12. И как теперь смотреть в лазурные глаза?
2 мая 2016 г., 20:56
От взора Майрона не укрылось то, как отшатнулся Трандуил от приглашения на трон. Он спрятал взгляд и подумал: «Что ж, я не слишком удивлён. Мой драгоценный, я лишь прощупываю почву. Возможно, позже я попытаюсь убедить тебя. Ну, или обойдусь без твоего согласия». Майрон медленно встал, так же величественно спустился с возвышения и приблизился к палантиру.
Король с болью смотрел в это прекрасное лицо, где сейчас не было и тени улыбки. Сейчас любимый был не похож на Майрона, каким его обычно видел Трандуил. Глаза смотрели настороженно, почти холодно. Голос, обычно ласковый и мягкий, прозвучал сухо:
— Тебя так сильно огорчили мои речи?
— А радовать должны? Мне трона моего довольно. А вот тебе не терпится вновь развязать войну? Ты жаждешь крови, как и прежде? Ты вспомни Дагорлад!
Тон короля был ледяным, а взор — колючим. Их взгляды схлестнулись, как когда-то в день великой битвы. Сейчас друг на друга смотрели не влюблённые, а непримиримые враги. До Майрона донесся невыразимо печальный голос Трандуила:
— Выходит, я напрасно думал, что, обретя мою любовь, ты станешь прежним, тем, кем ты создан изначально и кем ты был до погружения во тьму. Но, очевидно, власть тебе милее моей любви.
Сердце Майрона заныло, золото глаз заблестело едва заметной влагой слёз, губы дрогнули, а голос в мыслях короля прошептал:
— Нет, Трандуил. Нет ничего дороже для меня, чем ты.
Помолчав, он взглянул на ряд изваяний, стоящих вдоль стен зала. Искусно выполненные из белоснежного мрамора, все статуи изображали былых правителей Гондора. Майрон приблизился к одному из них — стройному и молодому королю. Коротко взглянув на Трандуила, он с усилием стал оглаживать лицо, мрамор под пальцами крошился и сыпался на плиты пола. Эльф с интересом наблюдал, как изменяются черты от прикосновений искусных рук. Пальцы прошлись по мрамору волос, меняя форму прядей, вернулись вновь к лицу и запорхали, оглаживая рот, глаза… Майрон отошел от изваяния, позволяя рассмотреть плоды своих стараний. С великим изумлением в мраморном мужчине Трандуил узнал себя.
Майрон встал чуть позади статуи и, не отводя взгляда от палантира, начал очень нежно прикасаться к лицу, рукам, провел по линиям фигуры, будто ласкал любимого. Прикрыв глаза, он прижался щекой к холодному лицу, согревая мрамор жаром неровного дыхания.
Трандуила взволновало увиденное: что было не подвластно этим красивым рукам? Пред ним был тот прекрасный Аннатар, что поселился в грёзах молодого эльфа в далёком прошлом. Непревзойденный мастер, музыкант и маг. И чувственный любовник.
Майрон вернулся к «видящему» камню и, глядя влажным взором, еще раз прошептал: «Ты — моё всё. Мне большего не нужно».
Майрон не лукавил. Ему казалось, что если вдруг придется выбирать между любовью и господством, то он, конечно, выберет любовь.
