Причина причин

      В сумерках Леголас вернулся из дозора и не застал отца. Куда король уехал и зачем, ему было доподлинно известно. Сжав губы от досады, принц направился в свои покои, мрачно представляя подробности любовной схватки в тиши заброшенных чертогов.

***

      Майрон безрадостно взирал на Трандуила, а тот, сверкая гневным взглядом, молчал. На этот раз король явился первым и ждал приезда Майрона. Тот с порога понял, что худшее уже случилось: эльф был, как статуя, холодным, он даже плащ не снял, и волосы мерцали светлым водопадом на тёмной ткани, а этот взгляд — колючий, ледяной. Сердце Майрона билось глухо, больно, предчувствуя тяжёлый разговор.       Они стояли в золотистом свете эльфийского светильника в опочивальне, лица у обоих были белее мрамора от боли, что разрывала изнутри. Две тёмные фигуры в плащах длиной до пола, два молчаливых изваяния.       Майрон не выдержал молчания любимого. Внезапно севшим голосом он молвил:       — Мой король. Напрасно я отпустил собрата из Дол Гулдура. Я прочитал в его намерениях поход в Лотлориэн, что было мне только на руку, и не предполагал, что он в последний миг отправится к тебе. Итак, предвижу… теперь ты знаешь обо всём. Или о многом.       Трандуил молчал. Он мучился от мыслей, как это прекрасное создание, такое совершенное в своей красе и нежное в любви, может быть двуличным и жестоким. Какой же он на самом деле? Этот вопрос эльф задал вслух:       — Какой же ты на самом деле?       — Безумно любящий тебя, — грустно ответил Майрон.       Эльф процедил, дрожа от гнева:       — Да, видимо, воистину безумно! Настолько любишь, что готов разжечь пожар войны, подвергнуть истреблению народы? Готов послать драконов повсюду, где косо на меня взглянут? Готов отправить полчища жестоких тварей, что будут резать без разбора? Вот так ты любишь?!       Майрон молчал. А король продолжал говорить:       — Господства хочешь? Над кем? Ужель ты думаешь, что эльфы подчинятся? Или, быть может, поклонятся люди? Тебе придётся всех их уничтожить! И трон твой будет не стоять, но плавать! Покачиваться на волнах кровавых! И свои крепости воздвигнешь на костях, среди которых будут и мои!       Трандуил замолк, переводя дыхание. Майрон по-прежнему молчал, глядя на эльфа бездонными глазами. Он ждал, покуда ярость Трандуила иссякнет, выплеснется со словами. Он понимал, что эльфу больно. Ничуть не меньше, чем ему…       Тот вновь заговорил, теперь устало:       — Ужель ты думаешь, что я не встану против всех тёмных тварей, что ты лелеял для войны? Ты правда верил, что я приму твои деяния? Спокойно буду наблюдать, как гибнут те, кто защищает святое право на свободу? Ты думал, что за твоё тепло в моей постели я брошу свой народ на гибель?       Майрон дёрнулся от этих слов, глаза его заполыхали. Трандуил заметил это и едко продолжал:       — Давай! Яви себя такого, какой ты есть! Не стоит больше притворяться и сдерживать свою природу! Покровы сброшены! Гортхаур!       Майрон задрожал всем телом. Он знал, что эльф намеренно так говорит, чтоб разозлить его, но это имя полоснуло ножом по сердцу. Не столько имя, сколько голос, что снова зазвучал, вонзаясь в раны:       — Гортхаур. Ты ничему не учишься. Гортхаур! Тебя уже повергли! Дважды! Повергнут тебя вновь! Гортхаур!       Майрон метнулся к эльфу, толкнул его к стене и, сжав в объятьях, впился в губы. Тот укусил его. Почувствовав вкус крови, Майрон отпрянул, но рук не расцепил. Король вложил всю ненависть в свой взгляд и процедил кровавыми губами:       — Гортхаур…       Майрон взревел подобно зверю и вновь приник к устам, что ядовито ранили. Эльф снова укусил, но Майрон был готов терпеть его укусы, лишь бы не слышать имя, слетающее с его губ.       Король рванулся из цепких рук, но тщетно. Рыча и извиваясь, он беспрестанно повторял «Гортхаур». Майрон скрипел зубами, стараясь удержать, не причиняя боли. Но Трандуил хотел, чтобы любимый сделал больно, а лучше — попросту убил, чтоб боль исчезла. Он обессиленно затих, закрыв глаза. Не разжимая рук, Майрон зашептал, уткнувшись в шею эльфа:       — Ты прав во всём. Ты негодуешь. И дразнишься, намеренно произнося то имя, что мне ненавистно. Я знаю, знаю, мой бесценный, какая боль тебя терзает.       Дыхание Майрона прерывалось от волнения, но он продолжал шептать:       — Ты знаешь много, но не всё. Не всё! Поверь мне! Последние слова прозвучали как рыдание, и Трандуил открыл глаза. Взглянув на Майрона, он пожалел об этом: тот был само страдание. Боль с новой силой захлестнула, заставив вырываться вновь.       Майрон вдруг ослабил хватку и рухнул на колени, закрыв лицо руками. Король не ожидал такого и потрясённо смотрел на сникшую фигуру того, кто был почти всесилен. Боль сделала жестоким Трандуила, и он, как плетью, стал хлёстко бить словами:       — Того, что знаю я, довольно для того, чтоб сделать вывод: передо мной коварный обольститель, лживый приспешник Моргота. Тот, кто обманом втирается в доверие и предает его. Мне до скончания света не отмыться от позора твоей любви!       Майрон вскочил, взметнувшись тёмным вихрем. Он был страшен. Гнев разбудил в нём исполина, и Саурон предстал пред эльфом. Огромный, тёмный, с горящим взором, он навис над Трандуилом. Лицо чужое, грозное склонилось к королю, а голос, ужасающий своим спокойствием, проговорил:       — Отмыться, говоришь? Испачкался ты? Моя любовь позорна?       Звенящий гневом голос майа вызвал у эльфа дрожь, только безумец не устрашился бы. Владыка эльфов безумцем не был. Страх ледяной рукой сдавил израненное сердце, сминая боль.       