Причина причин

      Леголас, тяжело дыша, взирал на волос, лежащий на его ладони. Он осторожно снял его с застёжки отцовского плаща, чтобы рассмотреть в своих покоях. «Как, должно быть, прекрасны эти кудри! Сияющие, длинные…» — думал принц, а в памяти раздался голос старца, говорящий: «…Кудри были знатные…сверкающая медь…»       Леголаса передёрнуло от первого сравнения, пришедшего на ум. «Нет! Нет! Ну что за глупость?!» — он поспешил прогнать тревожащую мысль. «Как будто рыжих эльфов не бывает! Среди моих собратьев рыжих много!.. Таких кудрей полно! Да вот хотя бы… что-то не припоминаю таких кудрей… Их не заметить трудно. Хотя… есть несколько похожих, но то всё девы, — принц усмехнулся. — Голос, что я слышал, был явно не девичий!»       Волшебный голос, слышанный однажды, вновь зазвучал в воспоминаниях. «Мой драгоценный… жизнь моя!» — сказал тогда мужчина. «Так говорить мог лишь влюблённый, — принц прикусил губу. — Король красив, в него легко влюбиться… наверное, — принц улыбнулся. — Но кем быть должен его любовник? Отец слегка высокомерен, а может, даже не слегка… Представить его в объятиях простого эльфа… сложно. Даже невозможно… Да и откуда этот эльф? Из Мирквуда? Уже давно бы об этом говорили… украдкой, шёпотом, но я бы уже знал. Ведь шило в мешке не утаишь. Быть может, эльф из Лориэна? Когда и где они могли увидеться, чтоб полюбить друг друга?! Отец живёт затворником с тех самых пор, как мать… — принц тяжело вздохнул. — И гости у нас так редки, что можно сосчитать на пальцах. Наш самый частый гость — волшебник, — Леголас улыбнулся, вспомнив седые космы Митрандира. — Кто он? Загадка… Быть может, то не эльф?.. Но… человек… нет! Невероятно! Отец и человек?! Хотя… раньше мне было так же трудно представить своего отца с мужчиной».       У Леголаса от воспоминаний зарделись щеки, он подумал: «Да и зачем встречаться так далеко, в опасном месте? Ведь если бы то был кто-нибудь из Дейла, Эсгарота или окрестностей, бессмысленно так углубляться в лес. Предполагаю, место для свиданий найти поближе было бы не трудно. Да мало ли возможностей?!»       Он наклонил ладонь, и волос, соскользнув, упал на мягкую подушку, лежащую под боком. Волос падал быстро. «Тяжёлый… — подумал принц, — и кудри, видимо, густые и тяжёлые…» «…Словно гривы меарас…» — «подсказал» в мыслях голос старца. «Заладил Митрандир! Как мне его слова запали в память! Так впечатлил меня его рассказ о Сауроне… Саурон… — принц мелко задрожал от этой мысли. — Отец и… Он! Невероятно! Быть этого не может!»       Волос поблёскивал, дразнясь. Принц глубоко вздохнул: «Представим, я безумен и допущу на миг, что это Он. Что ж, если Он таков, каким его описывал волшебник, то не приходится дивиться тому, что мой отец поддался чарам… Уж сколько дев о короле вздыхают, а он не видит ни одной. Ещё бы! Если он познал любовь… Его… Куда уж девам с Ним тягаться…» Леголас закрыл глаза: «Нет! Что за мысли?! Волос — не причина так думать! Ведь Саурон красавцем был когда-то, не сейчас. С чего я взял, что это Он?.. А голос... этот голос был пленительный даже для слуха эльфа, люди такими голосами не обладают. Нет, то был не человек! В том я уверен! Голос волшебный… обольстительный… ну вот, опять я думаю о Сауроне! Голос и волос… что ещё?»        «Паук! — сверкнула молнией догадка. — Паук отца не тронул! Он пятился, подобострастно извиняясь. Я тогда подумал, что это магия отца. А это мог быть… приказ Хозяина…»        «Подумаешь, паук! — принц словно уговаривал себя не верить собственным догадкам. — Вдруг то была случайность? Какие есть еще причины думать?.. Они встречаются в заброшенных чертогах... так близко от холма! Отец мой храбр, но не безумен, чтоб в одиночку приближаться к месту, откуда тёмный замок распространяет тень на лес… Зачем ему так рисковать? Он даже назгула не устрашился! А ведь Митрандир уверял тогда, что на холме Кхамул обосновался… По воле Саурона...»        Вдруг в памяти возникло то, как в беседе с Митрандиром король настаивал на том, что Враг повержен. «Он защищал любовника! — во рту у Леголаса пересохло. — Подумать только!.. Защищал! Его!» Последняя догадка пронзила сердце острой болью: «Он любит… оттого и защищает… Отец не просто делит ложе с любовником и говорит в порыве страсти о любви — он любит! На самом деле любит!» Леголас простонал при этой мысли. «Но отчего отец вернулся сам не свой? Что там случилось? Неужто Он его обидел? Нет… невозможно… я же слышал Его… как ласково Он говорил с отцом! Как страстно шептал бесстыдные слова… Он тоже любит… Он… Он?! Любит?!»       Леголас стремительно поднялся со скамьи, от мыслей его терзала жажда. Налив в стакан воды и залпом выпив, он снова посмотрел на волос.        «Представить своего отца в объятьях Саурона может лишь безумец! Да и откуда им знать друг друга?! Я, верно, потерял рассудок…» Он взял сверкающую нить с подушки, любуясь, пропустил её меж пальцев, и, подумав, спрятал в шкатулку, где хранил оставшиеся с детства безделушки.

