Причина причин

      Высокая тёмная фигура бесшумно скользила по пустынным коридорам. Длинный чёрный плащ и глубокий капюшон сливали её с темнотой ночи. За всю свою долгую жизнь Майрон не волновался так сильно, как сейчас, подходя к резной двери, ведущей в пустынный зал, где раньше находилась мраморная дева.       Сам не зная, почему, он медлил, не решаясь войти. Впервые ему предстояло говорить с Трандуилом, не прячась. Конечно, он заранее придумал легенду о том, кто он такой, если Трандуил его об этом спросит. А ведь он спросит… Майрон собрался с духом и вошёл. Зал был пуст и тёмен, тьму рассекала лишь узкая полоска света из приоткрытой двери в опочивальню. Трандуил был там, он ждал.       Почти не дыша, Майрон приблизился к двери и остановился, закрыв глаза. Он знал, кто ждёт его за этой дверью, но не знал, чего ждать от него. Будь это ловушка, Майрон почувствовал бы это непременно. Но даже в этом случае пришёл бы всё равно. Рука в перчатке толкнула дверь.       Трандуил ощутил присутствие гостя ещё до того, как тот возник в проёме отворившейся двери. Сердце предательски стучало в ушах, а дыхание сбилось. Высокая молчаливая фигура замерла на пороге. И хотя лицо терялось в тёмной глубине капюшона, Трандуил почувствовал уже знакомый взгляд. Гость бесшумно вошёл и, плотно притворив за собой дверь, снова застыл чёрным изваянием.       Майрона начала бить мелкая дрожь. Сквозь собственное волнение он отметил, что эльф тоже выглядит спокойным лишь на первый взгляд. «Как он красив!» — пронеслось в мыслях. Король оделся так же просто, как и Майрон — в тёмный неприметный костюм для прогулки верхом. Единственным украшением были светлые пряди и сверкающие от волнения серебристо-голубые глаза.       Майрон стоял, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово, не веря самому себе, что долгожданный миг настал. В напряжённой тишине был слышен лишь стук сердец и неровное дыхание.       Трандуил нарушил молчание первым:       — Ты пришёл на мой зов.       Тёмная фигура издала судорожный вздох, больше похожий на всхлип, и рухнула на колени, плащ чернильным пятном растёкся на плитах пола. При звуке любимого голоса силы неожиданно изменили Майрону. Что-то неуловимое промелькнуло в глазах эльфа, и он медленно приблизился к застывшей на полу фигуре.       Он осторожно потянул край капюшона, обнажая голову гостя. Ощутив прикосновение рук Трандуила, Майрон закрыл глаза и затаил дыхание. Капюшон медленно сполз по волосам. Медные кудри заблестели в мягком свете, словно языками пламени обрамляя напряжённое прекрасное лицо.       Майрон не смел открыть глаза. Вдруг он почувствовал, как руки, только что стянувшие покров с его головы, мягко прошлись по волосам, поглаживая, ободряя. Раздался тихий голос: «Взгляни на меня». Плотно сжатые веки Майрона разомкнулись, и он посмотрел на эльфа потемневшими от волнения глазами       Трандуил был потрясен: ласковый и игривый ранее, сейчас это был взгляд умирающего от жажды путника, вдруг увидавшего воду. Всё естество эльфийского владыки откликнулось на этот тяжёлый, откровенный, призывный взгляд. Желание, сметающее всякое сомнение, вопросы, страхи, охватило его.       Пальцы глубже погрузились в медные кудри Майрона, поглаживая уже не столько ласково, сколь властно. С тихим стоном он обвил руками стройный стан Трандуила и, прижавшись к нему лицом, прошептал: «Мой король…». Пальцы в его волосах замерли, и ещё крепче прижали его голову. Руки Майрона заскользили по желанному телу, не встречая сопротивления.       Трандуил не мог сказать определённо, чего он ожидал от этой встречи. Поединок с собственными желаниями завершился их победой. Чем дольше король не смотрел в палантир, тем сильнее пленительный образ преследовал его, не позволяя сосредоточиться днём, мучая жаркими снами ночью.       Трандуил стал замечать, что ищет знакомый медный отсвет в волосах лесных эльфов, а золотистые искорки стали мерещиться даже в чистых голубых глазах сына. В конце концов, король был вынужден признать, что любит и ненавидит того, чьи руки сейчас скользили по его телу, лишая остатков самообладания.       — Идём, — тихо, но повелительно позвал Трандуил, высвобождаясь из объятий.       Он направился в сторону ложа, и, поравнявшись с ним, обернулся. Дрожащей рукой Майрон расстегнул застёжку плаща и поднялся с пола. Плащ соскользнул с плеч и остался лежать на полу тёмным пятном, поверх упали стянутые с рук перчатки.       