Скользя по лезвию ножа

Часть III Глава 28. Вероятность помутнения Шторм бушевал ровно неделю и совершенно внезапно стих на утро восьмого дня. К этому времени все гости острова, в том числе и я, знатно подзаебались торчать в храме и бродить по бесконечным коридорам, которые заполонили орущие кошки. И все это во мраке, с фонариками или свечами в руках, под свист и завывание ветра, громыхание и скрип деревянных ставней, и гул эха по пустым коридорам. Если бы здесь снимали фильм ужасов, то однозначно сэкономили бы на декорациях. Несмотря на удручающую атмосферу в целом неделя прошла без происшествий. Никто даже не умер, если не считать пары кошек, которых сожрал Акамару, заскучавший по свежему воздуху и прогулкам. Это было немного неожиданно, пес казался мне добрым, а на деле получилось, что в тихом омуте черти водятся. Киба, конечно, отругал его за столь вредный шерстяной рацион, но не более, а Курама все бурчал о том, что будь он реален, то мог бы сожрать и кошек, и Акамару за раз. На мое резонное замечание, что будь он реален, то едва ли превышал в размерах некоторых из местных кошек, лис почему-то обиделся и куда-то ушел на несколько часов. Какая чувствительная у меня галлюцинация. Тренировки за эту неделю значительно надоели, поэтому я позволил себе расслабиться и один день не заниматься вообще ничем. Однако бездельничать оказалось еще скучнее, чем тренироваться — отдыхать — тренироваться — поесть — тренироваться — отдыхать: и вот так несколько дней подряд с перерывами на сон, еду и туалет. Увы, без секса. У Учихи в мозгах что-то в очередной раз переклинило, и он превратился в стерву с нелогичными эмоциональными припадками в лучших традициях депрессивных подростков. Я решил, что позволю ему немного позаниматься самобичеванием и на время оставил в покое, притворившись человеком, который может быть понимающим. Конечно, понимающим и добрым я от этого не стал, но подумал, что, в конце концов, надо иногда изменять своим привычкам для разнообразия. Оставшись все вместе, но всё же порознь запертыми в одном здании, вся моя пока еще совершенно не сплоченная группировка пребывала в состоянии легкого напряжения и одновременно апатии. Люди стремились меньше пересекаться с теми, кто им неприятен и больше заниматься тем, что приятно или просто интересно. Таким образом народ самостоятельно распределился по группам:  — Канкуро часами пропадал в лаборатории Сасори и охотно впитывал учения и наставления одного из самых таинственных преступников прошлого и пока еще нашего поколения. Ему было тяжело общаться с Саей и Саной, но их на себя все чаще отвлекали Темари или Дейдара.  — Дейдара бегал между двух огней: логовом Скорпиона, чтобы поднять себе настроение в скандалах с девушками и немного пообщаться с самим Сасори; и медицинским кабинетом который отчасти превратил в свою недо-лабораторию и потому получал по шее от Югито. Она совершенно не привыкла делить личную территорию вообще с кем-либо, а тут сразу столь шумный индивидуум.  — Суйгецу, Карин, Шино и Киба, как я от них и потребовал, пытаются совместить свои навыки и знания, чтобы стать командой. Сомневаюсь, правда, что обмен матерными любезностями на четырех языках — или более, я уже не уверен, — является верным подходом к взаимопониманию, но предпочитаю не вмешиваться без надобности. Порой люди попадают на одну волну при самых неоднозначных обстоятельствах.  — Темари проводит много времени с Канкуро, когда он пропадает у Скорпиона. Она не понапрасну беспокоится, что ее брата могут не только пришибить, но и превратить в подопытного кролика. У Саске, как я уже говорил период ПМС и от того он предпочитал одиночество и мрачное блуждание в еще более мрачных коридорах. Сай с неохотой подводил итоги своего курса физической подготовки, ибо успел потерять форму. Хаку и Какудзу с головой ушли в свои собственные миры уединения и покоя. Гаара, помимо простых тренировок, увлекся чтением местных книг под сумрачное освещение свечей, но все равно неизменно составляет мне компанию больше, чем кто-либо другой. Пейн и вовсе пропал с поля зрения, но я точно знаю, что он торчит где-то поблизости и с нетерпением ждет возможности отделиться от нашей компании. Вот в таких буднях и прошли семь дней человеческого затишья во время природной бури. И если сила природы только успокоилась, то на своем горизонте приключений я чувствую приближение стихийного бедствия. Не знаю, как описать это предчувствие, но стоило нам встать на воду, как у меня волосы на теле поднялись дыбом, а в груди поселилось назойливое чувство назревающей опасности. Я чувствовал нечто похожее, перед тем как меня арестовали в столь уже далекие школьные дни. Интересно, мне вообще доведется когда-нибудь снова пережить эти ироничные, но по-своему забавные минуты школьных будней? В следующий раз если я и окажусь в какой-то школе, то уже скорее в роли учителя, чем ученика. Ирония, опять же… Вернувшись на остров на достаточно большом корабле, для распределения на нем всех членов группировки, припасов и оборудования, Забуза проинформировал меня, что на материке нынче не совсем спокойно и безопасно. Никто по-прежнему не знает, что я жив, однако мое возвращение на фоне творящегося в мире бардака шуму уже точно не наведет. Барон подмял под себя несколько наркокартелей в четырех странах, фактически собрал армию заставив подчиняться главарей самых разнообразных злодейских и не очень группировок. Активно ведет борьбу с Корнем и между делом начал гражданскую войну на западе, нарушив какие-то экономические системы. Никогда не терпел цифры и политику, если честно… В общем, старик очень громко заявил о себе миру и теперь развлекается на полную катушку, совершенно не подозревая, что я подбираюсь к его глотке.  — Это сущее издевательство, Наруто, — проворчал Сай у меня за спиной, напряженно концентрируясь на своем муторном деле. Напряженный, чуточку раздраженный и морально уставший бывший член Корня обученный не испытывать эмоций — та еще картина. Думаю, сегодня я сумел немного вывести его из себя, когда дал столь нелегкую и совершенно точно издевательскую задачку. — Ты же сам мне руки переломаешь за ошибку, но все равно подставился под иглу, когда мы на воде! — промычал он крайне недовольно и промакнул салфеткой где-то между моих лопаток.  — А ты думал, что жизнь тебе медом намазана? — я даже не скрываю, что издеваюсь. Сай все прекрасно понимает и вполне осознанно идет на этот риск, решив, словно бы выбора у него нет. Конечно, я не хочу, чтобы татуировка получилась кривой или с заметными изъянами, но едва ли стану казнить за то, что сам же и потребовал выполнить столь сложную задачу. Этого Кот почему-то совершенно не понимает. Наверное, меня многие принимают за тирана, раз боятся оплошать при заскоках моих же галлюциногенных тараканов. Ох, только бы не представить их сейчас. Дзэн, дзэн, мне срочно нужен дзэн и никаких глупых мыслей. В сторонке тихо хрустнул под лапой Курамы шустрый таракашка, а я обреченно вздохнул. Бесполезно. Они уже здесь. Светящиеся, переливающиеся букахи. Пора лечиться, определенно.  — Даже если не ты меня угробишь, то это точно сделает Гаара… — пробубнил Сай, а я искоса взглянул на вышеупомянутого. Гаара сидел в сторонке в мерно качающемся под такт покачивания судна кресле-качалке и на первый взгляд казался совершенно безобидным. Эдакий чуточку обросший своей знаменитой алой шевелюрой взъерошенный чижик. Все так же, как и пару месяцев назад, ни капли не подросший, еще немного похудевший и бледный, с этими своими любимыми черными обводами век, от чего взгляд кажется странно-глубоким. Сидит себе, скрестив руки на прикрытой широкой футболкой груди, покачивается под ритм корабля и внимательно наблюдает за действиями Сая, знатно того нервируя и вынуждая сосредотачиваться на работе.  — Не отвлекайся, — монотонно отозвался Гаара, не выражая на своем лице ни одной эмоции. Вот уж про кого говорят «морда кирпичом». Наверное, увидь он мои глюки, то и бровью не повел бы… ну…поскольку бровей у него нет, то тогда мышцей между лбом и глазом? Как это вообще назвать? Бровная мышца? Надо освежить и обновить свои познания в человеческой анатомии.  — Если так не уверен в своих силах, то не следовало хвастаться, — подпирая одной рукой голову, а во второй держа книгу с каким-то драматичным романом, что мне подсунула Карин, я почти скучал в ожидании конца сеанса тату. И ладно бы дело было в боли, на нее в столь мелких масштабах наплевать, но вот сидеть на одном месте вот уже пять часов выматывало сродни тренировкам. Правду говорят: жизнь — это движение.  — Кто ж знал, что ты додумаешься дать мне в руки иглу во время плавания, — вздохнул Сай, снова терзая мою кожу десятком-другим механических уколов. Интересно, сработает ли здесь моя регенерация, как в фильмах, где у героев татуировка просто исчезает? Было бы немного грустно, я действительно хочу татуировку. Сейчас и потом, и через десяток лет, если раньше не помру. На шрамирование надеяться больше не приходится, но я рад, что регенерация не совершенна и все ранние шрамы остались на месте. Только от пирсинга дырки, правда, все же заросли.  — Скажи еще теперь, что не справишься, — хмыкнув, я закрыл книгу и кинул на пол. Сидеть на стуле, опираясь руками на его спинку, чтобы Саю было удобно, постепенно превращалось в пытку на выносливость. Сил нет торчать тут. Последние два часа мы вообще все молчали и это невообразимо скучно!  — Может перерыв? — по своей манере участливо предложил Гаара. Ему со стороны, наверное, отлично видно, что процедура сказывается на мне утомительно.  — Я не устал, — тем не менее сдаваться не мой подход к делам любой категории. Ну, почти. Сколько бы там еще часов работы не осталось, я точно смогу усидеть на месте несмотря ни на…  — Сай устал. Он не мутант с запасом нечеловеческих сил, — довольно лаконично напомнил мне Гаара, уловив в крайней некомпетентности по отношению к своим подчиненным. Я же о подобном даже не подумал. Он совершенно прав; что для меня сидеть на месте эти пять часов и что для Сая пять часов сосредоточенно работать при свете ламп, даже не учитывая разницу в выносливости — это совершенно разные вещи. Взглянув на Кота из-за плеча, я вздохнул. Он действительно устал, но держался только потому, что я молчал. Что ж, молодец, чту за верность, пусть это вовсе и не проверка.  — Перерыв. Сай, пойди и поешь, ты бледнее вампира, — встав, наконец, с этого мерзкого стула, я потянулся и почувствовал, как хрустят и растягиваются почти все кости и мышцы моего одеревеневшего тела. Кровь быстро и охотно потекла по венам, а по нервам во всех конечностях побежало ощущение электрического покалывания. Курама под столом недовольно заурчал, вылез и пошел тереться о стены из-за вставшей дыбом дымчато-алой шерсти. Странное порой влияние на него оказывают мои реакции. Сай устало простонал. Стоило ему положить машинку на столешницу, как руки задрожали от перенапряжения. Перчатки он стягивал устало и еле-еле из-за вспотевших в резине рук. Одну таки порвал, когда психанул и слишком сильно дернул. Нервишки шалят.  — Порой я тебя ненавижу, знаешь? — вымученно сообщил Кот, вставая со стула и направляясь к двери. В ответ на это я фыркнул и бросил вдогонку красноречиво-насмешливый взгляд. Конечно, я знаю. Более того, я был бы сильно удивлен, повстречав человека, который за время знакомства ненавидел меня меньше чем хотя бы пять раз. Таких в природе не существует, это было бы противоестественно. — Мх! — махнув на меня рукой, Сай покинул комнату. Его тихие шаги быстро растворились в общем фоне внешнего шума, к которому я все еще не могу полноценно адаптироваться.  — Ну и к чему это все? — взгляд Гаары был долгим и пронизывающим. Он хочет знать, что творится в моей голове, пытается это понять и просчитать, и, знаете, на все это у него есть шансы. Мы с ним похожи в своем разностороннем шизофреническом безумии. Он, правда, нынче выглядит лучше и уравновешеннее, чем раньше.  — О чем конкретно ты спрашиваешь? — только поднявшись со стула, я понял насколько сильно и ощутимо отсидел себе зад. Ужасное ощущение. Хуже, чем когда этот самый зад отрахан по полной программе. — В такие моменты я задаюсь вопросом о том, как офисный планктон выдерживает сидячую работу от восьми часов в сутки и больше? — поскольку растирание ягодиц занятие бесполезное, я прекратил сие комичное действо и с драматичным вздохом опустился на колени перед Гаарой. Сложив руки на его коленях, а на руки положив голову, я поднял на него откровенно скучающий взгляд. Мне действительно скучно. Безумно скучно. Все, что вызывает во мне огонь жизни сейчас недоступно, а все прочее пресно и серо. Ах да, еще меня так часто тошнит, что даже запах еды вызывает чувство отвращения. Чертова побочка и беспокойное море. И чертов долгий путь. И мой периодически барахлящий вестибулярный аппарат.  — Недотрах у тебя просто, — любезно подсказал Курама, в целом попадая в точку со своим заявлением. Я не прикасался к Саске уже больше недели. А не убивал…я не помню когда в последний раз убивал. Всё тренировки и тренировки, учебники, слежка за людьми, оружие, планы, организация…когда мой мир стал таким заурядным?  — О твоих сумбурных поступках, в которых не прослеживается логический ход мыслей, — прикасаться ко мне Гаара не решился. Хотя, кажется, что он не отказался бы погладить мои волосы. Может если я надавлю, то он согласится со мной потрахаться? Наверное, он еще девственник. Люди вокруг никогда не интересовали Гаару в интимном плане. Хотя, с другой стороны, я видел его слишком давно, чтобы знать наверняка.  — Ты девственник? — мой нетактичный вопрос совершенно не в тему не сбил его с толку, но «бровные мышцы», — это звучит нелепо, да, — слегка дрогнули и, кажется, поползли в сторону друг друга. Наверное, будь у Гаары брови, то сейчас они были бы нахмурены.  — Да, — ответ я получил без тени стеснения и сомнения. Так не интересно. Он вообще умеет стесняться? — Не уходи от моего вопроса.  — Даже не думал, — даже о вопросе не думал, что уж там. — Я просто делаю. Хочу чего-то и получаю это. Так сложилось, что сейчас я хочу уничтожить Барона, а значит мне нужно больше власти, больше хитрости и изворотливости. А для всего этого нужны люди и техника. А для людей нужны связи, деньги и рычаги давления. Цепочка примитивна и проста, Гаара, — тихо хмыкнув, я прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться и прислушаться к очень тихому шуршанию его слегка песчаной ауры. У него она все время равномерная, почти не сбивается с ритма и скорости, спокойная и теплая. Его сердце умеет любить, но не страстно, а бережно, по-семейному. Это меня подкупает в какой-то мере. Прохладная ладонь легла мне на голову, а пальцы решительно скользнули между прядей волос. Не ожидая такой смелости со стороны Гаары, я чуть нервно приоткрыл глаза. Таким движением ко мне прикасалась только мама, и данная ассоциация навевала противную тоску. Терпеть не могу эту человеческую черту с эмоциями и привязанностями, но отказываться от нее бессмысленно. Отказ и бегство для слабаков.  — Мне интересно, когда ты сломаешься? — а вот такие предположения мне совсем не нравятся. Рыкнув, я поднял голову, раздраженно встретившись взглядом с внимательными глазами цвета мутного зеленого чая. С чего вдруг он настолько не верит в мои способности? Я что, недостаточно выкладываюсь? Ну, да, конечно, еще много над чем надо поработать, но такие вопросы уже верх наглости! — В середине своей идеи или под конец? — в глазах Гаары не было страха передо мной. Как и не было напряжения и беспокойства за свою жизнь. Даже тогда, когда я обхватил ладонью его тонкую шею таким быстрым движением, что сам чуть не удивился. — Ты пойдешь по головам своих же людей. Так вот мой вопрос: зачем мне идти за таким лидером? А знаете, уместный вопрос. Я бы не пошел. Но я и не даю выбора. Выбор вообще штука роскошная, надо признать. Мне за него всегда приходится бороться тем или иным способом. Хотя нет. Все с точностью да наоборот. Я выбираю так, как и сколько хочу, но чтобы получить выбор с моим участием людям приходится туго. Это хороший показатель моей власти, но с моим характером такая власть многим встает костью попек горла. Я их понимаю. Сам за такое убил бы рано или поздно.  — Да не иди. Хер с тобой, — хмыкнув, я расплылся в усмешке, на которую Гаара, в общем, все равно никак не отреагировал. Меня немного бесит его пониженный уровень эмоциональности, но в то же время восхищает. Не каждому дано такое природное хладнокровие.  — Отпустишь? — он понимает. Он все-е понимает, но спрашивает с этим чертовым спокойствием в глазах, словно не свою голову ставит на кон.  — Черта-с-два, — а что еще я мог прошипеть-прорычать в ответ? «Скатертью дорожка»? «Счастливого пути»? «Еще увидимся»? Дружественный бред самаритян. — Ты не кинешь меня вот так, — интересно, почему мне захотелось сказать именно это? Звучит так, словно я полагаюсь на него и не жду предательства. Чушь полнейшая.  — И что дальше? Угробишь мою семью? Ты знаешь, что так делать не следует, — его голос тоже был спокоен, но в какой-то момент что-то неотвратимо в нем изменилось до уровня колкой едва ощутимой угрозы. Песчаная аура мерзко затрещала, словно предупреждая меня не нарушать границы негласных правил. Но какие именно могут быть границы и правила в моем случае? Не мне ли больше всех на все это наплевать? Как же я порой люблю эти игры.  — Что дальше, да? — фыркнув и чуть склонив голову, от чего кончики волос защекотали мне щеки и брови, я совершил, наверное, самое неожиданное, что мог в данной ситуации. Не могу ничего сказать в свое оправдание, иногда я просто делаю что-то без особых причин или желаний.  — Мерзость, — пророкотал сбоку Курама, состроив из своей мордочки столь искреннее выражение отвращения, что я даже поверил на секунду. Клацнув зубами и пошевелив языком в своей пасти так, словно пытаясь вытащить из нее что-то противное, лис фыркнул и скрылся с поля зрения, продолжая что-то ворчать. Гаара же остался непрошибаемо спокоен и даже мягок, несмотря на то, что мой язык нахально проник в его рот. Мне незачем его целовать. Мне это даже нисколько не приятно, и не идет ни в какое сравнение с поцелуями Саске. Но все же я его целую. Странно только то, что Гаара не возражает, словно знал об этом заранее. Только вот поцелуй с ним какой-то дружественный получается. Без искры, без желания, без какого-то либо чувства восторга. Мы просто обмениваемся слюной и немного ласкаем друг друга языками и губами, изучая новые границы. Он исследует и пробует мой рот, я его и все вроде бы как-то обыденно. Я даже успокоился, словно огонь раздражения залили ведром воды безразличия. Наверное, я ожидал большего, но сам не знаю чего именно. Поэтому чувствую какое-то слабое и мерзкое разочарование скребущее коготками где-то далеко на задворках сознания.  — Я не буду обещать безопасность, сам знаешь, — стоило сесть на колени Гаары лицом к лицу, как я тут же пожалел об этом опрометчивом решении. Кресло-качалка покачнулась вместе с кораблем так, что я едва не влетел носом в стену позади Собаку-но. Едва успел подставить руку, чтобы опереться и не потерять равновесие. Желудок недовольно уркнул, а я досадно поморщился от подступившего привкуса желчи. Гаара подозрительно фыркнул, но я не успел уследить за этим моментом, чтобы увидеть были ли на его лице эмоции. А вот Курама тихо поржал в сторонке.  — Нам не нужна безопасность. Нам нужна надежность, Наруто, — как ни в чем небывало, флегматично продолжил разговор этот рыжий ублюдок. Нет, не Курама. Другой рыжий ублюдок, менее волосатый. Хотя с другой стороны, Курама только глюк и потому у него вообще нет ни шерсти, ни какого-либо материального тела. Наверное, тогда его можно считать лысым? От представления лысого Курамы по коже пробежала стая веселых мурашек. Мне едва удалось сдержать улыбку, чтобы уж совсем не выглядеть идиотом.  — Дебил, — тем не менее отозвался Курама, а я неосознанно всего на секундочку и чисто рефлекторно с ним согласился. Досадно, однако…  — Мне вас прервать, присоединиться или пойти дальше? — заинтересованно поинтересовался стоящий в дверях Сай. — Могу и просто в сторонке постоять, мне не сложно, — стебется, гадина бледнолицая.  — А давай ты будешь делать тату и одновременно трахать меня, а я в это время отсосу Шукаку? — поскольку я люблю играть на чужих эмоциях, то данный вопрос я задал без единого намека на шутку. Однако сидел я уже немного в пол оборота, чуть отклонившись назад и позволяя Коту видеть намеренность в моих глазах, заинтересованность в вопросительно изогнутой брови и решительный настрой в соблазнительной улыбке с чуть приоткрытыми губами. Саске бы точно не устоял.  — Ага, а потом Учиха вставит мне своей катаной поперек груди, — задорно заметил Сай, наполовину фальшиво улыбаясь.  — А мальчик шарит, — участливо оценил Курама шутку, не позволяя о себе забывать. Он и при жизни обожал внимание, а теперь и вовсе беспредел развел.  — О, не переживай, он совершенно не ревнивый человек, — беззаботно махнул я рукой. Раз все свелось к такому шуточному тону, то и предложение дружеского секса, и мои игры сошли на «нет» в этой компании. Эх, сейчас бы парочку наивных малолеток… Вспоминаю, сколько у меня дел и мечты о глупостях и школе превращаются в нечто недосягаемое. Как-то я слишком резко и внезапно состарился. Пиздец.  — Конечно, нет. Он всего лишь рубит головы, превращает тела в ситечко и выворачивает кишки наизнанку. Абсолютно спокойно, уравновешенно и уж точно без ревности, — кивая головой, словно болванчик, Кот разместился за своим импровизированным рабочим местом и с ожиданием поднял на меня взгляд своих темных глаз.  — Вот именно. Совершенно не о чем переживать, — я согласно закивал головой, повторяя болванчиковый ритуал и заодно сползая с колен молчаливого Гаары. Татуировка сама себя не закончит, в конце-то концов.  — Шукаку, — натягивая на руки новые перчатки, обратился Сай к рыжему, пока я усаживался на стул спиной к «мастеру», — а что ты думаешь о нашем сотрудничестве с Учихой? — о, надо же, какие разговоры пошли. Эту тему от этих двоих я еще не слышал.  — Не доверяю, — без раздумий, коротко и ясно ответил Собаку-но.  — Понимаю, — чуть задумчиво отозвался Сай, прикасаясь к моей спине и, видимо, примеряясь. — Он абсолютно ненадежен. К тому же в близком родстве с врагом, — я поморщился, но не от жужжания машинки и проникнувших в мою кожу игл, а от сказанных слов. — Но он красив, — а это еще что? — Поэтому он здесь, Наруто? — ну что за бред?  — А умнее теории не нашлось? — я даже скрывать не стал, насколько недоволен данной темой и мыслями этого глупого Кота.  — Он тебя чем-то шантажирует?  — Издеваешься? — закатив глаза, я вздохнул. По сути ведь они правы и все выглядит так, как Сай говорит: меня соблазнили. За исключением лишь того, что соблазнил я и при этом по уши влюбился. Кто жертва, а кто охотник уже давно не разобрать.  — Тогда больше вариантов нет, — легко признал Сай. А пока Сай атаковал меня незамысловатыми вопросами из-за спины, за моим лицом наблюдал Гаара, ища в моих эмоциях подвох или тень лжи.  — Ты доверил бы ему свою жизнь? — просто спросил Собаку-но, вырывая у меня короткий вздох.  — Конечно, нет, — а что еще я мог ответить? «Конечно, я доверяю этому взбалмошному и глупому ребенку, поэтому можете не задумываясь подставить ему свои спины, чтобы он покромсал вас на мелкие кусочки, если ему вдруг вздумается это сделать»? Эти люди мне еще как бы нужны для дела, не хочу пускать их в расход раньше времени. Конечно, Саске моя любимая капризная принцесса, приносящая удовольствие в жизнь, но это не значит, что надо подставить все и вся под его шаткий каблук. Сделав для себя некоторые выводы, Гаара в меру расслабился, продолжая покачиваться в кресле, а Сай углубился в работу. Они последуют за мной, зная, что я еще не окончательно сбрендил и потерял голову, и что принимаю решения сам, не уходя с головой в омут чувств. Я ведь все еще могу убить Саске, если захочу, да? *** Ночью мне снилась Кушина. Точнее две Кушины. Одна была той, что я запомнил из детства: теплая, нежная и любящая мама. Более молодая мама и еще совсем мелкий я сидящие на уже не существующем бежевом диване в зале с камином, которых тоже давно нет. Она рассказывала мне мифы народов мира, про героев и драконов. Почему-то ей всегда нравились драконы, однако из ее историй я почти ничего не запоминал, но любил то, как она вживалась в разные образы и, увлеченная своим рассказом, жестикулировала и менялась в лице. Иногда я так увлекался, слушая ее, что начинал подыгрывать сам того не осознавая. Тогда мы были похожи на самую обычную семью, смеющуюся, не беспокоящуюся ни о чем, кроме друг друга. Тоску и тревогу в моей груди вызвал вовсе не этот старый образ, а то, что так же как и я, со стороны за этой семьей наблюдала другая Кушина. Она была очень похожа на образ, что я видел не так давно в другом кошмаре: холодная, пустая, с длинными развивающимися волосами и безразличием в опустевших глазах. Ее худое и бледное тело, облаченное в строгое черное платье с белым воротничком, казалось миражом, совершенно бесцельно восставшим из гроба после очень длинной церемонии погребения. Меня не пугала такая Кушина, но вот грусть вызывала очень сильную. Почти до слез. Само ее присутствие не давало до конца погрузиться в сон. Я четко знал, что сплю, а то теплое воспоминание из детства никак не может существовать в реальности. Реальность уже далеко и давно совершенно другая, уродливая и неприглядная. В какой-то степени даже чуждая. На мысли о неприглядной реальности я проснулся с сильным чувством тревоги и ужаса. Всего на секунду я позволил себе расслабиться и вот результат: мне уже не хочется жить в этом мире, а мечты кажутся чем-то невероятно соблазнительным. Депрессия. Так нельзя. Все это — признак трещащего по швам рассудка, а мне бы хотелось его сохранить на еще очень долгое время. Сидя вот так на койке и обхватив свою голову руками, чувствую себя очень жалким. Но тем не менее я все равно гораздо сильнее других. Даже не физически, а духом. Несмотря на события прошлых дней и мое нынешнее состояние, наибольшая часть моего рассудка цела, я все еще вменяем и на многое способен. Нельзя забывать об этом и расстраиваться из-за пары смертей.  — Может, если бы я уделяла тебе больше внимания, ты не был бы таким? — подавленный голос матери едва разом не выбил из меня весь этот «сильный дух». Дрогнув от неожиданности и вскинув голову, я увидел Кушину, сидящую на моей койке напротив и повторяющую мою позу. Привычные для меня теплые глаза матери стали мутными и синеватыми, словно зрачки покрыла катаракта, но страшнее всего был не этот ее образ, а то, какой невыносимо печальной она выглядит.  — Только не оставайся со мной, — на выдохе пробормотал я первое, что пришло в голову. Не хочу видеть ее так же, как и Кураму каждый день рядом с собой. Это будет уже слишком даже для шизофрении. Или что у меня там? Белая горячка в непрекращающейся форме?  — Теперь ты даже не хочешь меня видеть, — ее ресницы затрепетали, а взгляд ускользнул в бок. — А ведь я только умерла, — голос дрогнул, в нем отчетливо слышался надрыв и подступающие слезы. — Я действительно была плохой мамой. Я так любила тебя, — галлюцинация-Кушина всхлипнула, ее плечи задрожали и опустились, когда ладони прижались к влажным от вытекающих из глаз слез. В следующее мгновение она исчезла, растворившись в воздухе серой дымкой.  — Приехали, — зарывшись рукой в волосы, я тяжело выдохнул и уткнулся лбом в колени. То, что у меня едет крыша — неоспоримый факт, но вот не надо, чтобы еще и мозг начал плавиться или атрофироваться. Что потом ожидать? Кровь из ушей по утру? Склероз? Аутизм? Альцгеймер? Отмирание конечностей или рак? Надо срочно достать эту змею подколодную и за шкирку в лабораторию. Если Орочимару не сможет ничего сделать, то никто не сможет нахуй. И почему мне кажется, что этим вопросом я уже задавался? Все же склероз?  — А я бы не отказался от компании. Надоели эти твои…членистоногие, — отмахнув от себя хвостом стайку ядерно-зеленых муравьев, Курама зевнул и перевернулся на спину, раскидав лапы в стороны. Вот уж кому вообще до фени, что вокруг происходит.  — Если мне сделают лоботомию или я сдохну, то ты тоже сдохнешь, — рыкнув и резко встав так, что этот комок красной дымки шваркнулся с одела на…воздух, падла воображаемая, я раздраженно направился в уборную. Желания спать, как не бывало.  — Невротик, перепуганный! — только и рявкнул мне в след Курама. Даже возразить нечего. Уткнувшись лбом в холодную гладь зеркала, я понял две вещи: первое — у меня жар, второе — я снова не один.  — Ты так ничего мне и не рассказал, — бледные руки обвились вокруг моего торса, словно длинные сухие лозы, готовые рассыпаться в прах при любом резком движении. Бледно-алые волосы соскользнули на мою спину и левый бок, щекоча подобно робкой и мгновенно рвущейся паутине. Голова моего воображаемого призрака легла со спины на плечо, обдавая кожу трупным холодом. — Я бы все поняла, ты же знаешь. Я так люблю тебя, Наруто. Ты ведь мне самый родной из всех, — не особо понимаю все эти плаксивые речи, да и не хочу понимать. Эта галлюцинация несет в себе так много депрессии, что хочется волком выть от тоски. И в груди все ноет и сжимается. Ненавижу.  — Отвали от меня, — рывком отшатнувшись от зеркала к двери, я постарался не замечать, что Кушина от моих резких движений едва не рассыпалась, обращаясь серой дымкой. Но, конечно, я все это заметил. И хрупкость этого образа, и слезы в мутных глазах, и дрожащие белые губы. Ненавижу. Ее образ словно бы обвиняет меня, и вполне заслуженно, но совершенно бесполезно. Совестью я всегда был обделен, в отличии от знания меры и редкого ее соблюдения. Выбравшись в коридор в таком состоянии, словно пил не зная меры, я задался единственной целью, которая могла быть мне сейчас важна — добраться до Учихи. Плевать, что он переживает кризис переходного возраста, только этот мальчишка может ослабить мои приступы помутнения рассудка.