***

      Летели годы.       С той ночи влюблённые не виделись. Король терзался от разлуки и понимания того, что Майрон — заложник собственных ошибок, и ничего уже нельзя исправить. Он знал, что тот, кого он любит, напрасно с надеждой смотрит в палантир. Но Трандуил запретил себе касаться камня. Он знал, что увидев Майрона, не сможет устоять перед соблазном вновь броситься в его объятия. И тяжелее станет во сто крат. Король решил, что время и разлука помогут заморозить сердце.       Майрон стал мрачен, всё это время он действительно надеялся увидеть Трандуила и мучился не меньше, чем в те годы, когда король его еще не знал. Хозяин Дол Гулдура стал выглядеть иначе: длинные бархатные одеяния Майрон больше совсем не надевал, сменив наряд на более короткий и удобный. Медные волосы больше не покрывали свободно плечи и не струились сверкающим каскадом вдоль спины. Всё чаще кудри были стянуты в пучок, что высоко вздымался на затылке, подобно конскому хвосту, а пряди, те, что покороче, завитками покрывали шею. Весь облик тёмного владыки стал более суровым. Привычные к улыбке губы теперь были плотно сжаты, а в некогда лучистом взгляде уже пылал пожар войны.       Ничто не радовало его больше, ничто не доставляло удовольствия. Он снова мрачно ненавидел вольнолюбивые народы, Кольцо, себя и свой удел. Убранство замка изменилось под стать хозяину: со стен исчезли зеркала и гобелены, а в зале, где Майрон обычно проводил всё время, появился огромный стол, на нём лежали карты, свитки и… палантир. Его хозяин Дол Гулдура теперь использовал в военных целях, продумывая стратегию грядущих битв.       Кольцо нашлось и снова потерялось, шли поиски того, кто мог его носить с собой. Столица Мордора уже была готова принять владыку, но Майрон медлил, сидя в Дол Гулдуре. Он всё еще надеялся увидеть короля. Единственной отрадой тёмного владыки стала мысль о том, что, обретя Кольцо и власть, он сможет, наконец, вздохнуть свободно. Изгнанник станет властелином и сможет, наконец, любить открыто, не таясь.       Трандуил… Майрон прекрасно знал: эльф — воин, не внемлет он его мольбам не ввязываться в битвы. Как уберечь его от пламени пожара, что непременно расползётся по Средиземью? И в мыслях Майрона родился план: отрезать Трандуила от союзников со всех сторон и не позволить выйти из владений. Король не станет рисковать своим народом. Зная Трандуила, Майрон предполагал, что тот, скорее всего, запрётся в своих чертогах и будет ждать. Паучьи полчища и орки Дол Гулдура отрежут путь на юг и запад, северо-запад надёжно укреплён войсками Гундабада, осталось лишь замкнуть кольцо с юго-востока, для этого необходимо изгнать людей из Эсгарота и завладеть горой, где спит дракон, с драконом Майрону договориться куда проще, чем с гномами. Но в этом хитроумном плане отсутствовал один немаловажный пункт — деяния Олорина. Если бы Майрон знал, что маг задумал, то пожалел бы вновь, что не убил его.