Майрон приблизился к Трандуилу. Тот несколько уступал ему в росте, но величественностью осанки даже превосходил. Тело Майрона охватила странная слабость, он опустился на постель, продолжая смотреть на Трандуила. Тот стоял недвижимо, и в его светлых глазах постепенно разгорался огонь, отчего-то напомнивший Майрону об Ородруине…       Запустив руку в кудрявую гриву, Трандуил с силой схватил волосы и потянул вниз, заставляя Майрона запрокинуть голову. Какое-то мгновение он смотрел в вопрошающие золотистые глаза и вдруг впился в приоткрытые уста поцелуем. Не мягким, не робким, как в своих грёзах видел Майрон, а беспощадным, жалящим и долгим. Оторвавшись от измученных губ, Трандуил начал стаскивать с себя одежду, не отводя взгляда от глаз Майрона.       — Раздевайся, — прозвучал приказ короля. Майрон подчинился.       Они стояли обнажённые, молча рассматривая друг друга. Глаза горели страстью, тела выдавали возбуждение. Внезапно с силой, какую было трудно ожидать, Трандуил толкнул Майрона, и тот упал на ложе вниз лицом. Не давая опомниться, король оказался сверху, вновь схватил за волосы, лишая возможности перевернуться на спину. Майрон чувствовал, как колени эльфа раздвигают его ноги, как гибкое упругое тело вдавливает его в постель, как твердая, словно камень, влажная плоть вторгается в него. Это было совсем иначе, нежели Майрон представлял столько раз.       Трандуил не был нежен. Нет, вовсе не был. Его движения были резкими, жёсткими, почти безжалостными. «Неужели ты так жесток в любви, мой король?» — думал Майрон, от му́ки зажмурив глаза и вздрагивая при каждом рывке эльфа. На длинных ресницах поблёскивали слёзы, рот жалобно кривился, но не издавал ни звука. Трандуил яростно терзал распростертое под ним тело, будто стремясь причинить как можно больше страданий. «Он словно наказывает меня, — вдруг осенило Майрона. — Что ж, у него есть все права на это». Многократно превосходя эльфа силой, майя покорно и беззвучно принимал мучительную кару, только горячие слёзы выступали на глазах и скатывались в мягкую постель. В какой-то миг, когда с уст уже была готова сорваться мольба о пощаде, Трандуил прекратил пытку и отстранился.       Майрон не решался взглянуть на эльфа, пока тот сам не потянул его, заставляя перевернуться. Сквозь пелену слёз Майрон видел бледное лицо короля, лихорадочно блестящие глаза, жёсткую линию рта. Сильная рука вновь схватила за волосы, причиняя боль. Неумолимое лицо приблизилось, и голос прошептал у самого уха:       — Скажи мне… скажи… Что ты с ней сделал?»        «Значит, всё-таки наказывал. Он догадался…» — подумал Майрон, а вслух еле слышно прошептал:        — Я к ней не прикасался. И это было правдой. Трандуил ещё сильнее натянул волосы и прошипел:       — Как она умерла?       — Не знаю.       Проницательный король уловил бы ложь, да и лгать Майрону совсем не хотелось. Такая полуправда стала спасительным бальзамом для двух измученных сердец. Сквозь слёзы Майрон взглянул в любимые глаза и прошептал:       — Прости! В это короткое слово была вложена вся многовековая боль, вся любовь и сожаление о причинённой му́ке. Золотистые глаза были затоплены слезами. Губы еле слышно прошептали:       — Я люблю тебя больше жизни. Хочешь — убей. И это также было правдой.       Трандуил смотрел в искажённое мольбой и болью лицо, и пламя ненависти стало гаснуть, уступая место нежности. Короля удивила покорность этого сильного мужчины. Тот страдал не меньше — от ревности, любви, последствий собственных поступков. Как их хотелось оправдать сейчас!       Теперь Майрон видел перед собой совсем другого Трандуила: взгляд светлых глаз смягчился, он стал печальным, потом — нежным. Рука, совсем недавно безжалостно вцепившаяся в кудри, теперь ласково перебирала их, гладила влажное от слёз лицо, губы мягко прикасались к щекам, осушая слёзы, исцеляя душу. Шелковистые волосы эльфа покрывали вздымающуюся от тяжёлого дыхания грудь Майрона, и он наконец позволил себе прикоснуться к так давно манившим его золотистым прядям.       Из-под полуопущенных ресниц эльф наблюдал, с каким благоговением белоснежные руки прикасаются к его волосам, и, отбросив последние сомнения, приник поцелуем к алым губам, так долго лишавшим его спокойного сна.       Это был именно такой поцелуй, о котором грезил Майрон, и даже ещё лучше. Он был долгим, нежным, чувственным. Когда он закончился, Майрон открыл глаза и встретился взглядом с королём — тот улыбался, а в его глазах бурлила весна. Руки сами потянулись к телу эльфа и заскользили по гладкой, упругой коже, очерчивая контуры, изучая каждую подробность.       