И Трандуил, закрыв глаза, вздохнув, проговорил:       — Убей меня, Гортхаур, здесь и сейчас. Прошу.       Ответом стала тишина. Король открыл глаза и замер: пред ним был Майрон, прежний, он печально улыбался и ласково смотрел.       — Мой король, как бы ты ни дразнил меня, как бы ни оскорблял, я никогда не причиню тебе вреда. И выслушать меня тебе придётся.       Трандуил проговорил устало:       — Я слушаю.       Майрон прошелся по комнате. Остановившись перед Трандуилом, он начал говорить:       — С момента сотворения мира я много ощутил и понял. Но никогда не понимал любви. Я презирал любовь, считал её уделом слабых и неразумных… Но, лишь познав её, я понял, что такое счастье… Лишь обретя тебя, я понял счастье, Трандуил. И для меня нет ничего ценнее твоей любви. Ты слушаешь меня с серьёзным видом. Ты знаешь, это — правда.       Майрон снова прошёлся по комнате и продолжил:       — Но цепь событий мне не разорвать. Когда-то я создал ловушку, в которую попал теперь. И я отдал бы многое… О! Ты не представляешь, как много я отдал бы, чтоб повернуть вспять всё, что привело меня в ловушку. Но если посмотреть иначе… Если бы не она, я бы никогда тебя не встретил и не обрёл свою любовь.       — Ты полюбил бы кого-нибудь другого, — спокойно молвил Трандуил.       — Ты сам-то веришь в это, мой бесценный? — голос Майрона был снова ласков. Король прекрасно знал, что майа прав.       — Что за ловушка?       Взгляд Майрона стал жёстким, а голос — тихим, как будто было больно говорить. Он начал:       — Настал момент в далёком прошлом, когда я слишком далеко зашёл, чтоб поворачивать обратно. Служением Мелькору я снискал себе дурную славу и стал гоним. Познав вкус власти, я начал к ней стремиться, ведь жизнь в изгнании — не мой удел.       Майрон вздохнул и, устремив печальный взгляд на эльфа, продолжил:       — Будь я любим тобой тогда, я бы смирился с участью изгнанника. Но я тебя не знал. Хотя мы встретиться могли бы, ведь ты тоже был тогда в Эрегионе… прежде, чем я… создал свою погибель. Теперь я знаю точно: когда бы мы ни встретились, исход был бы один — ты получил бы моё сердце. Подумать только! Ведь всё могло бы быть иначе… Но что теперь поделать? Ведь я создал Его.       Взгляд Майрона стал отрешённым, а голос тихо продолжал:       — В Кольцо я заключил всю жажду власти, что меня снедала, всю ненависть к царившему тогда порядку, презрение к народам Средиземья. Оно зовёт меня теперь, лишая воли. И я бессилен перед Ним.       — Но разве ты — не господин Кольцу?! — воскликнул Трандуил и, видя горькую усмешку Майрона, осёкся.       Тот улыбнулся, но улыбка была подобна гримасе боли. Он ответил:       — Не господин. Скорее — пленник. Кольцо повелевает мной. Да, никто не смог бы обрести могущество, надев Его. Других оно губило, стремясь ко мне. Но и меня погубит, если только…       — Только что? — король надеялся, что выход есть.       — Если только я не одержу победу. Эльф прошептал:       — Нет. Нет! Неужто нет иного выхода?       — Нет, — грустно молвил Майрон. — Нет выхода. Я не могу противиться Кольцу. Я продержался так недолго! Но даже то короткое сопротивление мне показалось вечностью. Даже когда я ждал тебя, я так не мучился.       — Майрон! Ведь его возможно уничтожить! — король ещё надеялся.       Майрон смотрел так ласково и так печально, что эльфу стало дурно от догадки.       — Я и Оно — одно. Оно и есть я. И мы оберегаем жизнь друг друга. Я навредить себе не в силах — Оно не позволяет. И точно так же я не наврежу Ему. Мой замысел был очень хитроумный. Настолько, что я перехитрил себя!       Трандуилу казалось, что он тонет в тёмной бездне отчаяния и боли.       — О, Майрон! Что же делать? — простонал король.       — Биться, — прошептал тёмный властелин.       — Ты утопишь народы в их собственной крови! Потери будут неисчислимы! — голос Трандуила сорвался на крик.       Майрон взглянул на короля и произнёс с надеждой в голосе:       — Если бы мы объединились, Трандуил… Возможно, эльфы посмотрели бы иначе и приняли бы неизбежное.       Эльф резко оборвал его:       — Я этого не слышал, Майрон! Ты с самого начала знал, что этого не будет.       — Я попытался, — раздался шёпот.       Майрон вновь рухнул на колени и крепко обнял Трандуила, как в первую их встречу, и зашептал:       — Я не в силах предотвратить то, что неизбежно. Прошу тебя лишь об одном! Молю! Не выступай против меня открыто. Я не смогу оберегать тебя от гибели. А если ты погибнешь, я даже сгинуть не смогу. Оно мне не позволит. Пока я здесь, мои войска тебе не угрожают. Но я пробуду здесь недолго, вернусь на юг. Мой Барад-Дур уже отстраивают снова. Оттуда я не смогу тебя оберегать… Пообещай мне! Умоляю! Дай слово, что сбережёшь себя!       Трандуил молчал. Майрон поднял свой взгляд — эльф плакал.       — Трандуил… — шёпот был еле слышен.       Король проговорил чуть слышно:       — Майрон, я не могу. Я ничего не буду обещать. Прошу тебя, уйди. Мне слишком больно быть с тобою рядом. Оставь меня, прошу. Иди! И уноси с собою моё сердце.        Майрон поднялся и приник израненными губами к челу любимого, тот, тяжело дыша, зажмурился. Эльф слышал, как Майрон вышел, не сказав ни слова. Он еще долго не открывал глаза, из-под ресниц струились слёзы.       Стряхнув оцепенение, король едва дошёл до ложа и, обессиленно рухнув на постель, забылся сном, граничащим с беспамятством. С рассветом он отправился домой, стремясь увидеть сына, обнять его, врачуя раны сердца.

