Denial, Revisited

Наступила ночь, и вместе с ней мысли тяжёлым потоком заполонили его сознание. Он искренне радовался за Микки, что у того появилась возможность провести праздник с кем-то, кого можно назвать семьёй. Он знал, что с Мэнди они теперь общаются редко, и хотя бы Рождество с ней встретить для него замечательно. Однако ему досаждало то, что его бывший тоже там будет. Всё будет хорошо — Иен повторял себе. Он хотел доверять ему, очень хотел. И он быстро согласился, не заставляя себя уговаривать, но была ещё одна тому причина. Иен ненавидел, когда его жалели, и не хотел этого от своего парня. Иен соврал о том, что пойдёт на Рождество к «своим». Он был бы только рад затусить с Дебби — её он по-прежнему считал своей семьёй, но вот у сестры, помимо него, были другие Галлагеры. Иен давно не созванивался и не встречался с ними. Обычно после ссор он быстро остывал, но здесь всё было намного сложнее. От Фионы и Липа зависело то, будут ли они вообще общаться, но те не спешили делать шаг навстречу, не спешили хотя бы извиниться за то, что считали его таким же, как мать. Он не виноват, что у них не хватило благоразумия отделять его от Моники, а теперь он вопреки всему вырос и стал тем человеком, которым должен был стать. Но старшие никогда не воспримут это всерьёз. Полночи он вертелся в постели и то обнимал Микки, то поворачивался к нему спиной; плохие мысли вгоняли его в тоску, и это не предвещало ничего хорошего. Боже, нет. Только не сейчас, когда всё прекрасно и замечательно. Микки глубоко вздохнул во сне, и Иен прижал его к себе крепче. На часах было почти шесть. Несколько дней назад Микки притащил ему свой будильник, уверяя, что с телефона ночью смотреть время неудобно — пока разблокируешь, да свет в глаза ударит — и проснёшься. Если бы ещё у Иена проблем со сном не было — может, это и работало бы. Нехотя он высвободил руки из ладоней спящего Милковича и откатился к другому концу кровати. — Ты куда? — сонно крякнул тот. — На пробежку. — Завтрак тебе сделать? — Не, не надо, — Иен, слабо улыбнувшись, стиснул ладонь, которой Милкович потянулся к его спине. — Спи. Микки что-то сонно промямлил, и он быстро оделся и вышел в ванную за лекарствами. На душе стало теплее, когда он открыл шкафчик и увидел корявую подпись своего парня на стикере: «НЕ ПОЗЖЕ ВОСЬМИ УТРА!!!» Вернувшись в спальню, Иен увидел его спящее лицо на своей подушке. *** Пробежка была такой себе идеей. Кроссовки скользили по гололёду, а холодный ветер пронизывал насквозь. После короткой оттепели снова пришли заморозки, и Иен натянул шапку пониже на лоб. Всё еще было темно, и фонари освещали ему дорогу. Не прошло и десяти минут, как он вышел на улицу — и словно назло, снег забил в глаза, а ноги заболели от усилий, которые он прикладывал, чтобы не поскользнуться и при этом сохранить темп. Дойдя до пешеходного перехода, где стоял ларёк со свежими газетами на подсвеченной витрине, Иен стёр с неё слой нападавшего снега. 3-е декабря, четверг. Он закусил щеку, когда на ум пришёл памятный День благодарения. Он вспомнил, как двадцатилетняя Фиона обняла себя руками и как потом обняла его, когда они оба смотрели на мать, валяющуюся в луже крови. Он слишком хорошо помнил этот день: шершавые, сморщенные руки с запястьями, надрезанными едва не в половину толщины всей руки, помнил, как они ещё месяц находили кровь везде — на полу, на коврах, одежде, посуде, и помнил чувство вины. Тогда она выжила, а несколько лет спустя ещё раз перерезала сшитые заново вены и сухожилия — и на этот раз ей никто не помог. Иен отмахнулся от тяжёлых воспоминаний о маме. Он до сих пор её любил, но яростно пресекал любые намёки на то, что похож на неё. Он всего-то хотел, чтобы брат и сестра признали, что он другой, что он лучше — он ведь и правда был лучше её. Сильнее. Благоразумнее. Иен принимал лекарства и пытался в относительный распорядок дня, и это получалось, даже несмотря на то, что новая любовь похерила немного режим. Микки поддерживал, заботился о нём — Фрэнк так о Монике никогда не переживал. Наверное, ему Нобелевскую премию нужно получить или звезду с неба схлопотать, чтобы остальные Галлагеры его приняли. Может, ему прямо сейчас нужно что-то изменить; а может, нужно просто забить и не думать об этом. Бывший Милковича прилично поебал мозг накануне, и нужно было занять себя чем-то, чтобы не представлять их вечеринку наедине у родственников. И её — Монику — тоже забыть, хотя бы на время. *** Войдя в квартиру, он учуял ароматный запах кофе. Из-за внезапной смены температуры Иен тут же вспотел; щёки покраснели с мороза, а волосы на чубе были мокрыми. — Иди помойся, — донеслось с кухни. Иен заглянул туда и увидел, что Микки сидел с дымящейся кружкой в руках, по-хозяйски поставив локти на стол. — Я думал, ты спишь, — пробормотал он, рассеянно снимая с себя парку. — Ну, я уже не заснул, когда ты ушёл, — признался Микки, опустив взгляд в кружку, и отпил немного. Иен подсел к нему и положил руку ему на колено. — Без меня теперь не можешь спать, значит? — Ага, — Микки смущённо пожал плечами, намеренно не обратив внимания на флирт. — Мне тётка в детстве грелку клала в постель, я шибко мёрз у неё почему-то. Только с грелкой засыпал. Ты такая же грелка. — С этими словами он поставил кофе на стол и, развернувшись к Галлагеру, мягко поцеловал его в губы. Иен нежно обхватил его лицо руками. Даже со всем дерьмом, через которое они прошли, он был до восторга счастлив. — Я бы не отказался сейчас тебя согреть, — пробормотал Иен. Микки ухмыльнулся и укусил его за нос. — Иди мойся, потняшка. На работу опоздаешь. — Сам ты потняшка, — Иен пощекотал его за бока, Микки дёрнулся, и они чуть не снесли стол с кофе, который по их безалаберности пролился на стол. Хорошо, не на них. *** — Тебе когда-нибудь приходило в голову, что чего-то в твоей жизни не хватает? Что тебе нужно что-то ещё в ней найти? — Иен успел затянуться и выдохнуть дым в морозный воздух, пока напарник соображал, к чему бы такой вопрос. — Э-э-э… Ты про её смысл? — Шон недоверчиво покосился в его сторону, стряхнув пепел со своей сигареты. — Нет, я про