Причина причин

      — Владыка Трандуил, дурные вести с юга! Захвачен назгулами Минас Итиль! Зло снова поднимает голову.        Военачальник Мирквуда напряжённо ждал, что скажет владыка. Тот молчал. Казалось, он вообще не слышал сказанного. Наконец, по-прежнему глядя в пустоту, Трандуил произнёс так тихо, что лишь эльфийский слух способен был расслышать:       — Когда?       — Уж более недели. Так мало уцелевших! Они…       — Довольно! — резко прервал докладчика король и жестом отпустил его.       Военачальник почтительно склонил голову и, коротко взглянув на стоящего в стороне принца, чеканным шагом удалился прочь. Леголас молча смотрел на отца. Тот напоминал каменное изваяние: спина была прямая, как струна, руки сжимали подлокотники трона так, что костяшки пальцев побелели, лицо напоминало маску. Лишь глаза сверкали гневом.       Леголас был удивлён: давным-давно на весть о разорённых назгулом Аннуминасе и Форносте отец едва ли не махнул рукой. Так почему его так взволновал далёкий Минас Итиль? Принцу было невдомёк, что общим у этих крепостей было одно — палантиры. «Должно быть, Майрон утратил прежний камень и потому отнял у Гондора другой, — размышлял король. — Если так, то вскоре мой палантир вновь станет видеть. Время покажет, верно ли моё предположение…»       Спустя ещё неделю предположение Трандуила подтвердилось: камень засветился, и короля обдало ласковой волной — Майрон лучезарно улыбался.        «Отчего ты холоден, мой драгоценный?» — прозвучал в мыслях Трандуила мелодичный голос.       Майрон всматривался в суровое любимое лицо и недоумевал, отчего возлюбленный не отвечает, а лишь печально смотрит на него.        «Ну что? Ответь! Прошу!» — настаивал сладкий голос, а золотистые глаза тревожно изучали. Король приготовил гневную тираду, но, видя вопрошающий ласковый взгляд, лишь глубоко вздохнул и мысленно ответил: «Соскучился…» Лицо Майрона, будто солнцем, озарилось радостью, а голос в мыслях произнёс: «Когда тебя увижу?»

***

      Принцу не давали покоя внезапные отъезды Трандуила. Каждый раз, видя отца, вернувшимся с закатом, Леголас внимательно изучал его, пытаясь уловить на непроницаемом лице хотя бы тень печали или радости, но — ничего. Принц знал о том, как Трандуил умеет скрывать чувства. И каждое его отсутствие он тяжело переживал. Решив, что ничего нет хуже слепой тревоги, Леголас вставал задолго до рассвета и ждал, пока появится отец. Однажды, скрывшись за колонной в галерее, принц увидал отца в дорожном облачении, тот, видимо, спешил. Чуть подождав, чтобы не вызвать подозрений, он последовал за королем.        «Это — не слежка! Нет, не слежка! Я лишь хочу убедиться, что он не подвергается опасности. Я буду рядом… если вдруг…» — убеждал себя Леголас, держась на почтительном расстоянии от всадника, ускакавшего далеко вперед.        «Что тянет его в недружелюбную часть леса?» — удивлялся принц, видя, куда направляется отец. Лес становился всё мрачнее. Внезапно сердце замерло: конь короля встал на дыбы, и всадник обнажил свой меч. Леголас молниеносно схватил свой лук и прицелился в гигантского паука, стремительно приближающегося к отцу. Пальцы уже готовы были отпустить натянутую до предела тетиву, как вдруг паук остановился в нескольких шагах от короля, подобно провинившемуся псу, низко склонил голову и начал пятиться. Леголас не верил собственным глазам, уж он достаточно повидал этих тварей во время патрулирования леса. Такое поведение — большая неожиданность. В движениях паука было какое-то… почтение… Он пятился, пока не развернулся и не исчез в лесной глуши. Меч короля вернулся в ножны. Леголас, всё ещё не веря увиденному, опустил лук…        «Похоже, отцу действительно опасность не грозит. Но как он усмирил это чудовище? Отец, в тебе так много неразгаданных секретов!» — размышлял принц, продолжая следовать за Трандуилом. Чуть позже он уже понимал, куда направляется король, и сердце его наполнила нежность и грусть. Леголас натянул поводья, останавливая коня. «Так вот куда ты ездишь. Тоскуешь по счастливым временам!» — печально улыбнулся принц и, развернув коня, поспешил обратно.

