Stormfull Vals

К моменту, когда Намджун приходит, Юнги уже соскребает, другого слова не подобрать, себя с пола, удается даже доплестись до ванной и рухнуть в горячую воду, смывая следы и прижигая раны. В голове полный бедлам, но вместе с тем какая-то отупляющая пустота: словно был Юнги, а потом его стерли, чистый лист. Хотя Мин уверен, что это ощущение пройдет, но как жить дальше он все равно слабо пока представляет. Единственное в чем он уверен — в этой квартире он не останется. Намджун дергает на себя незапертую, как оказалось, дверь, зовет Юнги. Он буквально летел сюда с другого конца города, потому что по голосу Мина понял, что случилось что-то страшное: Юнги толком ничего не объяснил, физически не мог, просто просил приехать как можно быстрее, и от всего этого у Кима внутренности скручивало. Если Чонгук что-то сделал с его мальчиком… — Юнги! Я… Боже, Юнги… — Намджун в шоке от того, что видит: синяк на скуле, царапины на руках и шее; ничего пояснять больше не нужно. Никогда в жизни Юнги не хочет больше видеть такой взгляд Намджуна: глаза, налитые кровью, ярость на дне радужки — все свои «неприятности» кажутся менее страшными сейчас, чем этот взгляд. — Я убью его. — Намджун говорит очень тихо, но так, что мурашки бегут по спине, и Юнги знает, что Ким не шутит. — Я буду убивать его медленно, чтобы он почувствовал каждую сломанную кость. — Нет. — Что? — Ты ничего ему не сделаешь, Намджун. — Ты в своем уме? Посмотри на себя! Будешь защищать его и после этого?! — Киму кажется у него голова сейчас лопнет: Юнги изнасиловал его бывший (тут уж сомневаться не приходится) парень, а он не считает нужным отомстить? Бред какой-то. — Если ты меня правда любишь, пожалуйста, не делай ничего, забудь. — Но, Юнги!.. — Я сам виноват, как ты не понимаешь! — казалось, он выплакал все уже там, на полу в прихожей, но слезы новым потоком хлещут по щекам. Юнги закрывает лицо руками. — Я довел его до этого! Он все знал, Намджун! Знал про нас, даже не знаю сколько! Я должен был рассказать, — сиплым шепотом, но Намджун слышит. Он пытается взять себя в руки, главное сейчас — помочь Юнги. Ким берет с крючка большое полотенце и подходит к ванной, приседает на корточки и отводит ладони от заплаканного личика. Смотреть на Юнги больно, так больно, что Намджун физически ощущает каждую ссадину как свою собственную. Он протягивает руку, желая погладить Юнги по голове, но тот шарахается от движения, приводя в ступор и Кима. — Н-не надо, просто положи полотенце, я сам. И можно я…поживу у тебя? — Нет, нельзя. Пожить— нельзя. Ты переезжаешь ко мне на совсем и я не хочу слышать ни одного возражения. Юнги думает пару секунд и кивает головой. — Тогда, если тебе не трудно, собери мои вещи из комнаты, я думаю, ты легко их отличишь от… не моих. Чемодан в шкафу. Пока Юнги вылезает из воды и смазывает тело, где дотягивается, мазью, Намджун заходит в спальню: чувство отвращения и злости смешивается с каким-то необъяснимым трепетом — здесь пахнет Юнги, он тут жил, спал, его вещи и безделушки, гаджеты (все и правда явно отличается от вещей Чонгука) повсюду. Стараясь не думать о том, что происходило на этой кровати, Намджун находит чемодан и складывает в него все, что считает необходимым — остальное, если понадобится, он купит Юнги сам. Через полчаса они покидают квартиру; Юнги передвигается медленно, но трогать себя не позволяет. «Больно», думает Намджун, но нехорошее ощущение скребет по ребрам. В больнице, куда они отправляются первым делом, Юнги осматривают, делают снимки, а также вежливо интересуются, не нужно ли обратиться в полицию. Юнги отвечает отказом, врачи не настаивают. Выписав медикаменты, их отпускают домой, советуя Мину отлежаться дома хотя бы пару-тройку дней: разрывы небольшие, но тревожить организм не следует. Дома у Намджуна (а теперь и Юнги) уютно и спокойно. Квартира небольшая, зато своя: маленькая гостиная с диваном и телевизором соединена с кухней, спальня, ванная/туалет. Ким относит вещи в комнату и просит подождать пару минут, пока он перестелет белье, на что Юнги просит дать ему комплект — он поспит на диване. Намджун пытается возразить: да, между ними сейчас странная неловкость, словно первый раз наедине, но это же не повод… «У него стресс, ему плохо», успокаивает себя Намджун, но спать на диване все же не позволяет — Юнги должно быть комфортно, а он и в гостиной переночует. Сил спорить у Мина нет, поэтому он, скинув только верхнюю одежду, прямо в джинсах и свитере засыпает поверх одеяла. Через некоторое время Намджун заходит и накрывает омегу пледом. Сам он так и не спит