***

      Во взоре Леголаса блестела радость — он наконец-то видел короля другим: не замкнутым, холодным, отрешённым, каким он был с той самой ночи, когда вернулся сам не свой. Сейчас лицо владыки светилось любопытством… Принц еле подавил улыбку, что так некстати кривила рот, не соответствуя серьёзности момента.       Владыка Мирквуда вальяжно восседал на троне. Длинная мантия, переливающаяся оттенками багрянца, придавала золотистое свечение бледному лицу. На голове была корона (её король не надевал давно). «Жаль, этого не видят люди! Уже бы новых песен наслагали о красоте лесного короля!» — при этой мысли Леголас всё же не сдержал улыбку.       Внизу у трона толпились гномы. Вид их был жалок после стычки с пауками. Потрёпанные, злые из-за того, что их против воли притащили к Трандуилу. О том, что эльфы, в общем-то, спасли им жизнь, отбив у пауков, гномы не думали. Из-за их маленького роста им пришлось задрать вверх головы, чтобы видеть короля. А тот едва скрывал усмешку.       Прошло так много лет с тех пор, как гномы заходили в Мирквуд. Для этого должна быть очень веская причина, и Трандуил о ней уже догадывался. Двенадцать Наугрим смотрели мрачным взором на короля.       Один из гномов возмутился:       — Мы что, преступники какие-то? Владыка, не очень-то гостеприимно ты нас встречаешь! Коль уж нас затащили к тебе в гости, ты мог бы проявить учтивость и спуститься чуть пониже, чтоб наши шеи не ломило!       Трандуил звонко рассмеялся:       — Урок учтивости от гномов?! — тон короля вдруг изменился и стал язвительным. — Да вам учтивость неведома. Ни вам, ни вашим королям! Ах, да, у вас ведь нет ни короля, ни королевства! Моё гостеприимство не по нраву? Гостеприимство пауков, я полагаю, вам милее? Поистине — о гномьей наглости пора слагать легенды.       Повисло тяжёлое молчание.       Один из гномов, седовласый, заговорил:       — Владыка, мы благодарны за спасение. Но говорить о короле в его присутствии так, будто его нет, и заставлять его стоять, униженно взирая снизу вверх… Хм…       Трандуил удивлённо вскинул брови:       — Ты говоришь о короле?       Гном выступил вперёд и, гордо вздёрнув подбородок, заявил:       — Я говорю о нашем короле, наследнике и внуке Трора. Вот — Торин Дубощит.       Леголас видел, как лицо отца вновь осветилось любопытством. Он с интересом рассматривал того, кого представил говорящий: довольно молодой, темноволосый, взгляд дерзкий, гордая осанка, по гномьим меркам, видимо, красавец.       — Король… без королевства… — задумчиво промолвил Трандуил. — Скажи мне, Торин… Дубощит, ты намерен зайти в Эребор и разбудить дракона?       Гном промолчал, мрачно глядя на эльфийского владыку. Вместо него ответил тот, что упрекал в отсутствии учтивости:       — С чего нам отвечать тебе? Какое тебе дело до нашего похода? Таркун*… — увидев предостерегающий взгляд, брошенный украдкой Торином, гном замолчал.       Трандуил ответил:       — Мне есть дело до всего, что касается моих владений.       Гномы загудели об эльфийском любопытстве, заносчивости, наглости и прочем. Молчал лишь Торин. Трандуил плавно повёл рукой, произнося:       — Беседу продолжу с королём, а остальные пусть отведают гостеприимства эльфов.       Стража увела всех гномов, кроме Торина.       Наконец гном заговорил:       — Ты не можешь нас держать здесь, Трандуил, — голос у него был звучный.       Владыка ответил невозмутимо:       — Могу. Ты это знаешь. Мне нужны ответы.       Трандуил встал с трона и медленно спустился к гному.       Леголас прекрасно понял этот отцовский ход. Встав перед Торином, Трандуил по-прежнему возвышался над ним, и даже более, чем сидя, что было гному так же неудобно, но теперь король стоял, и это подавляло еще больше.       — А ты неразговорчив, король без королевства.       Гном продолжал молчать.       — Что ж, я предположу. Раз Митрандир имеет отношение к походу, значит, в нём сокрыт великий замысел. Волшебник ничего не делает просто так. Он не отправил бы вас в Эребор на верную погибель. Значит, есть секрет, как незаметно вам туда войти. Но для чего?       