***
Леголас вертел в руках какую-то безделицу, расслабленно расположившись среди подушек на скамейке. Трандуил стоял неподалеку, задумчиво глядя на бокал с вином в своей руке. Принц вспоминал последний разговор отца с волшебником. Проведав замок на холме, Митрандир вернулся в чертоги Трандуила. — Ты оказался прав, владыка Трандуил. Действительно, на Амон Ланк обосновался назгул. Кхамул. И это непонятно мне. С чего бы вдруг могущественный прислужник Саурона остался здесь, в то время как назгулы избрали для себя твердыню Минас Итиль? Как думаешь? — Ему понравился мой лес, — иронично ответил король. — Трандуил! Назгул — не шутка! — слегка повысив голос, сказал волшебник. Король встал с трона, где сидел до этого, и медленно спустился по ступеням. Леголас невольно отметил, как красив отец в длинном, струящемся до пола одеянии. Даже не будь на голове короны, то был король во всём: в движеньях, жестах, посадке головы, во взгляде. Высокомерно приподняв подбородок, отец приблизился к волшебнику и молвил холодно: — Ты видел тёмные отродья, что множатся в моём лесу? Ты полагаешь, это — шутки? Иль, может быть, мой сын не знает, как трудно сдерживать их натиск? Иль, может, я не знаю, сколько уж эльфов полегло, удерживая чистыми границы моих владений? Всё это — шутки, Митрандир?! Мне вовсе не до шуток! Волшебник заговорил примирительным тоном: — Все верно, Трандуил. Все верно. И все же, как ты думаешь, что может здесь удерживать Кхамула? Король помолчал, некоторое время задумчиво глядя на старца, и медленно, как бы обдумывая слова, заговорил: — Быть может, он здесь для того, чтоб медленно и верно отнять мой лес. Не нападая открыто, он тем не менее пытается сдвигать мои пределы. Зачем это ему? Чего он хочет? Быть может, он намерен связать границы Мордора с Ангмаром… Митрандир подался вперед и, блеснув глазами из-под вскинутых бровей, воскликнул: — Он хочет? Трандуил! Не назгул хочет! Саурон! Он где-то затаился и управляет издали. Леголас заметил, как напрягся отец при этих словах. — Я говорил уже, Митрандир, что видел сам, как был повержен Саурон! Волшебник озадаченно смотрел на короля, чуть склонив голову набок. Когда он заговорил, тон его был мягким, словно он беседовал с ребенком: — Он был повержен — верно. Точнее — его тело, но дух его бессмертен. Лишь времени вопрос, когда он снова воплотится и вновь возьмется за своё. По-настоящему остановить его возможно, лишь уничтожив его силу, заключённую в Кольце Всевластья. И даже в этом случае дух Саурона уцелеет, вероятно. Конечно, он Майроном уже не станет и не вернет былую мощь. Леголас так заинтересовался словами старца, что не заметил, как вздрогнул Трандуил при слове «Майрон». Провожая волшебника до границы владений лесного короля, принц вновь спросил о Сауроне: — Митрандир, почему сказал ты, что Саурону Майроном уже не стать? Тот хмыкнул и ответил: — Конечно, не стать ему прекрасным Майроном, каким он был в Эрегионе, мороча головы своей искусностью и красотой. Уж сколько он потратил сил на всякие безумства. Не стать ему прекрасным и не вернуться к свету. — Митрандир… А что, он любит жить во мраке? Он ненавидит свет, как орки? — Да нет, конечно. Майрон не станет жить во тьме, но тьма — его деяния и слуги. После некоторого молчания Леголас произнёс: — Но… Майрон… Кто это? Волшебник недоумённо взглянул на принца и ответил: — Так он и есть. Майрон — так звали Саурона изначально. Волшебник давно покинул чертоги Трандуила, а принц всё размышлял о тёмном властелине. Леголас взглянул на короля. — Отец, как думаешь, есть ли доля истины в том, что сказал Митрандир? О том, что назгул здесь по воле Саурона? Тот ответил, чуть помедлив: — Кто знает. — Отец… А ты встречал его? Увидев вопросительный взгляд Трандуила, принц пояснил: — Я говорю о Сауроне. Король отпил из бокала, и, глядя перед собой, произнес: — Да. Во время битвы при Дагорладе, когда погиб твой дед. Я видел, как Исильдур срубил кольцо с его руки. — Нет, отец! Об этом мне известно! Я говорю о Сауроне таком, каким его описывал мне Митрандир. О прекрасном обольстителе. Трандуил молчал, обдумывая ответ. Выбрав половину правды, он ответил: — В дни моей юности мы оба были в Эрегионе. О нём так много говорили. И я желал всем сердцем встречи с ним, но видеть мне его тогда не довелось, ибо твой дед решил покинуть те края, а я не смел ослушаться. Принц разочарованно вздохнул. Король настороженно взглянул на сына и спросил: — С чего тебя так занимает Саурон? Леголас и сам не знал вполне причину своего любопытства. Враг Средиземья представлялся ему чем-то страшным, безобразным, более отвратительным, чем твари, что ему служили. Узнать о том, что Саурон красив, стало открытием, потрясшим принца. Как может быть недоброй красота? Для Леголаса тёмный властелин был чем-то вроде страшной сказки, пока волшебник не сказал, что тот вернется и снова будет сеять зло. Наконец, он тихо произнёс: — Отец, ведь он… Не знаю. Узнав о том, что Олорин ушёл в другие земли, Майрон тотчас вернулся в Дол Гулдур. Он так истосковался по Трандуилу, его теплу, прикосновениям и аромату. С вершины своей башни смотрел он в сторону чертогов лесного короля, с мечтательной улыбкой предвкушая назначенную на завтра встречу.***