***

      Утолив первый любовный голод, влюблённые лежали лицом друг к другу. Рука Майрона играла со светлой прядью. Трандуил всматривался в устремлённые на него золотистые глаза. В них было что-то помимо обычной нежности. Как будто тень от проплывающих по небу облаков омрачала сверкание золота. Взгляд Майрона словно впитывал в себя любимый образ. Он глубоко вздохнул и мягко произнёс:       — Мне придётся покинуть тебя, мой король… — сердце эльфа замерло от этих слов. — Ненадолго, — добавил Майрон. Чуть помолчав, он продолжил жёстче:       — Проклятый Олорин, посланник Манвэ! Учуял след! Он явится сюда проверить собственные опасения. Я должен скрыться ненадолго.       Взгляд Трандуила стал вопросительным, а голос произнёс:       — Олорин? Кто это?       Майрон усмехнулся:       — Тебе известен он как Митрандир.       — Волшебник? Странствующий старец? — уточнил король.       — Он — майа, так же, как и я. Он проницательный, настырный… И не отвяжется… Теперь…       — …После того, как назгулы заняли Минас Итиль… — холодно закончил за него фразу Трандуил.       — Да, — просто ответил Майрон.       После недолгого молчания эльф вновь заговорил:       — Что сталось с прежним палантиром?       Взгляд Майрона повеселел: возлюбленный уже не впервые удивлял его своей прозорливостью.       — Он канул в бездну. По моей ошибке, — вздохнул Майрон, под ошибкой подразумевая собственные чары, направленные на слугу.       — Твои зверушки заполонят мой лес в твое отсутствие! Меня они не трогают, но это — слишком мало! — король был явно обеспокоен.       Майрон довольно улыбнулся и промурлыкал:       — Тебя не трогают? Мой драгоценный. Так, значит, ты столкнулся с одним из них? Как он посмел приблизиться к тебе? Но ты не беспокойся, в моё отсутствие Кхамул присмотрит.       — Ты назгула сюда пришлёшь?! — от возмущения эльф подскочил на постели.       Майрон хохотнул:       — Мой драгоценный, что такое назгул? В сравнении со мной?       Король задумался на миг и тоже улыбнулся: действительно, забавно опасаться слугу больше, чем его хозяина. Улыбка тут же погасла: мысль о назгулах была отвратительна. Тёмные слуги Саурона! Эльф поёжился при этой мысли, но вдруг ласковая мягкая рука погладила его плечо, согревая своим теплом, а лицо напротив осветилось нежностью. Лицо любимого. Мысль о Сауроне растаяла как дым.       На сей раз прощание вышло долгим, страстным, горько-сладким. Они любили друг друга жадно, неистово, словно пытаясь заполнить грядущую пустоту разлуки. Солнце уже взошло, а в опочивальне всё не смолкали стоны и шумное дыхание. Между поцелуями Майрон прошептал:       — Будь осторожен с Митрандиром. Он может нанести тебе визит. Вернусь, как только пропадёт угроза.       — Но где ты будешь это время?       — Я буду в твоём сердце, мыслях, камне, — с улыбкой прошептал Майрон и слился с эльфом в прощальном поцелуе.