неудовлетворённость, или… Не знаю, как назвать. Чувство такое, будто застрял по жизни и не знаешь, что сделать, и вроде бы всё хорошо, а сделать что-то надо. Было такое? — Ну… Да, бывало, — признался Шон. — А ты чё это удумал, Галлагер? Не свалить ли часом собрался? — Не, это уже пробовал, — грустная усмешка затронула его губы. — Иен, — произнёс Шон, уставившись на него в упор. — Точно всё нормально? — Да, — бросил Галлагер, сделав очередную затяжку. — Просто поток мыслей. — Да, и после таких потоков ты обычно творишь какую-то с дуба рухнувшую херню, — цыкнул Шон. — Не очень обнадёживающе, знаешь ли. — Да ну, сейчас-то всё и правда хорошо. Я счастлив и у меня всё есть, кажется. — «Кажется»? — Нет, я имею в виду… Точно. Не кажется. — Тогда что это за ерунда про «застрял по жизни»? — Не знаю, — Иен пожал плечами и затушил сигарету об урну. — Что тебе ещё не хватает? — спросил Шон. — Ты зачастую сам не знаешь, чего хочешь.  — Ага, — рассеянно произнёс Галлагер, вперив взгляд в горизонт. — Ну так и успокойся. У тебя и правда всё есть, чё неймётся — не пойму. Подумай рационально, без чего ты жить не сможешь, а что пора давно нахуй послать — может, от второго тебя и коробит.А первое надо развивать с тем настроем, что ты счастлив, как сам говоришь. Иен подумал, что ему всегда не хватало такого простого хода мыслей. У него любовь такая, что ничто в сравнение не идёт, и нормальные друзья без треша в голове, но жизнь не вращалась вокруг других людей. Нужно было работать, даже когда не хотелось вставать и куда-то идти. Нужно было платить за жильё, даже если эту кучу денег хотелось потратить куда-то ещё. Нужно было просто жить своей жизнью, когда зачастую и этого не хотелось. Этот период снова наступил, снова накрывал его с головой — Иен отрицал всё хорошее, что было в его жизни, и немел, как мертвец, на холодной постели. Вот бы так же чем-то воодушевиться, как в первый рабочий день в библиотеке. Он проснулся с целью. Сейчас у него не было никакой цели. *** Позже, днём, он застыл посреди научной секции; ему показалось, что он узнал Джея — эту щетину и тень от давно не стриженых каштановых волос — растрёпанных, будто после ебли с его любовью. Ярость сначала вспыхнула, как маленькая спичка, а потом взорвалась — как бензобак, в который её бросили. Шон вовремя заметил его состояние и затолкал за один из стеллажей, и Иен не успел даже наорать на обмудка за то, что обзавёлся яйцами сюда прийти. Только тогда он заметил у себя на ладонях красные следы от ногтей. — Иен, чё за хуйня? Ты чё? — Этот сучонок явился сюда, и я пиздец как бешусь, — процедил Иен сквозь зубы. — Какой сучонок? — Джей, — выплюнул Иен. Повисла пауза; Шон нахмурился. — Джея здесь нет, Иен. — Здесь он, здесь, вот там, видишь? — Нет, — оборвал его Шон, посмотрев в сторону, куда показывал Иен, активно жестикулируя. Будто по команде, шатен с щетиной встал и собрал свои вещи, и Иен вдруг понял, что это один из студентов колледжа через дорогу, который заходит к ним раз в неделю-две. Галлагер не раз его видел, и это точно был не тот человек, за которого он поначалу его принял. — Блять, — сконфуженно пробормотал он, схватившись за голову. — Да как так? — Иен, — Шон схватил его за плечи. — Отступись. Что тебя так триггерит с него? Мужик твой с тобой, а не с ним. С тобой, блять. Он тебя выбрал, придурок. Вы спите в одной постели каждую ночь. Прекрати ебать себе мозг! — Извини за это. — Да упёрлись мне твои извинения, знаешь куда, — Шон неодобрительно покачал головой, оглядывая его с головы до ног. — Ты параноишь как школьница. И почему-то именно это — а не всё остальное, что напарник сказал ему ранее — стало спусковым крючком. — И что ты хочешь, чтоб я сказал? Что? — он почти заорал, вскинув руки в воздух. — Да, эта ситуация меня жрёт по чайной ложке с самого начала. Что мне сделать? Микки выбрал меня, но что, если это был неправильный выбор? Вот встретятся они на Рождество — давно не виделись, все дела. Кто-нибудь опрокинет случайно вино, выйдут в ванную, слово за слово — и понеслось. Я же дома его буду ждать, я скучный, как философский трактат времён Античности, и вечерами у себя в бетонной коробке валяюсь, как овощ. Мне с ним свезло, это да, ура и всё такое, что хотя бы на пару месяцев перепало. Потому что я ему быстро надоем. Иен выговорил это всё на одном дыхании и не сразу заметил, что Шон серьёзно завис — стоял и молча моргал; он уже слышал подобное от Иена и, как правило, в более расслабленной обстановке и не на трезвую голову. — Иен, дыши глубже, пожалуйста, — тихо произнёс он, крепко сжав его за плечо и глядя исподлобья. — Это всё какой-то бред, — Иен отвёл взгляд в сторону. У него заслезились глаза; он осел на стеллаж с книгами. — Я не даю ему жить той жизнью, которой он хочет. Он, блять, даже разрешения спрашивает, чтобы куда-то пойти. Это каким отбитым надо быть, чтобы у тебя парень спрашивал разрешения? — Ты не отбитый. Ты просто с загонами, и он не хочет тебя лишний раз напрягать. Взрослый человек, в конце концов, захочет уйти — уйдёт. Но что-то мне подсказывает, что это произойдёт не так скоро, как ты думаешь. — Тебе-то откуда знать? — Да потому что ты вечно преувеличиваешь. Нет, понятно, что в голове у тебя всё так и выглядит, но поверь трезвому взгляду со стороны, Иен, — Шон успокаивающе потрепал его по плечу. — Давай, иди, заканчивай смену и дуй домой. Всё будет хорошо. *** Иен пришёл в пустую квартиру. Всё вокруг казалось холодным и чужим. Он проверил телефон, но сообщений от Микки не было. Его взгляд зацепила записка на холодильнике. «Макароны с мясом в холодосе, за сигами после работы зайду. Не вздумай ждать, ложись. Уже скучаю. М» Эти слова, накарябанные на клейком квадратике зелёной бумаги, за считанные секунды согрели душу. Иен порылся в шкафу и достал оттуда бутылку водки. Раскупорив её, кинул крышку на стол и отправился в спальню. Шестой час вечера. В спускающейся на Чикаго темноте летел снег, ветер противно завывал в трубах, и где-то вторили ему собаки, время от времени переходя на хриплый лай. Иен Галлагер зашторил окно, разделся и залил в себя полбутылки