всю ночь, решая, что делать. Конечно, самым разумным было бы заявить на Чонгука, но более действенным — избить до полусмерти (или без «полу»), но с другой стороны он обещал Юнги, что ничего не сделает и никому не расскажет. Причину этой просьбы понять он все еще не в силах, но вытягивать из Мина все подробности сейчас — просто не по-божески. Пусть сначала поправится, а там он придумает, как со всем разобраться. *** Чонгук слоняется по улицам всю ночь, пьет, пытается не думать о том, что сделал. Его рвет в одном из переулков, там же избивают какие-то бомжи, отбирают телефон и деньги, правда, не находят заначку во внутреннем кармане, которую Чонгук пропивает тоже. Он все еще _помнит_, сколько бы ни пил. Чон ненавидит себя, Юнги, Намджуна, всех на свете: не так он представлял себе свою жизнь в 18 лет. Весь ужас содеянного он осознает, когда под утро возвращается в пустую квартиру, где на полу в коридоре еще виднеются капельки крови. Чонгук кричит во все горло, разбивая вещи вокруг, размазывая слезы по лицу. Он запутался не хуже Юнги, сделал страшное, худшее, из всего, что мог и понимает абсолютно четко, что вернуть ничего не получится: простить Мина, равно как и себя, он не может. Чонгук спит до вечера, затем моет всю квартиру, выкидывая то, что осталось/напоминает о Юнги, берет деньги и снова уходит пить: дома находиться невозможно, кругом еще витает запах омеги, слишком тяжело, Чон просто хочет забыться. От бара к бару, от закоулка к закоулку — так Чонгук проводит ночь, уснув следующим утром в парке на лавочке (как сюда добрался, он не вспомнит никогда), рискуя замерзнуть, но буквально через пару часов кто-то аккуратно тормошит его за плечо. Чонгук с трудом открывает больные глаза, которые тут же распахиваются шире обычного, а в нос, перебивая перегар от него самого, бьет невероятный запах — запах его Истинного омеги. — Привет, тебе нужна помощь? Как тебя зовут? *** Накануне Тэхен, когда не подкалывает (специально) Хосока, справедливо считает, что с парнем ему повезло. Ну правда, где еще встретишь альфу, который не гнушался бы переодеваться в женские шмотки, да еще испытывая от этого удовольствие? И нет, Тэхен не считает их парочкой извращенцев, просто они любознательные и молодые. Да и кто виноват в том, что тело его альфы красивее тел большинства омег, которых Ким видел за свою жизнь? Гибкое, стройное, сильное, с длинными красивыми ногами, тонкой, не по-альфьи, талией, крепкими мышцами под гладкой кожей… Не считая запаха, от омег Хосока отличает, разве что, мужская, вразвалочку, походка. Это для окружающих. А Тэхен еще знает, каким властным может быть его парень, требовательным, как он вжимает Кима лицом в подушки, жестко имея его сзади. Вот как сейчас. Абсолютно голый Тэхен, но с симпатичным ошейником на длинной шее; поводок, пристегнутый на карабин, намотанный на кулак Хосока, который тоже не обременен одеждой, но в ажурных черных чулках: их игра началась еще пару часов назад, где Чон старательно изображал скромность и подчинение, натурально краснел и закрывался ладонями, а Тэхен шлепал его тем самым поводком, которым теперь управляет Хосок. — Еще!.. Еще… — Тэхен хрипит в подушку, цепляясь пальцами за простынь, пока Хосок резко, с оттягом, входит в него сзади, сжимая свободной рукой нежное бедро омеги, влажное, горячее. Ким очень хочет кончить, но Хосок запретил прикасаться к себе. Чон отпускает шею Тэ, разматывая поводок, давая возможность глотнуть больше воздуха, и уже двумя руками натягивая за талию Кима на свой член, доводит его до оглушительного оргазма. Через пару движений Хосок кончает сам, позволяя узлу набухнуть и сцепить их с омегой на пару часов. Он переворачивает их так, чтобы оба оказались на боку и прижимается грудью к мокрой спине Тэхена. — Последняя ночь вместе? — Что ты опять такое говоришь, — Тэхен мелко подрагивает от чувства наполненности в себе, от мерной пульсации члена Хосока, и только что пережитого удовольствия. — Завтра приезжает твой брат, а ты от меня уедешь. Не хочу, не хочу… — Хосок целует загривок, втягивая носом запах омеги вперемешку с потом — убийственно-заводящая смесь. — Это всего лишь до Рождества, пара недель, Хосок-и. — Все равно не хочу, хочу тебя, каждое утро, день, вечер, ночь, — Тэхен буквально слышит как Хосок дует губы. — Я тебе нужен только для секса, так и знал, — Ким наиграно вздыхает и шмыгает носом, заливаясь через минуту смехом, когда Хосок принимается извиняться и оправдываться. — Я отработаю каждый пропущенный день, хён, обещаю, — шепчет, засыпая в сильных руках, Тэхен. Хосок ловит его на слове.