Леголас видел, как напряглось лицо гнома. Отец продолжал бесстрастно:       — Единственная ценность, из-за чего наследник Трора отправится к дракону, рискуя жизнью — тот камень, что лишил рассудка его деда — Аркенстон.       Подобие испуга мелькнуло на лице Торина, и Трандуил заметил это.       — Да, так и есть. Так вот что Митрандир задумал! Объединить семь кланов гномов, как когда-то. Изгнать дракона из горы! Теперь ты понимаешь, Торин, я не могу вас отпустить. Всё, чего ты добьёшься своим походом в Эребор — дракон проснётся. Последствия коснутся всех.       Торин ответил ядовито:       — Ты просто мстишь за тот ларец, что дед пообещал тебе, но не отдал. Я был тогда почти ребёнком, но тот день помню хорошо! Твоя хвалёная эльфийская невозмутимость не скрыла твои чувства — ты был оскорблён. Теперь же для тебя вопрос чести — не позволить гномам Эребора вернуть свой дом!       Трандуил озадаченно смотрел на гнома. После недолгого молчания он заговорил спокойно, даже мягко:       — Мой юный гном! Твой дед меня обидел, это правда. Но мстить за это? Кто сводит счёты с теми, кто заплатил сполна и даже больше? Дракон лишил твоего деда трона, дома и сокровищ. Ты полагаешь, это — недостаточная месть? Но речь веду я не о том. Разбуженный дракон рассвирепеет. Мой лес и Эсгарот погибнут в его пламени, как Дейл. А Митрандир?! О чём он думал?! Да, понимаю, замысел великий — объединить всех Наугрим. Но стоит вам лишь сунуться в чертоги Смауга, весь этот замысел сгорит в огне дракона вместе с вами.       Торин молчал, а затем посмотрел на Трандуила странным взглядом и произнёс:       — А… если я… дам слово, что отдам тебе ларец с камнями, что дед пообещал тебе? Тогда отпустишь нас?       Леголас видел, как недобро сверкнули глаза отца. Тот процедил:       — Ты полагаешь, я торгуюсь? Да, в том ларце святыни эльфов, но ценность их — ничто в сравнении с Мирквудом и Эсгаротом. Я говорю тебе о пламени дракона, что всё пожрёт. А ты о камешках толкуешь?! Гном, да и только!       Трандуил резко отвернулся от гнома и отошёл в сторону. Затем, подумав, вернулся и сказал:       — Я отпущу, но не в обмен на камни!       — В обмен на что? — сухо молвил Торин.       Взгляд Трандуила горел. Он наклонился к гному и, глядя тому в глаза, произнёс тихо, но очень веско:       — В обмен на слово короля, что ты и твои гномы близко не подойдёте к Эребору.       Гном усмехнулся:       — Этого не будет.       Трандуил выпрямился и сказал высокомерно:       — Что ж, выбор сделан. Сидите здесь хоть до скончания света. Да только помни о том, что гномы смертны. Я не хотел бы прослыть тем, в чьих застенках погиб потомок Трора, пусть и от старости. Я буду рад узнать о перемене твоего решения. Ну, а сейчас — прости.       Король подал знак страже, и гнома увели. Леголас приблизился к отцу, по-прежнему стоящему у трона, со словами:       — Отец, ты думаешь о людях? Я удивлён!       Трандуил коротко взглянул на принца и ответил:       — Напрасно удивлён. И думаю я не о людях, а об эльфах. С кем мы ведём торговлю? Вспомни! После падения Эребора и разрушения Дейла Эсгарот — наш единственный партнёр в делах торговли и первый союзник в случае войны.       — Войны, отец? Ты в самом деле думаешь, что Саурон… — вдруг Леголас осёкся и пристально взглянул на короля.       Тот даже бровью не повёл. Он посмотрел на сына, и от его слов принцу стало не по себе:       — Я знаю, что Митрандир прав, говоря, что Саурон ударит рано или поздно. Тьма разрастается. И мы бессильны предотвратить войну, — король закончил фразу почти шёпотом, глядя куда-то вдаль.       Смятение, на миг охватившее Леголаса при имени Саурона, утихло, и мысли вернулись к гномам. Он снова обратился к Трандуилу, выводя того из состояния задумчивости:       — А этот гном… Ты полагаешь, он образумится?       — Всем сердцем желаю в это верить. Но урезонить гнома… Тем более потомка Трора… Да если к их походу руку приложил волшебник! Ах, Митрандир! — ответил Трандуил с досадой. Он думал о поступке Митрандира. Война ещё не разразилась, но битва между майар началась.

