Stormfull Vals

С того вечера Юнги не появляется на занятиях и тренировках почти неделю. Намджун не находит себе места, не может никак сосредоточиться на занятиях, новые тексты не пишутся, и вообще все плохо. Нет, он знает, где Юнги живет, он мог бы, теоретически, открыть дверь с ноги, забросить Мина на плечо и унести к себе, и Юнги, теоретически, может быть, даже не особо сопротивлялся, но не простил бы до конца жизни. На практике. Потому Хосок с его «гениальным» планом шлется по известному адресу, на что Чон пожимает плечами, мол, просто предложил. Как капитан команды Хосок в обязательном порядке должен знать, почему его игрок отсутствует, поэтому еще в первый учебный после вечеринки день звонит, при Намджуне, Юнги. Мин ответил, что проклятая течка, прости, Хосок-ши, надеюсь, скоро буду. Бред, думает Намджун. В их время уже столько препаратов изобрели, помогающих и подавлять симптомы, и скрывать запах, и снимать боли, все, что душе угодно. Взять вот хоть Тэхена: носится во время течек по футбольному полю, в основном от Хосока, конечно, и абсолютно счастлив. Особенно, если Хоуп ловит. Интуитивно Намджун понимает, что не без его непосредственного участия Юнги решил взять отгулы, но вот о причине старается не думать. Меньше всего он хотел бы, чтобы его омега страдал. С другой стороны и оставлять все как есть тоже не выход. Поэтому первым делом Ким решает поговорить (на этот раз точно без продолжения, просто поговорить) с Юнги как только тот объявится. *** Всю неделю Мин тщетно пытается найти оправдание своему поступку и не думать о Намджуне. Хотя бы когда спит с Чонгуком. Не получается, хоть тресни. Смотреть в глаза Чону невыносимо, а тот, как назло, в лицо заглядывает, спрашивает все ли в порядке… Да ни хрена не в порядке, хочется закричать Юнги, но он лишь кивает и снова отводит взгляд. В следующий понедельник он идет в институт, потому что не только учебу запустил, но и отборочные скоро, и, нет, он ни капельки не хочет увидеть Намджуна, который ловит его буквально на входе и затаскивает за угол рядом с подсобкой, куда днем не ходит никто. Намджун смотрит, не моргая, сжимая тонкие плечи Юнги, дышит глубоко, и, кажется, его опять ведет. — Почему тебя не было целую неделю? — Я не должен перед тобой отчитываться, Намджун. Ты мне никто. — шипит Юнги, пытаясь убедить в этом больше себя, нежели Кима. — Я — твой истинный, и мне все равно, кого ты там считаешь альфой, мы будем вместе. — Намджун прижимает Юнги к стене, просовывая колено между ног омеги, и Мин в который раз проклинает природу и свое тело, потому что то отзывается моментально, и это несмотря на недельный марафон в постели с Чонгуком. — Я просто хочу, чтобы ты был со мной, Юнги, — Кима мягко целует шею Мина, замечая свежие засосы на ней, морщится как от боли (она даже не фантомная, ему и правда больно сейчас), и проходится языком по чужим отметинам, пытаясь стереть их. — Мне никто больше не нужен, и никогда не будет нужен, кроме тебя, Юнги, пожалуйста… Намджун подсаживает Мина себе на бедра и целует так, чтобы передать всю боль и тоску, которую испытывает сейчас. Юнги отвечает слишком ярко для человека, который две минуты назад утверждал, что они друг другу никто, но думать об этом нет никакой возможности, когда снова эти губы, руки, и запах. Определенно он другой. Сильнее, насыщеннее, вкуснее, любимее. И как Юнги мог считать их идентичными раньше, он не знает. От очередного «разговора по душам» их спасает звонок; напоследок Намджун берет телефон Юнги, вбивая свой номер, и звонит на свой, все это под аккомпанемент тяжелого дыхания омеги, и говорит, чтобы тот дождался его после пар. А если Юнги сбежит, то Намджун знает, где Мин живет, придет сам и все расскажет Чонгуку. Подло? Подло. Зато с гарантиями. Юнги сверлит Кима взглядом, молча вырывает свой телефон и идет на занятия. Намджун почти счастлив. День тянется, как считает Намджун, очень долго, и единственное, что скрашивает ожидание, это неизменная парочка из Хосока и Тэ, которая рассказывает как провели выходные: ходили в парк развлечений. Тэхен, хрюкая от смеха, изображает рожу, иначе не сказать, Хосока, когда они катались на американских горках и имитирует истошный крик Чона, на что Хоуп дуется, ворчит и обещает больше вообще никуда не ходить с Тэхеном, но забывает о своем «слове мужика», стоит только Киму прижаться всем тельцем к груди Хосока и сказать, что его альфа «все равно самый лучший, красивый, и смелый, ведь поехал же!». Намджун невольно умиляется друзьям, и хочет также — чтобы его обнимал Его омега, чтобы говорил, что любит, а Намджун бы, как Хосок сейчас, целовал аккуратно в уголок губ, поправлял челку, и большим пальцем поглаживал метку на шее. Вот теперь Ким, кажется, понял, почему всегда фыркал при виде нежностей этих двоих и называл иногда Чона слюнтяем — просто завидовал. *** Юнги в жизни не врал столько, сколько за эти две недели. Кажется, вся жизнь его — сплошная, гадкая ложь, и как его угораздило во все это вляпаться, он не знает. Он же просто встретил хорошего парня, которого принял за истинного, и хотел прожить с ним всю жизнь. Почему все обернулось беспросветной ложью себе, Чонгуку, даже Намджуну, Юнги просто отказывается понимать. Но смс Чону о том, что сегодня внеплановая тренировка и поэтому он задержится, уже отправлена, даже получен ответ. Мин не знает, зачем Намджун просил (в ультимативной, на минутку, форме) остаться после пар, но чует, не цветочки в сквере рассматривать. Ким находит Юнги на лавочке у входа, берет за руку, и просто ведет в неизвестном для омеги направлении. Юнги не спрашивает куда, на сколько, зачем, просто смиряется, поддается, и не сказать, что организм сильно против. Он вообще не против, когда Намджун через двадцать минут пешей прогулки заталкивает Мина в квартиру на шестом этаже многоэтажки, набрасываясь с поцелуями, срывая одежду, укладывает на мягкую, пахнущую Намджуном, постель и заставляет следующие два часа сходить с ума от удовольствия, стонать под сильным телом альфы, Своего альфы. Телефон Юнги пиликает сообщением с невинным «Ты скоро? Я соскучился.», но он не слышит сигнала, потому что с криком кончает уже третий по счету раз.