***

      — Приветствую тебя, владыка Трандуил!       Леголас раньше уже встречал Митрандира, и этот старец очень нравился ему. Но принцу было непонятно, отчего отец так холоден с волшебником. Он принимал гостя, сидя на троне. Одет он был в одно из своих облачений, подчёркивающих его величие. Нет, он был вежлив, но не было тепла ни в голосе, ни во взоре. Леголас внимательно слушал беседу.       — Я вижу, как сильно изменился некогда гостеприимный лес, — сказал Митрандир, кряхтя присаживаясь на предложенный стул. — И стали множиться чудовищные твари… Хм… Хм… Да… А замок на холме… он обитаем?       — С тех пор, как тень изгнала мой народ оттуда, мы не бываем в тех пределах… В том замке не бывал никто из эльфов. По крайней мере, мне об этом неизвестно, — невозмутимо ответил король.       Леголас нахмурился: отец утаил от Митрандира свои поездки к прежнему дворцу, оттуда до холма недалеко.       — Но тень исходит именно от замка? — продолжал старец.       — Да, — подтвердил король.       — Как полагаешь, Трандуил, кто обитает в тёмном замке? — Митрандир, прищурившись, смотрел на эльфа.       — Есть подозрение, что это назгул. Но проверять я не намерен, — холодно ответил тот.       — Хм… Назгул… Что ж, я проверю.       — Разыскиваешь назгулов, Митрандир? Ты без труда найдешь их, если отправишься в Минас Итиль.       Леголас недоумённо смотрел на отца: он что, дразнит волшебника? Или насмехается?       Митрандир, казалось, не заметил нападки короля и невозмутимо ответил:       — Я опасаюсь Саурона. Рыжеволосый демон хитёр и осторожен.       — Но Саурон повержен при Дагорладе, Митрандир! Я видел, как он пал! И Мораннон, и Барад-Дур разрушены до основания! — Трандуил слегка повысил голос и подался вперёд, пронзая взглядом собеседника.       Старец молчал, спокойно глядя на короля. Наконец, он заговорил:       — Владыка Трандуил, я знаю Саурона как никто другой. Я знал его до сотворения мира. О! Он — кудесник во всём, за что бы он ни взялся: хоть обольстить, хоть спрятаться, хоть биться. Меня тревожит нападение на Минас Итиль. С чего бы назгулам атаковать твердыню Гондора? Зачем?       — Ты задаешь вопрос о назгулах мне? С чего мне знать их мысли, Митрандир? — голос владыки был по-зимнему холоден.       — Я чую руку Саурона, — тихо проговорил старик, обращаясь больше к самому себе, чем к кому-либо.       Волшебнику оказали гостеприимство, и он остался на ночлег. Леголаса снедало любопытство, и он ждал подходящего момента для беседы с Митрандиром.       Догнав волшебника в одной из галерей, принц задал свой вопрос:       — Скажи мне, Митрандир, почему назвал ты Саурона рыжеволосым демоном? Разве он имел обличье? Разве он — не ужас во плоти? Не поддающийся описанию ужас…       Волшебник остановился и, удивлённо уставившись на эльфа, рассмеялся:       — Ужас? По сути, да. Имел ли он обличье? Мой юный принц! Ты слишком молод, и до тебя легенды не дошли…       — Легенды? — любопытство Леголаса разгорелось ещё сильнее.       Митрандир вздохнул и заговорил:       — Ты слышал о красоте Валар? Да, вижу — слышал. Прекраснее Валар нет никого. И Саурон прекрасен был не менее, но более искусен в обольщении.       — Так Саурон… красив? — Леголас был несказанно удивлён.       — Прекрасен, — уточнил волшебник. — Был.       — А как он выглядел?       — Высокий, статный, изумительной красы, — старик иронично улыбался.       — Рыжеволосый, ты сказал…       — Да, кудри были знатные: сверкающая медь, густые, словно гривы меарас*. Стан стройный, гибкий. Губы — что розы алой лепестки. Глаза, мерцающие золотыми искрами, и голос, чарующий своим звучаньем…       — Так воспевают красоту эльфийских дев, — рассмеялся Леголас.       Митрандир остался равнодушным к веселью принца. Его взгляд словно придавил Леголаса, а голос веско произнёс:       — Ты сам спросил. Да, он красив поболе всякой девы. И воин знатный. Искусный. Бесстрашный. Опасный, — последнее слово прозвучало почти шёпотом и эхом зашикало под сводами галереи.       Митрандир сделал несколько шагов, прежде чем принц вновь остановил его вопросом:       — А кто встречал его?       Старик, вздохнув, ответил:       — Среди людей и гномов… все сгинули давно. Но эльфы помнят. Кто постарше. Немногие, но всё же…       — А мой отец его мог видеть?       — Так у него спроси. Его не удивили, как тебя, слова «рыжеволосый демон». Возможно, видел…

***

      Лишь выждав время после ухода Митрандира, Трандуил смог обратиться к камню. Он тосковал!       Майрон был великолепен: на нём был тот самый изумрудный бархат, некогда так впечатливший короля. Он улыбался и всматривался в камень так жадно, словно ощупывая взглядом любимое лицо.       — Мой драгоценный… так навестил тебя настырный Олорин? — звучащий в мыслях эльфа голос был мягким и волнующим.       — Навестил. Подозревает твоё присутствие, — ответил взгляд эльфа.        — Знаю. Я это ожидал. Всё бродит по окрестностям холма. Вынюхивает, — голос Майрона вдруг стал печальным. — Придётся ждать, хоть это тяжело.       Ему и в самом деле стоило больших усилий держаться вдалеке от Дол Гулдура.       — Где ты сейчас? Насколько далеко? — мысленно вопрошал король.       Майрон отошёл от камня, открывая обзор: огромный светлый зал, искусная резьба по камню, внушительные изваяния вдоль стен. Майрон отошёл ещё подальше, и развёл руки в стороны, словно приглашая эльфа полюбоваться. В величественном зале вдали виднелся трон. Майрон усмехнулся и направился к нему. Медленно и важно взошёл он по ступеням, скользя по ним переливающимся бархатом одежд, и вальяжно устроился в просторном кресле на возвышении, устремив свой взгляд на короля.       — Какая ирония, не правда ли? — вновь зазвучал любимый голос в мыслях. — Исильдур поверг меня при Дагорладе, сам сгинул. И вот, спустя века, я восседаю на его троне.       Трандуила раздирали противоречивые чувства. Майрон скрывался в захваченной твердыне Минас Итиль и сейчас взирал на короля, сидя на прежнем троне Гондора. Ужасная действительность. С другой же стороны, невозможно было отвести взгляд от него — настолько Майрон был величествен и гармоничен в роли правителя. Тот уловил мысли возлюбленного и, улыбнувшись, сместился на одну сторону кресла, а на свободную часть сидения мягко опустилась белоснежная рука, и в мыслях Трандуила прозвучало:       — Я приготовил место для тебя. Но не на троне Гондора. На троне Средиземья!       От этих слов по коже эльфа пробежал озноб. Меарас* — порода диких лошадей, во всем превосходящих обычных лошадей и служащих только королевской семье Рохана.