Леголасу не спалось. Он встал задолго до рассвета и бродил по галереям в задумчивости. Вдруг вдали показалась тёмная фигура. «Отец давно не совершал свои поездки, и вот собрался вновь, — подумал Леголас. — Но там же назгул! Это безрассудство! Остановить его и вызвать его гнев? Он все равно поступит, как решил, но будет очень недоволен. Уж лучше я последую за ним». Он принял решение проводить Трандуила до самого дворца и дождаться, когда тот двинется обратно. Нельзя сказать, что принца привлекала возможность встречи с назгулом, но ещё меньше он хотел, чтоб с ним столкнулся его отец. Весь путь Леголас держался достаточно далеко от короля, чтобы не быть замеченным. Приблизившись к дворцу, принц оказался в месте, где пролетело его детство. И захотелось вновь пройти по залам, где он бегал беззаботным малышом. Он спешился подальше от главного входа и привязал коня в укромном месте. Стараясь быть как можно незаметнее, направился к входу во дворец. Боясь столкнуться с королём, Леголас прокрался вдоль заросших растениями стен, с опаской выглянул и обомлел. Неподалеку от ступеней, ведущих во дворец, стоял отцовский конь, а чуть поодаль — ещё один. Леголас застыл в изумлении. Выходит, отец приезжал сюда для встречи с кем-то. И кто это мог быть? Предчувствие кричало принцу, что не обрадует его грядущее открытие, но неизвестность мучила сильнее. Пройдя по галереям и залам, не встретив никого, он вышел к коридору. Принц помнил этот коридор, ведущий в светлый зал и дальше — в отцовскую опочивальню. Прислушавшись к молчанию за дверью, покрытой искусной резьбой, Леголас, наконец, отважился войти. Здесь ощущалась магия эльфийского владыки. «Отец оставил здесь свою печать, чтоб берегла покой от чьих-то посягательств», — мелькнула мысль. Чуткий слух Леголаса уловил какой-то звук со стороны двери, что чуть виднелась вдалеке, ведя в опочивальню. Бесшумно принц приблизился и замер. Здесь магия была сильнее, и дверь не отворилась бы так просто, да он и не пытался бы — за дверью слышалась какая-то возня и шумное дыхание. Сначала принцу показалось, что это шум борьбы, но вдруг раздались стоны. Не боли. Не тоски. Леголас давно не был ребенком, не понимающим значения тех звуков, что доносились из-за двери. То были звуки тел, сплетающихся в танце страсти, то были стоны наслаждения, и шумное дыхание не борющихся противников, а любовников, дарящих удовольствие друг другу. Принц мелко задрожал. От возмущения? От страха? От стыда? Он был не в силах шевельнуться, стоял, застыв, подобно изваянию, и сквозь оглушительный стук собственного сердца слушал. Стонал его отец, стонал так сладко, что кончики ушей у принца запылали от нарисованной воображением картины. Второй голос шептал нежности и бесстыдные признания, чей смысл Леголас не сразу понял: «Мой несравненный… Сладкий мой… Единственный… Какой ты жаркий… Тесный… Моя любовь… Мой драгоценный». Принц задыхался, лицо его пылало, а сердце разрывало грудь. Из-за двери донёсся крик, потом — ещё. Сквозь звуки поцелуев принц услыхал отца: «Люблю тебя». У Леголаса замерло дыхание, когда незнакомый голос произнес: «Мой драгоценный. Жизнь моя». Чарующий, волшебный голос принадлежал… мужчине. Отец стонал в объятиях мужчины! Все поплыло перед глазами принца. Он долго пребывал в оцепенении. Звуки за дверью красноречиво давали знать о том, что там происходило. Теперь стонал волшебный голос, а полные бесстыдства признания слетали с уст отца. Леголас зажал руками уши и выбежал из зала. Принц, раздираемый противоречиями, пустил коня галопом, спеша убраться прочь. Сейчас он был бы счастлив встрече хоть с пауком, хоть с назгулом. С рассветом возвратясь в чертоги, он сразу же ушёл в дозор с отрядом. Единственным его желанием было не видеть короля как можно дольше.***