тремя глотками, а потом, устроившись под одеялом, лежал и снова и снова перечитывал слова на записке, пока за окном совсем не стемнело. *** Когда Микки добрался до дома, он увидел, что света в окнах не было. Иен, наверное, давно спал. Он поднялся на этаж к Галлагеру, открыл дверь, разулся и тихонько пробрался в спальню. Только там у кровати горело лампа, слабо освещая фигуру Иена. Он полусидел, прислонившись верхней частью спины к спинке кровати, и Микки уже хотел спросить, почему он не спит в четвёртом часу ночи, но осёкся: Иен спал. И у кровати валялась пустая бутылка из-под водки. — Иен, — Микки, бросив новую пачку сигарет на тумбочку, негромко окликнул его, но рыжий крепко спал. Милкович сел на кровать, и на ноги ему из складки одеяла свалилась какая-то бумажка. Он поднял её и понял, что это записка, которую он оставил днём на холодильнике. Чернила местами размылись, словно от влаги, и пара слов совсем стёрлись. А ведь утром всё было хорошо. Микки разделся до трусов и футболки и залез под одеяло к уделанному в хлам Галлагеру. — Ну и что ты наделал? — прошептал он и погладил веснушчатую щёку тыльной стороной ладони. Веки у Иена дёрнулись; он медленно повернул голову и открыл глаза — красные, вспухшие. — О, ты пришёл, — с удивлением выдохнул Галлагер, будто не веря самому себе. — Да, я пришёл, — нахмурился Микки и обнял его разгорячённое тело. — У тебя всё хорошо? — Нет, — ответил Иен. — Я не хочу, чтоб ты уходил. — А зачем мне уходить? — осторожно спросил Милкович после недолгого молчания, и в душе у него поселилась тревога. Он читал немного в интернете про биполярное расстройство после их первого свидания, но ведь Иен лечился, и всё было нормально. Всё должно было быть нормально. — Потому что ты скоро поймёшь, какой я человек-пиздец, — пробормотал он, смешно оттопырив нижнюю губу. — «Человек-пиздец»? Я тебя умоляю, — Микки фыркнул, крепко обнял рыжую лужу под одеялом и поцеловал в висок. — Я сам человек-пиздец. Ещё тебя переплюну. И я, видимо, настолько хуёво выражаю чувства, раз ты думаешь, что я тебя кину? — Это ты сейчас так говоришь… — Да, я сейчас так говорю, Галлагер, — перебил его Микки. — Но я никуда не собираюсь от тебя уходить. И твои загоны ничего не изменят — разве что ножами начнёшь в меня кидаться. — Он лучше, чем я. — Да кто, блять? Джей? Не лучше. Прекрати. Если бы я хотел, я бы давно ушёл. Я его не люблю, Иен. Закончилось всё давно. — Точно? — Ну, как видишь, мне ничего не мешает спуститься к себе на этаж ниже, кинуть тебя в чс и избегать встреч, но хер тебе, Галлагер. Хочешь — не хочешь, а ты со мной надолго застрял, — он попытался пошутить, и, кажется, у него хорошо получилось, потому что Иен в ответ медленно расплылся в улыбке. — «Застрял», значит? — А что, не хочешь пропердеть вместе диван до старости? Ранишь мои чувства, злой ты, — он старался изо всех сил хоть как-то его развеселить, только бы глаза его стеклянные немного ожили. Микки едва мог смотреть на это всё. Сердце болело. — Да иди ты, — Иен снова улыбнулся, и хоть чуть-чуть у Милковича на душе стало легче. — Не пойду, — Микки ещё поворчал немного, затем заставил его нормально лечь. — Никуда я от тебя не уйду. Знаю ведь, что меня любишь. — Люблю, — промямлил Иен и закрыл глаза, потом повернулся к нему и зарылся носом ему в грудь. Перегар стоял жуткий, но Микки было всё равно; он только думал: «Что ж тебя так ломает-то, а? Что ж ты жрёшь-то в одно горло?» — В следующий раз, когда захочешь выпить, может, меня дождёшься? — Милкович пробурчал это, целуя рыжий лоб. Хоть вообще теперь одного не оставляй. Он надеялся, что они давно разрулили тот случай с Джеем, но ошибался. Он думал, что всё хорошо, но на деле было не так. И нужно было каждый день доказывать этой ранимой душе, что её любят. — И обсуждай со мной всё, что тебя беспокоит, вместо того чтоб с ума сходить. Я же здесь, с тобой. — Хорошо, — прошептал Иен в полудрёме и через минуту захрапел. Микки только тогда, вытерев пот со лба, понял, как сильно испугался, увидев неподвижное тело в странном положении на кровати. Он поцеловал его в волосы и вдохнул их запах. — Спи, всё хорошо будет, — кажется, это было сказано не ради Галлагера в отключке, а для себя. Микки приказал себе успокоиться и потихоньку сам заснул от усталости. *** Лицо болело и, кажется, всё остальное тело тоже. Крепкие руки обнимали сзади, и он едва мог двинуться. Смутно припомнив прошлую ночь, Иен поморщился; он уже ненавидел себя за своё поведение. — Мик. Мик, пусти. Микки почувствовал его трепыхания, проснулся и ослабил хватку. — Доброе утро, — выдохнул он, бросив взгляд на часы. Иен положил руку ему на грудь. — Извини за вчера. — Не извиняйся, — отрезал Микки и перевернулся со спины на бок, а потом спустился пониже и уткнулся Галлагеру в шею. — Я с тобой хочу быть, знаешь ведь. — Знаю, — Иен слабо улыбнулся и слегка поморщился от щекотки под подбородком — волосы Микки задевали чувствительную кожу. — Время — семь утра. Тебе надо вставать, — разочарованно пробубнил Милкович. — Надо… Сейчас, ещё немного полежу. — Они задремали так на несколько минут, и Иен рассеянно гладил его волосы, пока из забытья его не вывел писк уведомления. [7:19] Шон Томас: Привет, можешь сегодня пораньше прийти? Иен прочитал сообщение вслух. — Зачем это? — спросил Микки, привстав на локте. Иен с трудом сел на постели — голова раскалывалась, как будто он её тормозил при падении с самосвала. [7:21] Иен Галлагер: Во сколько и зачем? Микки тем временем отправился на кухню, и оттуда повалил запах свежесваренного кофе. Галлагер с телефоном доплёлся до ванной, держась за стены. [7:25] Шон Томас: Минут в 10-15 девятого. Ну, если можешь. На месте всё объясню. [7:27] Иен Галлагер: Смогу, если принесёшь мне хавки позавтракать — Не готовь на меня, — прошамкал он с зубной щёткой во рту, заходя на кухню, и мятная паста вытекла у него по подбородку. Микки засмеялся, назвав его свинюшкой, и у Галлагера на душе стало так тепло, когда он рассеянно сел на стул и смотрел, как его сонный парень ухмыляется у плиты. Может, всё было не так плохо, как вчера казалось. — Даже