Трандуил прикрыл глаза. Руки, бесстыдно ласкавшие его в безумных сновидениях, в действительности оказались ещё мягче, ещё искуснее, ещё бесстыднее. Внезапно эти нежные руки обвились вокруг него и неожиданно сильно прижали к горячему телу, увлекая вниз. Трандуил оказался на спине. Гибкое тело прижимало его к постели, а золотистые глаза лукаво смотрели сверху.       Король привык вести, быть сверху, но теперь с тревогой ожидал, что будет дальше. Он попытался выскользнуть из-под любовника, но тот отреагировал мгновенно. Сильные пальцы стальными кольцами обхватили запястья эльфа и прижали их к ложу. Упругое тело ещё сильнее вдавило короля в постель, и тот с возрастающим беспокойством ощутил, как невероятно силён рыжеволосый красавец, и как сильно он возбуждён.       Майрон играл с Трандуилом, как кот с мышью, но не хотел пугать. Увидев, как нахмурился эльф, оказавшись прижатым к ложу, Майрон мысленно усмехнулся: «Теперь попробуй выбраться!». Однако, заметив, как напряглось прекрасное лицо, ослабил хватку и вопросительно взглянул в испуганные светлые глаза. Эльф понял вопрос, но молчал.       — Что? — настойчивее спросил Майрон уже вслух.       Король выдохнул, словно признание далось ему с большим трудом:       — За всю мою долгую жизнь я… не имел подобного опыта…       Майрон вздёрнул бровь и сквозь ироничную улыбку почти пропел:       — Некоторое время назад мне так не показалось.       — Отомстишь? — пробормотал Трандуил.       Майрон наклонился к его уху и прошептал:       — Непременно.       Он снова посмотрел в глаза Трандуила и, улыбнувшись так ласково, как только мог, поцеловал его лоб и отпустил. Майрон соскользнул с Трандуила и устроился рядом. Он не спеша ласкал своего короля, используя все тонкости, накопленные в тысячелетиях памяти. Он любовался беззастенчиво раскинувшимся перед ним великолепным созданием, млеющим под искусными пальцами, губами и языком.       Подобно талантливому музыканту, Майрон играл на струнах сладострастия. Выбирая самые чувствительные ноты, он создавал мелодию любви из стонов, срывающихся с приоткрытых губ эльфа, и медлил до тех пор, пока тот сам властно не прижал его к себе, готовый подчиниться.       Самые сладкие грёзы были ничем в сравнении с восторгом, охватившем Майрона, покачивающегося на волнах удовольствия. Он прижимался к трепещущему под ним телу, охватив руками любимое лицо, беспрестанно покрывал его поцелуями и смотрел в потемневшие от страсти глаза. На постели светлое золото волос смешалось с медью.       Трандуил не представлял, что его может так любить мужчина — нежно, страстно, самозабвенно. В какой-то миг он даже испытал угрызения совести за то, как обошёлся с этим изумительным существом. Мстить больше не хотелось. Трандуил растворялся в удовольствии. Он отдавался любовнику всецело, без остатка, неистово лаская его в ответ.       Пик наслаждения не стал таким сюрпризом для короля, как для его партнера. Восстанавливая дыхание после пережитого экстаза, Трандуил чутко наблюдал, как меняется склонившееся над ним дивное лицо: за нежностью пришло напряжение, затем удивление, и, наконец, глубокое потрясение, когда дрожь высшего блаженства пробежала по телу, слитому с ним воедино.       — Мой король, — прошептал Майрон сквозь улыбку, лаская взглядом лучистые глаза. Он нехотя соскользнул с эльфа, улегся рядом и, подперев голову рукой, стал рассматривать возлюбленного. Тот продолжал лежать на спине, задумчиво глядя в потолок.       Майрона мучило беспокойство: Трандуил до сих пор не поинтересовался, кто он такой. Эльф явно знал — к исчезновению королевы причастен Майрон, но кто такой он сам? Должны же быть какие-то предположения. Настало время преподнести свою легенду, и Майрон осторожно начал:       — Ты до сих пор не знаешь моё имя.       