***

      Леголас ждал возвращения Трандуила. На сердце принца было тяжело. Он мерил беспокойными шагами галерею. По оживлению дозорных стало ясно: король вернулся. Отец шёл быстро, как обычно. Но Леголас заметил болезненную бледность на лице и взгляд затравленного зверя. Король страдал неимоверно — сын это видел. Принц замер, глядя на владыку, идущего ему навстречу.       Приблизившись, король остановился и неожиданно для принца сжал его в объятиях так сильно, словно спасая свою жизнь. Отцовские объятия для Леголаса были редкостью, король был скуп на ласки… по крайней мере, с сыном. Сердце принца переполнилось сыновней нежностью, он обнял короля, погладил волосы, о чём давно мечтал, но не решался сделать. И так они стояли долго.       Наконец, Трандуил разжал объятия и, глубоко вздохнув, взглянул на сына, поправил его волосы, погладил по плечу и мягко произнёс:       — Ты так похож на мать, мой сын. Она тебя любила больше жизни.       Леголасу стало не по себе от этих слов. Отец не говорил о матери. Никогда. Словно её и не было. И вдруг сейчас… Что с ним случилось? Принц пристально разглядывал отца, пытливым взором изучая его фигуру и одежду. Как вдруг в застёжке тёмного плаща блеснуло что-то. Но рассмотреть не удалось — король направился в свои покои. Леголас остался в галерее наедине с мелькнувшей мыслью.       Трандуил вошёл в опочивальню, расстёгивая плащ одной рукой, другой снимая пояс с оружием, не раздеваясь, повалился на постель и тотчас же уснул. Он спал так крепко, что не слышал, как тихо отворилась дверь, впуская Леголаса. Тот постоял, прислушавшись к дыханию спящего, и подошёл к плащу, что, соскользнув с плеч короля, остался лежать на камне пола. Принц наклонился и нашёл застёжку, чтоб рассмотреть, что в ней блеснуло, и побледнел, увидев: средь мелких завитков эльфийского узора поблёскивал запутавшийся волос — длинный, кудрявый, цвета меди.