кофе не будешь? — он занёс руку над кнопкой кофемашины и ждал ответа. — Кофе буду, — Иен прополоскал рот и обтёрся, а потом, когда Милкович подставил кружку и сделал кофе, полез к нему с поцелуями. Тот отвернулся: — Я ещё зубы не чистил. — Да и пофиг, — Иен взял его за руки, обнял и прижался губами к его губам. Ему и правда было всё равно. *** Подходя к библиотеке, он разглядел Шона — тот стоял спиной и, кажется, был не один. Иен поздоровался, оказавшись в поле зрения. — Привет. — О, здарова, — Шон развернулся, и Иен увидел Зоуи, чья маленькая фигура скрывалась за плечами напарника. — Вы же знакомы, да? — Знакомы. Привет, — девушка тоже поздоровалась. — Мы тебя ждали, — сказал Шон. — Пошли, зайдём, а то всё на свете себе отморозить можно. — Ладно, — нахмурился Иен и, пойдя за девушкой, подозрительно оглянулся на Шона: — Что происходит? — Увидишь, — отрезал напарник. — Сейчас расскажем, — Зоуи потрепала его по плечу. Они зашли в холл и стянули с себя верхнюю одежду. — Вон, он тебе пончики принёс. — Какие пончики? — Ты же просил позавтракать, Галлагер, — Шон потряс пакетом с розовой коробкой. Позже в комнате для персонала он достал коробку, и Зоуи, не спросясь, открыла её и зажевала один с розовой глазурью. — Вообще-то это не тебе! — цыкнул Шон. Зоуи закатила глаза и облизнула палец. — Я сама выбирала, так что помолчи. — Я всё равно не люблю с глазурью, — Иен со слабой ухмылкой разглядывал парочку, которая бросала друг на друга испепеляющие взгляды. — Я уже знаю, — улыбнулась девушка. — Я себе заказала с глазурью, а он мне даже поесть не дал, пока мы тебя не дождались. — Вот козёл, — хохотнул Иен, пнув Шона под столом. — Не говори! Что за урод будет мешать женщине поесть? — Видимо, я, — тихо цыкнул Шон, бросив ей игривый взгляд. Иен медленно охреневал. Когда всё успело зайти так далеко? Он чувствовал себя лишним на бисексуальной вечеринке. — Вечерком отработаешь, — она поцеловала его в щёку, и Галлагер громко хмыкнул, напоминая двоим о своём присутствии. — Так и зачем вы меня позвали? — Шон сказал, что ты вчера немного был не в себе… — Что? — Иен бросил недовольный взгляд в сторону напарника. — Нет, дай мне закончить, Иен. Я знаю, каково чувствовать себя говнищем. Тебе нужно сменить обстановку. Может, даже сменить работу. — Сменить работу? Где, блин, я найду нормальную работу, хотя бы, как эта? Здесь хотя бы платят нормально, и страховка есть. — Слушай, конкретно к делу, — продолжила Зоуи, сложив руки в замок. — Я работаю в страховой компании. Не хочу ничего тебе обещать, но у нас на днях турнули старое руководство, и новое начальство, скорее всего, будет набирать штат секретарей. — И ты предлагаешь, чтоб я туда пошёл? — озадачился Иен. Он искренне недоумевал, чем работа секретарём лучше работы в библиотеке. — Да. Почему нет? На следующей неделе начнутся собеседования. Я могу замолвить за тебя словечко, если хочешь. — Подумай как следует, — вставил Шон. — У них куча корпоративных плюшек, больше, чем у нас. По зарплате немного больше, и офис пиздатый. Если не сложится — вернёшься. Иен задумался, почёсывая затылок. Не успел он открыть рот, как Зоуи снова заговорила: — Подумай, позже скажешь. Может, не возьмут — я не знаю. Но попробуй, — она вежливо улыбнулась напоследок, встала из-за стола и обратилась к Шону: — Мне надо идти, я уже опаздываю. — Вечером увидимся? — Обязательно, — она поцеловала его в губы, разгладила юбку и подхватила своё пальто. — Если надумаешь, напиши мне, или через него передай, — бросила она Иену на выходе. Иен в ответ только кивнул. — Я ей не всё рассказал, просто обрисовал ситуацию в целом, — напарник начал оправдываться, едва она вышла за порог. Иен уставился на него, как на предателя, и Шон разочарованно цыкнул. — Серьёзно, Иен! Просто она, видимо, с моих слов как-то по-другому всё поняла. У меня вообще другая точка зрения на все происходящее с тобой. — Ты закончил? — Что мне нужно было сделать? Человек хочет помочь. Может, тебе реально будет лучше с людьми работать, нежели в одиночестве сидеть за каталогами. Окей, ну, секретарь. Непрестижно и вся хуйня. Просто это хоть какое-то продвижение по социальной лестнице. — Ладно. Я подумаю. *** Субботним утром, когда Микки, прижавшись к его плечу, спал сном младенца, Иен решился написать напарнику насчёт работы, чтоб тот оповестил свою девушку, и с этой секунды начал морально готовиться к предстоящему собеседованию. Днём Микки ушёл к сестре, и Иен не хотел навязываться им двоим, поэтому не стал проситься идти вместе. Сидя на кухне, он десять раз пожалел и хотел всё отменить, но было уже поздно. [16:04] Шон Томас: Понедельник в 18:30 будь там. Сейчас Зоуи адрес скинет Он ни слова не проронил об этом Милковичу, когда тот вернулся с ночной, и на следующий день тоже смолчал; у Микки были какие-то проблемы на работе, и грузить его не хотелось. Иен давно так не стрессовал. Все выходные ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он сорвётся, и даже Микки не мог ему ничем помочь: ни словом, ни минетом. И они пытались заняться любовью, но как-то не шло. Галлагер не был сосредоточен на всём, что происходило в его больной башке, а Микки никогда не давил на него с сексом. Хотелось, конечно, но Иен про себя всё откладывал «до лучших времён», и может быть, это было и правильно. Как бы приторно и банально ни звучало, Галлагер хотел устроить им обоим незабываемую ночь, а не перепих по-быстрому — особенно после долгого перерыва. И он знал, что Микки в этом его поддерживал — хоть и не озвучивал напрямую. Микки понятия не имел, что происходит. Галлагер в последнее время бегал, как ужаленный; казалось, его что-то приятно волновало. По крайней мере, не хандрил и не напивался в зюзю больше, и это радовало. Он вообще не уставал: сейчас, когда нужно было ложиться спать, Иен запрыгнул под одеяло так, что едва не угодил ему по шарам. Микки умел его успокоить. Он переворачивал его на спину, не будя, и лёгкими касаниями трогал голую кожу под одеялом. Отросшие, распрямившиеся от воды волосы растрепались по подушке; наверное, лёг сразу же после душа, потому что вкусный запах