***

      Сомнения Трандуила подтвердились. Гномы бежали. Разбуженный дракон не тронул Мирквуд, но сжёг дотла озёрный город, прежде чем сам погиб. Драконья туша упала в озеро в том месте, где догорали остатки Эсгарота. Беженцы укрылись в стенах Дейла, где сохранилась часть построек.       До Трандуила долетели вести, что гномы обещали людям солидное вознаграждение за помощь и возмещение ущерба. Сулили много, но обещание осталось таковым. После разрушения двух городов долг гномов Эребора перед людьми неизмеримо вырос. Но отдавать его никто не собирался.       Для Трандуила было важно, чтобы город возродился, а вместе с ним — торговля, что была так выгодна обеим сторонам. К тому же… в преддверии большой войны, что неизбежно разразится, чем многочисленнее и сильнее люди, тем больше шансов выстоять у всех.        Король решил, что будет дальновидно поддержать людей в их справедливых требованиях. Они слабы, как никогда, и гномы это знают. Люди осадили гору, но штурмовать у них не хватит сил. Трандуил негодовал на жадность гномов. Теперь призвать их к ответу стало важно и для него. Торину придётся уступить, если эльфы Трандуила придут на помощь людям.

***

      По первому снегу эльфийские войска вступили в город. Обозы с провиантом для голодающих тянулись вереницей. Весть о приходе эльфов мгновенно разлетелась, и толпы потекли рекой на городскую площадь. Людей согнала к ратуше не только весть о пище, но и о том, что Трандуил явился в город.       Из ныне живущих людей эльфийского владыку в глаза никто не видел, но говорили о нём много. О том, что он — великий воин, мудрый, гордый, слегка высокомерный и славится своей красотой. Среди прекрасных эльфов лесного короля узнать было несложно: светлый каскад мерцающих волос, серебряная диадема и олень, на чьей спине он гордо восседал.       Подобно дуновению ветра, по толпе прошёлся шёпот восхищения. Народ был счастлив — он получил сполна: и хлеб, и зрелище, о чем впоследствии начнут рассказывать потомкам, мол, видели владыку Трандуила. Большое удивление вызвал поступок короля: он соскочил с оленя навстречу Барду, сразившему дракона, тому, кто мог по праву править Дейлом. С ним Трандуил повёл себя, как с равным.       Люди, что повидали короля у ратуши, брели по улицам и удивлялись, видя другого эльфа — прекрасного, такого же светловолосого, как Трандуил. Не видя его раньше, люди знали, что это принц — светловолосых среди эльфов Мирквуда лишь двое. Принц был красив по-своему, но чуть попроще, чем его отец. И не было в нём того надменного величия, что отличало Трандуила.       Принц объезжал колонны эльфов, распоряжаясь о ночлеге и еде, невольно останавливая взгляд на каждом рыжеволосом. Леголасу не давал покоя медный волос, что застрял занозой в его мыслях. И, хоть поездки короля и прекратились с той самой ночи, все эти годы принцу было важно получить ответ на мучивший вопрос: кто был неведомый любовник и чем так огорчил отца.        Объехав город, Леголас нашёл немало рыжеволосых, но чувствовал, что не нашёл Его.