Глаза Майрона блестели сквозь локоны, упавшие на лоб. Взглядом он ласкал эльфа, чьи стройные ноги были закинуты ему на плечи. Он удерживал руками бедра возлюбленного, в каждом сближении неистово прижимая его к себе. Пальцы Трандуила сжимали простыню, длинные волосы рассыпались на подушках, а голова металась, будто протестуя то ли в желании прекратить сладкую пытку, то ли в мольбе не прекращать её. Лицо было искажено страстью, а веки были стиснуты, словно пытались удержать нечто очень ценное, пойманное взглядом. Тело короля изгибалось от яростных толчков, срывающих громкие стоны с его приоткрытых уст. Эльф вскрикнул и рванулся навстречу любимому, и тут же обессиленно откинулся на подушки. Майрон победно улыбнулся под завесой растрепавшихся кудрей и, заставив эльфа еще раз изогнуться от восторга, сам забился в сладком спазме, не сдерживая крик. Он опустился на постель рядом с возлюбленным и крепко прижал его к себе. «Мой первый и единственный. Навеки. Навсегда», — шептал над ухом Трандуила сладкий голос. Всю ночь они дарили друг другу ласки, соскучившись в разлуке. Они были так поглощены друг другом, что не заметили присутствия стоящего за дверью Леголаса. С рассветом они простились до новой встречи. Король был счастлив: похоже, Майрон уступил в своём стремлении к завоеваниям. И эта ночь была… волшебной. Сердце Трандуила переполняла нежность, стоило лишь вспомнить растрёпанные кудри и жаркий взгляд, ласкающий его. А этот мелодичный голос, что в наслаждении стонал: «Любимый!» А эти руки! Руки, что возносили его к вершинам блаженства! В лиловых сумерках король вернулся в свои чертоги. Последующие дни прошли спокойно, и Трандуил не сразу обратил внимание, что в эти дни не видел сына. Тот будто избегал его. Решив развеять сомнения, король велел послать за Леголасом и долго ждал, пока тот явится. Принцу пришлось собрать в кулак всю волю, чтоб вытеснить из памяти воображаемые картины любви отца с неведомым мужчиной. Идя к отцу, он думал лишь о схватке с пауками, что приключилась накануне. Он был уверен в том, что будет в силах смело смотреть в лазурные глаза отца, докладывая о дозоре. Король стоял спиной к двери и пересматривал какие-то бумаги. Леголас почтительно склонил голову и позвал: — Владыка! Трандуил неторопливо повернулся и обратил свой взгляд на сына. — Ты долго был в дозоре, Леголас. Какие вести? Я слышал, возникла стычка с пауками, — раздался голос короля. Принц, мысленно благодаря отца за то, что тот спросил о пауках, с готовностью ответил: — Да. Мы наткнулись на большое гнездо, хозяева сопротивлялись, — Леголас рассмеялся больше от напряжения, чем от сказанного. С замиранием сердца он увидел, как отец направился к нему. Леголас смотрел на короля, как будто впервые видел: какой он стройный, молодой, лицо прекрасное (так говорили все), а волосы — мерцающий каскад. Невольно в мыслях принца вновь зазвучали стоны и жаркие признания, подслушанные накануне. Трандуил приблизился и мягко повторил: — Ты долго был в дозоре. Я волновался. С этими словами на плечо Леголаса легла рука отца. Её он тоже будто впервые видел: красивая, изящная, но сильная, на длинных пальцах красовались перстни. Дыхание принца стало тяжёлым от волнения, он ощущал, как пристально его рассматривает Трандуил, но не решался встретиться с ним взглядом. — Что с тобой? — спросил тот и, получив в ответ молчание, добавил: — Леголас? При звуке имени принц устремил свой взгляд на Трандуила. Лазурные глаза отца смотрели ласково и вопросительно. И вновь услужливая память вогнала Леголаса в краску. Он поспешил отвести взор, пока отец не прочитал в его глазах причину возникшего румянца. — В чем дело, сын? — уже настойчивее прозвучал вопрос. Понимая, что придется врать, Леголас пробормотал: — Я, кажется, влюбился. И зарделся ещё сильней — теперь и от стыда за неожиданную ложь. Но смотреть в глаза отца стало намного легче. Тот улыбался ласково, глаза блестели. «Немудрено, что даже мужчины влюбляются в него», — подумал принц. Рука Трандуила ласково сжала его плечо. — Я рад, что ты не ранен, как я подумал было. Любовь — прекрасно. Надеюсь, она из благородных дев? «А почему она? Быть может, это он», — мысленно съязвил Леголас, но вслух сказал: — Я не уверен в чувствах. Не стоило мне говорить. Трандуил не стал расспрашивать и только улыбнулся. Узнав, куда и зачем отлучается отец, Леголас старался перестать об этом думать. Король уезжал с завидным постоянством на протяжении последующих лет. Четыре сотни лет «Бдительного мира» — период благоденствия, ведь Майрон был влюблен и счастлив, почти не думая о троне Средиземья. Пока однажды он не ощутил Его. Кольцо взывало к господину.