мыла до сих пор чувствовался у ключиц. Живот помягчел, и мышцы торса уже не просматривались так отчётливо сквозь кожу, но Микки было всё равно — Галлагер всё равно был идеален. Микки лениво целовал его шею, а он сглатывал во сне и кряхтел от мокрых прикосновений, и потом, когда Микки начал гладить ему пенис сквозь ткань трусов, тяжко вздохнул. Милковичу стало смешно. Он залез Иену в трусы — у того даже не стоял, но Микки не успел расстроиться, потому что рыжий вдруг перевернулся со спины на живот и навалился на него, бормоча несуразицу, и уткнулся носом Микки в ухо. На миг тот подумал, что Иен проснулся, но нет — тут же послышался тихий храпоток. Микки освободил руку из-под галлагерской туши. Тот начал ругаться во сне — видимо, не понравилось, что руку из трусов убрали. Микки обнял его и сунул руку обратно, но уже на ягодицу, и Галлагер, повздыхав ещё полминуты, успокоился. Микки осталось только заснуть с улыбкой на лице. *** Утро медленно вступало в свои права, и Микки так же медленно просыпался под тихое бурчание Галлагера. Открыв глаза, он увидел, что Иен лежал рядом и напряжённо вглядывался в подушку. Меж бровей залегла морщинка. При этом рука у Микки всё ещё покоилась у него в трусах, и Микки, осознав всю картину, тихо засмеялся. — Доброе утро. — Не смешно ни капли, — простонал рыжий и зарылся лицом в подушку. — А по-моему, очень смешно, — крякнул Милкович, шлёпнув своего парня по попе, и повторил уже шёпотом, — Доброе утро, говорю. — Доброе, — Иен приблизился к его лицу и поцеловал в губы. Им обоим было начхать на утреннюю вонь изо рта, и они никогда не шли чистить зубы, прежде чем с утра целоваться в постели. Микки поймал себя на мысли, что этот «грязный» факт его заводит, и заключил: совсем конченый стал с рыжим чудом. Он с готовностью открыл рот и чуть не высосал Иену язык, и тот довольно хмыкнул, не разрывая губ. Микки приподнялся и кое-как залез на Галлагера, встав на колени с обеих сторон, и прижался пахом к его животу. У того моментально встал; он схватился Микки за бёдра и прижал, чтоб тот не двигался и пуще не раззадоривал. Милкович цыкнул и лукаво помотал головой, глядя на томно прикрытые рыжие веки, и не успел нагнуться за ещё одним поцелуем — накрыло обломинго в виде пищания телефона. Иен разочарованно откинулся на подушку; Милкович слез с него, дополз до края кровати и поднял телефон с пола. — Бля, — с досадой буркнул он. — Что там? — Мы проспали, — Микки показал ему экран. Часы в углу показывали 7:59. — Бля! — с чувством гаркнул Галлагер и вскочил с постели. Натянув трусы и джинсы, он помчался в ванную и крикнул уже оттуда: — Напиши Шону, что я опаздываю! — Добро. [8:01] Иен Галлагер: Иен только проснулся, в ванную ушёл. Опоздает [8:03] Шон Томас: Похавать ему взять чё, спроси [8:06] Иен Галлагер: И часто ты ему похавать покупаешь? — Мик, сделай мне кофе, пожалуйста! — Ну да, щас, — расстроенно проворчал Милкович. — Шон тебе кофе принесёт, — крикнул он. [8:08] Иен Галлагер: Кофе [8:11] Шон Томас: Окей, пусть только деньги вернёт. И нет, нечасто. [8:12] Шон Томас: Он рассказал тебе, что будет сегодня вечером? — Что будет сегодня вечером, Галлагер? Ответа не последовало, и тогда Микки поднялся с кровати и поплёлся в ванную. Рыжий с круглыми глазами и полным ртом зубной пасты обернулся, когда он открыл дверь, и тут же сплюнул в раковину. — Иен? — Да ничего особенного, встретиться надо кое с кем, так что дома буду поздно. Забыл тебе сказать, — он рванул в спальню и оделся в первое, что увидел на полу. [8:14] Иен Галлагер: Да, только что. — Пиши хоть в течение дня. — Конечно, — Иен улыбнулся и быстро натянул носки. — Деньги отдай ему, — Микки кинул телефон на кровать. — За завтрак и кофе. — Обязательно, — Галлагер клюнул его в губы напоследок, схватил пальто и какую-то плоскую папку и выскочил за дверь. — Ну, пока, — Микки сказал, поворачивая замок, и отправился обратно в спальню, чтоб поспать ещё хотя бы несколько часов. Ему нравилась эта кровать, потому что она пахлаГаллагером. Он не помнил, когда в последний раз спал у себя, да и не хотелось к себе идти — здесь было его место. *** Четыре часа спустя он проснулся от солнца, заливавшего комнату — они забыли спустить шторы вчера вечером. Микки нащупал телефон; крошечный зелёный индикатор мигал, оповещая о новых сообщениях. [8:48] Иен Галлагер: Спасибо за то, что помог собраться утром <3 [10:11] Мэнди Милкович: поезд отменяется, Джереми собрался везти нас на машине. Утром 23-его туда, вечером 25-го обратно. Норм? Точно. Рождество. Он же обещал Мэнди, что поедет — а сейчас ему больше хотелось остаться в Чикаго с Иеном. Когда Микки согласился отмечать с сестрой, он думал, чтоони хотя бы останутся в городе, и не знал, что у родителей жениха есть дом за городом, и сестра потащит его туда. Он завернулся в одеяло, которое до сих пор пахло Галлагером. [12:04] Микки Милкович: удачи вечером. ты поел? [12:05] Микки Милкович: ок На кухне он взял из холодильника тарелку с недоеденными остатками и отправил их в микроволновку, а когда разогрелось, шлёпнулся с микроволновкой на диван и включил телик для фонового шума. [12:07] Иен Галлагер: Спасибо) пончиков съел и кофе, такое себе [12:09] Микки Милкович: не любишь пончики? [12:13] Иен Галлагер: Привык к яичнице и тостам благодаря кое-кому) [12:15] Микки Милкович: я же предупреждал, что больше не умею ничего готовить. ем сейчас то, что осталось от твоей картохи) [12:18] Иен Галлагер: Я и не жалуюсь)) Научу тебя готовить когда-нибудь) Мне оставьь чуть-чуть… [12:23] Микки Милкович: поздно [12:24] Иен Галлагер: Ну бля (Как там со сливками, норм вышло? [12:28] Микки Милкович: ага, я поэтому и съел всё подчистую [12:29] Микки Милкович: ну, если хочешь, ужин тебе завтра сделаю [12:32] Иен Галлагер: Я это сохраню и перешлю тебе, если завтра передумаешь)) [12:36] Микки Милкович: подкинь хоть идей) [12:40] Иен Галлагер: Не-а, сам думай) Придумать что приготовить сложнее чем готовить, так что давай)) Я в принципе всеядный [12:41] Микки Милкович: бесишь меня Галлагер [12:43] Иен Галлагер: Неправда ;) [12:45] Микки Милкович: неправда, но