Not Strong Enough to Stay Away

      В полупустом лофте, расположенном под крышей трехэтажного здания на одной из глухих улочек Бруклина, почти беспроглядно темно. Одинокий луч фонаря, с трудом пробивающийся сквозь узкие щели между досками, которыми заколочено единственное в этой квартире окно, блуждает по кирпичным стенам и устало падает на широкую кровать. Рядом с сидящей на ее краю женщиной.       Не так давно в этом строении размещалась — якобы мебельная — фабрика, на деле оказавшаяся подпольным предприятием по производству опасного оружия. Предприятие успешно закрыли, каждый уголок тщательно обыскали и конфисковали все возможные улики, что были впоследствии доставлены в штаб С.Н.Р. для обработки и сортировки. Предупреждающая лента, гирляндами висящая на всех запыленных окнах и дверях, отпугивала непрошеных гостей и отбивала всякую охоту проникнуть внутрь.       Но не у Пегги Картер, в очередной вечер явившейся сюда и ожидающей возвращения единственного жильца здания, которое сложно было назвать домом, но которое всё же этим самым домом являлось. Для того, на кого сейчас охотились все ее коллеги и все агенты организации, где его нарекли Зимним Солдатом и откуда, не без стараний Картер, ему месяц назад, наконец, удалось бежать. И для нее, как ни странно, тоже. В этой просторной комнате, одновременно служащей и спальней, и гостиной, и столовой; комнате без милых винтажных обоев в цветочек и кружевных занавесок на окнах, без уютных мягких кресел и пушистых ковров на полу — здесь она чувствовала себя как дома сильнее, чем где-либо еще.       Наверное, и в гораздо более спартанских условиях она по-прежнему ощущала бы такое же тепло и могла с полной уверенностью заявить «Я дома» — будь рядом Он. Для всех — призрак, идеальный наемный убийца, не оставляющий следов и свидетелей. Для Стива — когда-то, казалось, целых несколько жизней назад — Баки, его лучший друг и надежный соратник в бою. Для нее — Джеймс… прошлое и настоящее, запретное и в то же время столь правильное, наслаждение и боль, стремительным потоком наводняющая былую выжженную пустыню внутри.       Потому, что после каждой такой тайной встречи и нескольких часов, на протяжении которых Маргарет испытывает чувство, близкое к счастью, но даже более мощное, на смену этому больше-чем-счастью неизменно приходит чувство вины. За то, что она живет и радуется в уже мирное время, тогда как Роджерс погиб, не дождавшись окончания войны, которого он так отчаянно добивался — и даже пожертвовал своей жизнью во имя своей благородной цели. Погиб, так и не узнав, что его самый близкий друг жив, и не обретя его снова — в то время, как она обрела.       И не хочет отпускать.       Крышка люка, ведущего на бетонную площадку под открытым небом, со скрипом отворяется, застигнув Пегги врасплох, заставив вздрогнуть от неожиданности. Она ставит бокал с недопитым красным вином на пол, рядом с едва початой бутылкой, заимствованной из личной коллекции Говарда. Поднимается и, переступив через сброшенные ранее туфли и беспомощно распластавшийся на сером цементе пиджак, тихо приближается к источнику шума.       По простой металлической лесенке с крыши ей навстречу спускается Джеймс.       Называть его Баки язык не поворачивается. Так звал его только Стив. Да и в этом сильно посуровевшем мужчине не осталось ничего от развязного весельчака Баки, которым он был до трагической случайности, в итоге приведшей его в логово ГИДРЫ. Потому Картер всегда обращается к брюнету по полному имени, порой сокращая то до ласкового: — Джей, — мягко произносит женщина, столь же мягко касаясь руки Зимнего Солдата, и тепло улыбается, радуясь долгожданной встрече.       Неразговорчивый Барнс не только на слова скуп — чувств он тоже почти не проявляет. Однако, когда его руки — обычная и обдающая холодом бионическая — ложатся на ее талию и властно притягивают ближе, когда мужской и женский взгляды встречаются, Картер понимает: радость ее абсолютно взаимна.       В тот день, когда они увиделись впервые после окончания войны, после гибели Стива, Джеймс походил на затравленного зверя. Шарахался от малейшего намека на самое безобидное прикосновение, не подпускал к себе ближе, чем на метр… не давался в руки.       Маргарет приручала его постепенно. Больше года. Терпеливо выжидала, умудряясь с огромным трудом, но всё же находить подсказки о его возможном местоположении. Выслеживала в перерывах между заданиями, рискуя работой и жизнью, мчалась на столь редкие и столь короткие встречи. Обнаружив, что чертовы нацистские ублюдки со своими варварскими исследованиями, объектом для которых он стал, отобрали у сержанта все воспоминания, раз за разом упорно пыталась восполнить эту потерю. Делала всё возможное, чтобы он вспомнил хоть что-то.       И он вспомнил.       Вспомнил ее, и тогда уже сам стал искать встречи.       И ответы на бесконечное число вопросов, терзающих его разум и хрупкую, готовую в любой момент вновь рассыпаться на миллион ледяных осколков, с таким трудом восстанавливающуюся после постоянной процедуры обнуления память.       Он находил все ответы у Пегги, не устававшей снова и снова рассказывать Солдату, кем он был и кем, в глубине души, всё еще продолжает являться, пусть совсем и не помнит об этом.       Он возвращался к ней снова и снова, забывая ее имя, но инстинктивно чувствуя, что ему это нужно, что не в тесной криокамере, не в лабораториях ГИДРЫ — здесь, рядом с этой смутно знакомой женщиной его место. Его… дом.