с кем рос и на кого равнялся? Последнего родного тебе человека? — противно, что Саске даже на секунду не хочет допустить, что завязал эту сделку со мной, потому что сам сможет по-настоящему возненавидеть Ворона только после того, как тот лично причинит ему настоящую боль. Смерть семьи от рук наемника и никаких прямых разговоров с Итачи только добавляют Саске злости, но делают слабее перед фактом реальной разборки лицом к лицу. Теория всегда легче практики, но он не признаёт этого. — Ты разве еще не понял, что не ненавидишь его? — смешно, что и я это начинаю отчетливо понимать только сейчас. Как дурак, принимал желаемое за действительное, а в итоге получается, что все вовсе и не так. И Саске не ненавидит, а просто заблудился, решив выдавать свою растерянность и страх за ненависть. И я наивно поверил, что он способен стать палачом для единственного и любимого брата. Как же легко запутываться в чувствах, обстоятельствах и мыслях. Даже факты порой приводят лишь в крепкие хитросплетения потаенной реальной картины.  — Я. Его. Ненавижу! — действительно, как ребенок, который не знает правды, но силится заставить себя поверить в то, что отчаянно кричит.  — Давай спать, — уже миролюбиво предложил я и наклонился, ловя его губы в настойчивый поцелуй. Не хочу, чтобы он пострадал от той глупости, что вбил себе в голову. Но и отговорить его не смогу. Надо просто успеть вытащить его до того, как потеряю.