ты жопа с ручкой, ясно тебе [12:48] Иен Галлагер: Я тоже по тебе соскучился, Мик) [12:51] Микки Милкович: мы виделись сегодня утром [12:54] Иен Галлагер: Да? А кто сейчас развалился у меня на диване с моей едой? Микки опустил пустую тарелку на столик и вскочил с дивана. [13:00] Микки Милкович: никто. увидимся вечером, жопа [13:00] Иен Галлагер: Хорошо<3 *** Той ночью Милковичу не хотелось идти на работу, не свидевшись с рыжим. Он ждал долго, надеясь, что Иен всё-таки успеет заскочить домой, но не дождался, вылетел из дома в самую последнюю минуту и таки опоздал. Но ему было похер. Микки вымотался, как чёрт, от всего, что свалилось на него в один момент. Во-первых, в затянувшейся холодной войне с Джошем все вокруг винили его — видимо, поставил травы на халяву и накинул говна на вентилятор перед боссом, а тот уже через неделю просил Микки «относиться помягче». Микки ответил, что не собирается подтирать грязную наркодилерскую жопу и покрывать Джоша, и начальник в благодарность урезал ему зарплату. Если бы Микки не привязался так сильно к Икару, он бы послал всё нахер и уволился. Да и работу новую так быстро не найдёшь. Он много размышлял ночью над словами начальства: «я могу тебе хоть сейчас дать вольную», он на мгновение хотел согласиться. У них с Иеном очень часто не совпадали графики, и из-за этого они мало проводили вместе. Плюс ему уже не двадцать лет, и выходить в ночь становилось всё тяжелее с каждым днём. Пришёл с работы — Галлагер, естественно, спит, а утром уходит на весь день, и так постоянно. И всё-таки у босса хватило благоразумия выкинуть Джоша из Икара, и Микки радовался две минуты — пока не узнал, что до Нового года нанимать кого-то вместо него он не собирался. Микки всю неделю работал в две смены и порядочно охуел от жизни; уходя домой, ему хотелось орать на деревья, и успокаивался он только у Галлагера под боком. Вот и сейчас он плёлся, как на каторгу. Он ещё не рассказал рыжему про увольнение Джоша. Иен сам был чем-то загружен, и Милкович хотел выбрать время получше. Он прошёл за барную стойку и увидел, что за одним из столов в темноте сидел человек. — Ты что здесь делаешь? — Эд встал и подошёл к нему с какими-то бумагами и карандашом за ухом. — Я? На работу пришёл, — Микки посмотрел на него, как на идиота. — Открываемся в 7, часы забыл, что ли? — Ага, ну, ты опоздал, так что не зря я тебя отстранил до января. Шуруй домой, Милкович. — Чего, блять? — Микки чуть не выронил тряпку, которой начал вытирать стойку. — Грег и Пол приехали на каникулы. Ты свободен. — Грэг… Ты с дуба рухнул? Они даже не совершеннолетние, — огрызнулся Микки. — Ты думаешь, раз они твои племянники, бухло пиздить не будут? — Не будут, — отрезал босс угрожающим тоном. — И что мне, месяц без работы сидеть?! — Микки сорвался и заорал. Нервы сдали окончательно. — Не знаю, Микки, я позвоню тебе, когда они уедут. — И за что ты мне так говнишь? — Микки спросил уже тише, подавив в себе тупую ярость, и отправился вслед за Эдом до склада. — За то, что я помог тебе наладить бизнес, ты забираешь у меня смены и отдаёшь их студентикам, которые обосрутся, когда увидят здесь кого-нибудь из постоянников со стволом. Ты придурок, Эд. — Микки, я сказал тебе идти домой. — Если ты не позвонишь мне через неделю, то я ливаю. Мне, знаешь, жрать чё-то надо и за квартиру платить. Я не знаю, чем заслужил такое говнище. — Мик… — Всё, иди нахуй, Эд. Просто иди нахуй, — с этими словами Милкович пнул дверь и вылетел со склада. *** По дороге домой он скурил полпачки. В любой другой день Микки был бы только рад вернуться домой в восемь вечера, но теперь, когда жизнь резко забила гаечным ключом, настроение было ни к чёрту. К тому же, Иен не написал ни одной смски — ни где он, ни того, что у него всё нормально. Подойдя к дому, Микки прислонился спиной к уличному фонарю, чтобы докурить очередную сигарету. Жёлтый свет фонаря освещал вчерашний снег — если бы ещё сегодня падал, да с таким-то ветром, Милкович проклял бы этот день с концами. Пальцы занемели от холода. В одной руке тлел бычок, в другой — телефон с мессенджером, который он неустанно обновлял. Он так не хотел быть один. Потеряв надежду на то, что Иен зайдёт в сеть и отправит ему хоть какую-то весть, Милкович затушил окурок о фонарь и выбросил в урну у дома.Прошёл через вестибюль к лифту, нажал кнопку «7». Двери почти закрылись, но в последнюю секунду в щель втиснулись знакомые веснушчатые пальцы. — Уф, — выдохнул Иен, когда двери лифта разошлись, и тут же лицо его вытянулось, когда он узнал своего парня. — О, ты чего не на работе? — Эд отдал мои смены своим пиздюкам, — лаконично выдал Милкович, мрачно разглядывая Иена с головы до пят. Тот стоял перед ним с лицом лица в распахнутом пальто, под которым были рубашка и галстук. — А ты чё в костюме? — Э-э-м, — Иен мгновенно покраснел — как помидор налился, и нажал кнопку шестого этажа, встав поближе к Микки, чтобы двери закрылись. Тот на секунду прикрыл глаза, чувствуя приятный запах, поднял голову и увидел, что рыжий кусает нижнюю губу и будто что-то хочет сказать. — Не то что бы я жаловался, — Микки снял с него пальто и насладился видом. Простой чёрный костюм с белой рубашкой и чёрным галстуком шикарно на нём сидел. — Тебя заводят, значит, мужчины в костюмах? –грустно улыбнулся Иен. Тот в ответ повернул голову к зеркалу и хмыкнул, и пока лифт поднимал их наверх, рыжий придвинулся ещё ближе и прильнул щекой к его щеке. — Что случилось? — тихо прошептал он Милковичу на ухо. — Позже расскажу, — и Микки нежно взял Галлагера за подбородок и соединил их губы в поцелуе. Тот покряхтел с минуту, слегка касаясь языком его рта, а потом вдруг прижал Микки к стенке, едва не снёс панель с кнопками и засунул язык ему в рот. — Тише, тш-ш, — прорычал Милкович и тоже от нетерпения залез ему под пальто. Обтянутая костюмными штанами задница так и манила, чертовка, и ему хотелось снять их с Иена прямо в лифте. — Ты чё в костюме-то? — Давай потом, — и Галлагер снова заткнул его поцелуями. Микки млел под его тёплым телом, и вся жизнь проносилась перед глазами — настолько он его хотел. Схватив