***

      В шатре отца принц встретил Барда и Митрандира. Обмен приветствиями прервал их разговор, как показалось принцу, напряжённый. Приняв бокал с вином из рук отца, он сел в одно из кресел рядом с Бардом и стал слушать. Владыка Дейла был приятным с виду, держался просто и достойно, и, видимо, был симпатичен Трандуилу. Король сидел с невозмутимым видом в походном кресле, напротив — Бард и Леголас, а Митрандир ходил кругами. Он явно нервничал.       Волшебник проворчал:       — Не стоит трогать гномов, Трандуил! Сейчас не время для мелких распрей! Я говорю тебе о том, что есть опасность пострашнее. Сейчас не золото делить необходимо, а гору защищать от орков, что на подходе. А Торин объединит всех гномов снова. Оставь его пока! Не тронь!       Трандуил ответил:       — Не мне тебе рассказывать, что чем дольше гном сидит в горе, где спал дракон, тем больше он теряет разум. Хорош король! Похлеще Трора! Ты называешь мелкой распрей гнев на подлость гнома? Люди голодают, они без крова, зима не ждёт. А Торин нуждается в уроке, что будет весьма полезен для будущего короля, чтоб не разбрасывался словом. Раз обещал, пусть слово сдержит! И эти орки, о которых ты толкуешь, откуда им здесь взяться? С чего им лезть сюда?       Леголасу показалось, что отец последние слова произнёс с насмешкой, будто был уверен в том, что волшебник заблуждается. Бард, молча слушавший, заговорил:       — Откуда эти орки?       — Из Дол Гулдура и Гундабада, нас окружат, и очень скоро, — мрачно проговорил волшебник.       Трандуил усмехнулся, он был уверен в том, что это — сказки, ведь Майрон не станет сражаться с ним. Митрандир заметил усмешку и возмутился:       — Трандуил, напрасно ты смеешься!        Король заметил:       — Давно я тебя знаю, Митрандир. И ты всегда обеспокоен чем-то. Везде тебе мерещатся угрозы.       Волшебник исподлобья смотрел на короля. Он произнёс спокойно и зловеще:       — Хоть раз я ошибался? Ведь я тебе поведал больше, чем кому-либо. Хозяин орков набирает силу. Ему нужна гора! И скоро он ударит. Вот увидишь!       Нет, Трандуил не сомневался в словах волшебника. Майрон ударит, несомненно, но не сейчас, не здесь и не его.

***

      Король ошибся. Он не поверил собственным глазам, когда увидел то, о чем предупреждал волшебник — армию орков. Король был потрясён, и в голове звенела мысль: «Майрон! Не ты ли умолял меня беречься?! И вот теперь ты отправляешь против эльфов армию. Рассчитываешь, что я подожду в сторонке? Иль твои чувства изменились, и ты узрел во мне врага?! Что ж, ладно! Рано или поздно это случилось бы. Так почему бы не сейчас?»       В то время, как пустошь у Эребора обагрялась кровью, хозяин Дол Гулдура сходил с ума.       Майрон спешил: гибель дракона смешала его планы. Прежде чем гномы вновь объединятся, необходимо было завладеть горой. Иначе рухнет план по окружению Трандуила. Войска выдвинулись быстро и в считанные дни достигли пустоши. Майрон следил за Эребором в палантире, но он не догадался взглянуть на разорённый Дейл! На утро тёмный властелин, предвидя свой триумф, воззрился в палантир и обомлел: пустошь у Эребора сияла солнцем, отражённым в эльфийских латах, а с холмов навстречу эльфам тёмными тягучими потоками спускалась орочья орда.        Замок на холме огласился протяжным воем. Полными ужаса глазами на побелевшем, словно полотно, лице Майрон всматривался в камень, едва дыша, ища на поле Трандуила. Вот он, прекрасный эльф, верхом на боевом олене, каким его запомнил тёмный властелин. «Я так мечтал тебя увидеть, мой драгоценный! Но не так!!! Как ты там оказался?! И зачем?!» — простонал Майрон.        Мысли метались в поисках решения. Орду уже не развернуть обратно, приказ ей отдан, бой уже идёт. «Отправить весть! Немедленно! Всем отступить! Сейчас же!» Нетопыри спешили с вестью, а Майрон, что есть сил, внушал: «Не трогать короля! И принца тоже!» Гибель жены король ему с трудом простил, но гибель сына он простить не сможет — это Майрон знал. Гонцы спешили, но пройдут часы, пока приказ достигнет Эребора. Часы мучений для владыки Дол Гулдура.       На исходе дня Майрон впервые в жизни был счастлив тем, что битву проиграл. Он наконец вздохнул свободно, по щекам струились слёзы счастья, искусанные губы улыбались: его король не пострадал, и принц жив тоже. «Мой воин! Как счастлив я, что ты такой! Я счастлив, что убить тебя непросто», — шептал Майрон, глядя в направлении Одинокой Горы с вершины башни. Владыке Дол Гулдура было всё равно, что он понёс потери, что Эребор у гномов отобрать не удалось. Единственное, что волновало Майрона, — король: он должен с ним увидеться, проститься прежде, чем двинется на юг, в свою обитель.       Но Трандуил не разделял его желания. Как вызвать короля на разговор? Как вынудить его на встречу?       Решение нашлось само собой.       Таркун* — так гномы звали Гендальфа