Эльф заговорил не сразу, но Майрон насторожился с первых же слов:       — Помню, как мы с отцом покинули Дориат, откуда я родом. Я был совсем юным тогда, горячим, впечатлительным. Продвигаясь на восток, мы искали новую обитель. Мы делали попытки осесть с остатками своего народа, но мой отец нигде не задерживался подолгу. В Эрегионе мы задержались дольше, чем где-либо…       Взгляд Майрона стал тяжёлым, но Трандуил не смотрел на него, и, по-прежнему глядя в пустоту, продолжал:       — В те времена Эрегион был полон легенд о прекрасном посланнике Валар, тот был искусным мастером и магом. Он щедро делился знаниями с эльфами. Счастливцы, повстречавшие его, взахлёб рассказывали, что быть не может никого прекраснее, мудрее и искуснее. Его описывали так велеречиво и подробно, и я, восторженный юнец, впитывал эти рассказы и представляя себе манящий образ. Не было ничего такого, что не сумел бы посланник Валар, он знал толк во всем, и не было в Средиземье никого, кто сравнился бы с его очарованием. Трандуил замолчал. Майрон едва дышал, уже догадываясь, что будет дальше. Король продолжил:       — Он стал моим кумиром, властителем моих дум. И не было желания сильнее, чем повстречаться с ним, увидеть хоть на миг. Я был готов искать с ним встречи по всему Эрегиону, но мой отец решил иначе. Он жаждал править, и независимость гнала его вперёд. С горсткой эльфов мы двинулись дальше на восток. В Рованионе мы нашли свой новый дом и тот народ нас принял как правителей. Но образ, однажды пленивший моё воображение, запечатлелся в памяти навечно. И позже, даже зная, кто он на самом деле, я трепетно хранил его…       Покусывал губу, Майрон напряжённо слушал рассказ Трандуила. Тот глубоко вздохнул и продолжил:       — Я видел его лишь однажды. На крепостной стене. Он был в броне, чёрные доспехи скрывали его от взоров и ударов стрел. Любил ли я его в тот миг? Нет, ненавидел всей душой. Передо мной лежал отец, погибший в бойне, навязанной моим кумиром. Мы отступили. С остатком войска я вернулся в Эрин Гален, и там меня ждала моя любимая…       Майрон затаил дыхание, вцепившись в простыню. Король закрыл глаза и, вздохнув, заговорил снова:       — Я был счастлив. Но не безмятежно… Долгие годы я ощущал чьё-то присутствие, кто-то незримый наблюдал за мной. Иногда мне казалось, что так сказываются последствия битвы и тени Чёрной страны, которую мне довелось увидеть… Я думал так… До исчезновения моей… до её исчезновения.       Помолчав некоторое время, эльф севшим голосом продолжал:       — Очевидно, что то нападение не было случайной прихотью орков — ими управляла чья-то рука. Будь иначе, живых бы не осталось. Однако мой ребёнок был не только жив, но даже невредим. Я не переставал задавать себе вопрос: зачем орки похитили женщину? Отчего не убили? И был лишь один очевидный ответ: они исполняли чью-то волю. Кому-то очень хотелось устранить её из моей жизни. Кто-то, наблюдавший за мной издалека, мстил мне таким образом. За что? Я этого не знал… Но понял позже, здесь… В этом месте мой незримый наблюдатель впервые обнаружил себя, но сбежал до того, как я успел сообразить что-либо. Позже появились цветы…       «Значит, он нашёл второй цветок… Он снова приходил…» — пронеслось в мыслях Майрона.       — Я понял, что это было сожаление, — продолжал Трандуил. — Кто это мог быть? Я строил разные предположения. Когда до меня дошли слухи о некроманте, я почувствовал, что встреча с ним поможет мне понять. Я не мог знать, кто скрывался под личиной «некроманта», а вид неживой руки породил больше вопросов, чем ответов. Конечно, с трудом верилось в то, что мне так запросто вручают ценность, из-за которой короли готовы развязать войну. Я понимал, что палантир попал ко мне с определённой целью, и терпеливо ждал, когда мне эта цель откроется. Я не поверил собственным глазам, увидев незнакомца в камне… Это был тот, чьего лица я никогда не видел, но представлял отчетливо не раз. Это без сомнения был тот, о ком я грезил в далёкой юности. Он был повержен, он больше не существовал, и… он мне улыбался, сияя юностью и красотой. «Не может быть», — говорил себе я столько раз. Не могло быть того, что я видел в глубине палантира. Тот незнакомец не мог быть тем, о ком я думал, он не мог улыбаться мне, не мог… признаваться мне в любви. Но что-то мне подсказывало, что невозможное и было той самой истиной, что я искал. Это был он, столетиями наблюдавший за мной, ожившая мечта моей юности… моя вернувшаяся любовь, как и обещал «некромант».        Последние слова Трандуил произнёс уже с улыбкой.       — Поправь меня, если я в чем-то ошибся, Аннатар, — сказал Трандуил, переводя взгляд на Майрона.       Золотистые глаза искрились весельем, купая Трандуила в лучах нежности, а мелодичный голос мягко произнёс:       — Ты ошибся лишь в одном, Трандуил. Мое истинное имя — Майрон.       — Это мне известно. Я лишь хотел, чтобы ты наконец представился, — сказал Трандуил и усмехнулся.