его обеими руками за шею, Микки лизнул его в губы; Иен с лукавой ухмылкой попытался снова его поцеловать, но Микки не давал и поддразнил Галлагера, вскинув брови. Тот засмеялся: — Ты меня когда-нибудь убьёшь. — Я знаю, — Милкович довольно ощерился и укусил Иена за рыжий подбородок, тут же зализал и прошёлся поцелуями до мочки уха, и тут ему на глаза попался экран с движущейся стрелкой, показывающий этаж. Цифра «пять» сменилась на «шесть». Микки осторожно отстранился от Иена, убрал с себя его руки, быстро поднял пальто с пола и, когда двери разошлись, схватил своего парня за галстук и потащил по тёмному коридору, слабо освещаемому зелёными табличками у выходов. У Иена глаза были дикие, с широкими зрачками; он жался к Милковичу сзади, мешая идти, и тот смеялся, чувствуя твёрдый бугор, упирающийся ему в зад. Кое-как докатившись до двери, они снова начали целоваться — уже нежнее и только губами. — Иен, ключи, — рвано выдохнул Милкович, нехотя отстранившись. — Да, да, — Иен сглотнул комок в горле и закрыл глаза. Несколько секунд он переводил дыхание, и Микки был заворожен зрелищем: это вот до такого состояния он его доводил? Сам он едва терпел; стояк упирался в ширинку, в ушах шумело; он буквально слышал, как сердце гонит кровь с эндорфинами по всему телу. Наконец, Иен чуть отступил назад и начал шарить по карманам; выудив связку, он счастливо ухмыльнулся, кое-как вставил их в замочную скважину и, открывая дверь, взял Милковича за руку. Оказавшись внутри, Микки запер дверь и быстро развернулся к Иену. Тот снова прижал его к двери — только уже с другой стороны — и нежно выцеловал дорожку от щеки до губ. Микки прошёлся пальцами по рыжим волосам, и Галлагер буркнул, задыхаясь: — Сними куртку. Милкович сделал, как приказано — скинул куртку на пол, снова его руки оказались на теле Галлагера. — Выеби меня, — он шикнул Иену в ухо и укусил за мочку, а затем толкнул его в коридор; они влетели в спальню, бешено целуясь, и Микки, потеряв равновесие, упал на кровать. Не теряя времени, он снял с себя джинсы и потянулся к прикроватной лампе. С щелчком выключателя в комнате стало светло; Иен запрыгнул к Милковичу на колени, не давая ему отползти к тумбочке за резинками, и не успел он опомниться, как Иен присосался к его шее. Микки невольно охнул и не помнил себя, когда начал стаскивать с рыжего рубашку: ремень в брюках крепко держал её заправленной на талии. Галстук полетел на пол; Микки с трудом справился с пуговицами и чуть не оторвал Иену руку, когда начал снимать рукава; от горячего, вспотевшего тела, прижимавшегося к его груди, ему самому стало жарко. Иен сел на него, голый по пояс, и начал возиться с его ширинкой. Губы припухли и покраснели, и Милкович не смог удержаться — привстал на локтях и снова поцеловал их. Кое-как, попадая губами то в плечо, то в щёки, они раздевали друг друга, и когда последняя пуговица вылезла из петли, Микки схватил рыжего за задницу. Тот засмеялся от щекотки. — Ты помешался на моей жопе. — Однажды я её съем, — Милкович ухмыльнулся в ответ. — Правда? — Ага, -Микки начал подмахивать бёдрами и тереться членом о Галлагера, и тот прижался голыми яйцами к его бедру, оставив каплю сочащейся смазки у него в паху.Расцеловав Микки в лоб, он отстранился, потянулся к тумбочке и достал оттуда смазку и резинки. — Не надо, — Микки мягко взял Галлагера за запястье, забрал причиндалы у него из рук и положил обратно в ящик. Затем он оставил лёгкий поцелуй на груди у недоумевающего парня. — Ты ведь здоров, и я тоже. — С этими словами он приподнял голову и прошептал Иену в ухо: — Хочу, чтоб ты кайфанул. Иен счастливо замурлыкал и с хитрой лыбой развёл Милковичу бёдра. Микки, облизывая губы кончиком языка, наблюдал за тем, как смазка обильно лилась на волосатые веснушчатые пальцы. В следующую секунду он стонал от их прикосновений. Иен жался к его разведённым бёдрам и ляпал смазку на дырочку ануса, лаская сфинктер, а остатками, что стекали по промежности, смазывал себе головку. — Иен, — зашипел Милкович, когда рыжий начал массировать пальцем особенно чувствительную точку сфинктера и слегка зашёл внутрь. Иен взглянул ему прямо в глаза, и коварная ухмылка расплылась на его моське — он затолкнул палец целиком, затем второй, и Милкович рвано задышал от приятных ощущений. Иен нагнулся и вновь прильнул губами к его шее; тяжёлый член с рыжими волосами на лобке щекотал Микки бёдро, и он подумал: у Галлагера и правда был какой-то фетиш на его шею. Язык Иена творил со всем его телом дикий кайф — Милкович жмурился от засосов и рвано дышал. — Засади мне, — он прохрипел Иену в ухо, лизнул короткие кудряшки у висков и тут же почувствовал третий палец в анусе. Дырка слегка саднила, но Микки не обращал на это внимания и обнял рыжего ногой. — Иен, вставляй. — Сейчас, — Иен облизал ему челюсть и поймал его губы. Затем он отстранился, вытащил пальцы из задницы Милковича и подложил под неё подушку. Поудобнее устроившись в сидячей позе на коленях, он ещё раз открыл тюбик смазки и щедро смочил Микки и смазал себе член. Тот обнял его ногами и приготовился к чудесам, когда Галлагер, придерживая член рукой у ануса, нагнулся к нему за поцелуем. Микки запихнул язык ему в рот, и в этот же момент Иен толкнулся тазом вперёд. Задница начала саднить как пиздец; её обладатель охнул от боли: — Ёбаный сто-о-ос… — он едва перевёл дыхание, и Галлагер тоже остановился, тяжело дыша. — Я забыл, какой ты огромный. — Я забыл, как с тобой классно, — прошептал он в ответ и зажмурился, уткнувшись лбом Микки в плечо. Они полежали так несколько секунд, пока Микки не привык и не начал подмахивать, давая Галлагеру зелёный свет. Иен начал потихоньку двигаться туда-сюда, и Микки с каждым толчком издавал рычащий стон и изредка замолкал, всасываясь в мягкую солёную кожу на груди. Рука его прочёсывала отросшие рыжие волосы, и его вело от тихих стонов Галлагера — тот дышал ему в плечо, щекоча горячим дыханием. Вскоре стоны стали громче, темп — жёстче; Иен со звонкими шлепками загонял по яйца, и Милкович уже не мог закрыть рот и кряхтел в голос без всякого стеснения. Приятный тянущий узел внизу живота развязывался, размазываясь предъэякулятом по животу. В этот момент Микки так много прочувствовал, и так много хотелось рыжему сказать — хоть было не то место и не то время. Простыни намокли от пота, и у него невольно поджались пальцы на ногах, когда он ухватился за широкую мокрую спину и зажал меж бёдер талию рыжего, прижавшись к нему ещё теснее. Дыхание у обоих сбилось к чёрту. Галлагер ни на секунду не останавливался, чтоб не растерять напора; Микки замечал между поцелуями внимательный взгляд. — Бля-ядь, — протянул он от внезапно накатившего удовольствия и почти задохнулся в порыве чувств. Иен подгадал нужный ритм и стал трахать его аккуратными размеренными толчками, подмахивая бёдрами вверх. Микки потерялся в эйфории. Одну ладонь Галлагер крепко держал на его ягодице, фиксируя его тело на кровати, чтоб не елозил; сосредоточенный взгляд напряжённо изучал его лицо. Микки верил в бога. Какая ирония: умелый хуй в очке заставил его поверить просто во всё, что могло быть на небесах — потому что на грешной земле так не трахаются. И он кончал так, как никогда ещё в своей жизни — как ноющая сука, и дело было вовсе не в члене Галлагера, а в нём самом. Микки размазался по кровати от вида того, как рыжий вгоняет ему под хвост; он едва обхватил двумя пальцами головку — и дело было сделано: живот в конче, а Иен смотрит на то, как она стекает каплей набок, завороженными глазами, и рот его открывается всё шире, потому что Микки упёрся пятками в кровать и начал насаживаться синхронно с его толчками. — Блять, Мик! — Галлагер схватил его за ноги, закинул себе на плечи и покусал лодыжку, сбившись с темпа, и в последний раз с губ его слетел рваный выдох. Он застыл, прижавшись яйцами к заднице Милковича, кое-как перевёл дыхание и упал на его отрешённое от реальности тело. Зимний ветер дул за окном, а здесь — в полутёмной спальне, освещённой лишь маленькой лампой, было тепло и уютно, и казалось, что времени больше нет и наступила вечность. — За что ты мне такой идеальный достался? — промурлыкал Микки, клюнув Иена в щёку. Тот в ответ захихикал и лизнул его потную шею. — Ты вкусный. — Ты поэтому меня везде искусал? — ухмыльнулся Милкович. — Завтра люди подумают, что я с вампиром шпехался. — Не, в первую очередь они подумают, что ты занят. — Да, и у них нет никаких шансов, — хмыкнул Милкович. Иен отвёл взгляд, задумчиво улыбнувшись, и, кажется, слегка покраснел. А потом они валялись в постели без сна, и Микки бросал на Галлагера взгляды украдкой. Тот смотрел в потолок и о чём-то размышлял: то морщился, то хмурился, но в целом в чертах его поселилось спокойствие. Без задней мысли Микки сначала прижался к нему, обнял за грудь и плечи, и как-то так вышло, что они, уже порядком уставшие, снова оказались друг на друге. Случайно Микки заметил два вытатуированных знака Марса, сцепленных в кольцах. «Серьёзно, Галлагер?» — было первым, что пришло ему в голову, но потом он подумал, что будет выглядеть не так тупо, если набить внутри колец «И» и «М». Третьей мыслью, которая посетила его распалённый мозг, когда он не торопясь объезжал восставшего галлагерского скакуна, было «бля, да это же ещё тупее». Но почему-то от картинки в голове с их инициалами на рыжей жопе хотелось краснеть, и он краснел, постанывая Иену в ухо. Второй раз их окончательно вымотал, и когда они грязными и потными легли под одеяло и не смогли друг от друга отлепиться, Микки уже знал, что вот это люди называют любовью. По крайней мере, у него где-то в середине живота она точно цвела, а вот насчёт Галлагера он не знал и едва ли хотел — как говорится, был обманываться рад: вдруг Иен всё-таки охладел после глупой измены? Конечно, он знал, что небезразличен, и что Иену нравится с ним спать и целоваться по утрам, но ведь чужая душа — потёмки. Но всё-таки Микки хотелось выразиться словами, поэтому он подполз поближе к рыжей голове, положил ладонь на щёку и сказал: — У меня ни с кем такого не было. На миг ему показалось, что глаза у Галлагера сверкнули не то страхом, не то удивлением, но он не придал этому значения. — У меня тоже. — И он поцеловал Микки в лоб. *** Вскоре у них заурчали желудки. — Может, пожрём чего-нибудь? — предложил Микки. Иен что-то проныл в подушку, и боже мой, как очаровательно у него это выходило. — Да я знаю, что ты ленивый. Пиццу давай закажем. — А не поздно? В десять вечера ещё готовят? — Люди круглосуточно на доставке пашут, Галлагер. Не работал, что ли, никогда? — Как-то не пришлось. Курьер, казалось, чуть не заржал, когда ему открыли дверь. Несмотря на то, что Микки оделся, от него разило сексом, и оставалось только догадываться, в какую сторону у парня сработал голубой радар. Расплатившись и закрыв за ним дверь, Милкович оглядел себя в зеркале. На шее красовались засосы, волосы растрепались в разные стороны — хорош, ничего не скажешь. — Так ты чё костюм-то напялил, расскажешь? — спросил Микки, поедая второй кусок. — Я тебе соврал, — невозмутимо выдал Галлагер. Микки нахмурился и загнался подозрениями, но Иен быстро продолжил: — Я на собеседование ходил. По новой работе. — Ого, — с облегчением произнёс Микки. — Из библиотеки увольняешься? — Если туда возьмут, то да. — Что за работа-то? — Только не смейся, — предупредил Иен. — Слушай, я бармен в говнобаре и бывший дворник, с хера ли я буду смеяться? — Ладно. Секретарём предлагают в страховую компанию. Ущербно слеганца, но… — Да чё ты оправдываешься-то, — отрезал Микки. — Секретарь так секретарь. На звонки будешь отвечать, в бумажках копаться, расписание составлять всяким большим дядям. — Ну, да. И на побегушках буду, если кредит доверия получу от большого дяди. — Ну и ладно. Главное, не спи с ним, а то я расстроюсь, — Милкович ухмыльнулся и провёл языком по губам. Иен закатил глаза и саркастично поджал губы, и тут же спросил: — А почему твои смены отдали кому-то другому? — Да меня, кажется, вообще уволили. — Уволили?! — Не знаю ещё. До следующей недели хуи пинаю, видимо, а там посмотрим, — ответил Милкович и положил ладонь Иену на колено, чтоб успокоить его — и себя заодно. — Всё будет хорошо.