Причина причин

      — Я не понимаю, что происходит! — Леголас был сам не свой от беспокойства.       Король и принц верхом на лошадях находились неподалёку от границы с тёмной частью леса, эльфы были готовы к обороне, лучники стояли на местах. Полчища пауков угрожающе столпились на меже, но не атаковали.       — Так странно! Отчего они не нападают? И стоит ли нам их атаковать? Их слишком много! — снова заговорил Леголас.       Король сказал задумчиво:       — Да, их очень много. Пока что ждём и просто наблюдаем.       — Отец, не понимаю, что им надо? — прошептал Леголас немного позже.       Но Трандуил прекрасно понял этот знак.        «Чего ты хочешь, Майрон? Отправил пауков, чтобы вызвать меня на разговор? Так мы с тобой уже поговорили. У Эребора пару дней назад».       Некоторое время тёмные полчища стояли неподвижно, но вдруг они медленно двинулись в сторону эльфов.       — Отступаем! Бой не принимать! — громко крикнул король и, развернув коня, добавил, обращаясь к принцу: — Об изменениях немедленно докладывай.       Трандуил пустил коня в галоп и устремился к чертогам с мыслью: «Вынуждаешь? Что ж, ладно! Поговорим!»       Вбежав в свои покои, король бросился к ларцу, где хранился палантир. Отперев ларец и откинув крышку, король увидел, что был прав: камень светился мягким светом, а в глубине была видна опочивальня, где между ним и Майроном произошёл последний разговор. Майрона видно не было. Он приглашал Трандуила точно так же, как когда-то сделал это он.        «Я понял. Я приеду. Завтра!» — подумал Трандуил, сверля глазами камень. Тот погас, давая знак, что ответ услышан.       Король обессиленно опустился на пол. Закрыв глаза, прижался лбом к комоду, где стоял ларец. «Увидеться с тобой опять! Как это больно! Зачем ты мучаешь меня?» — подумал Трандуил.       Он не спешил, он был уверен, что посланцы Майрона ушли, но он был должен вернуться к эльфам.       Видя, что угроза миновала, Леголас развернул войско и двинулся домой. На полпути он встретил отца. Тот был смертельно бледен, глаза горели так, будто внутри пылал пожар.       — Что происходит? —  спросил он.       — Они ушли, отец, — ответил Леголас. — Казалось, схватка неизбежна, но они вернулись в лес. Ты так бледен! Что с тобой?       — Я испугался, Леголас. Их было слишком много.       Принц недоверчиво взглянул на короля и тихо произнёс:       — Ты? Испугался? Трудно поверить!       Трандуил посмотрел на сына долгим печальным взглядом и сказал:       — Не страшно лишь безумцам. Король боится больше, чем кто-либо. На нём лежит ответственность за все его решения, ответственность за жизни, судьбы, за ошибки. Владыке страшно за свой народ, отцу — за сына.       Леголасу нестерпимо захотелось обнять отца, но пришлось ограничиться лишь лёгким прикосновением к его руке, держащей поводья. Трандуил ответил тёплым взглядом.       Весь день до вечера король был сам не свой. На первый взгляд он выглядел привычно, но от внимания любящего сына не укрылось то, как необычно бледен был отец, как глубоко он погрузился в свои мысли, как лихорадочно блестели его глаза. «Я сердцем чувствую, с ним что-то происходит», — думал принц, украдкой наблюдая за Трандуилом. Ночь Леголаса прошла очень беспокойно, в обрывках сновидений он видел сцены недавней битвы у Эребора, паучьи полчища, отца.       Принц проснулся задолго до рассвета. Чувствуя, что больше не уснёт, он встал. Думая, чем заняться, он вышел в галерею. В предрассветной тишине раздался звук шагов, Леголас встал за колонну, предчувствуя, кто мог так рано встать. И верно: в соседней галерее сквозь ряд колонн принц увидел Трандуила, тот явно собирался уезжать.       Пальцы Леголаса, сжимавшие колонну, побелели. Грудь тяжело вздымалась, кровь прилила к лицу, и принцу в одночасье стало душно. «Неужели?! Спустя так много лет он снова уезжает на встречу с ним! Теперь настал час истины. На этот раз я всё узна́ю», — вихрем закрутились мысли. Принц знал, куда отправился отец, поэтому неспешно вернулся к себе, чтобы собраться и вскоре двинулся в дорогу. Он решил на этот раз не следовать за королём, а попытаться опередить его, свернув немного в сторону и срезав путь.       В сумрачной части леса Леголасу пришли на ум слова отца, что не боится лишь безумец. Помня о том, в каком количестве в лесу водились пауки, принц передёрнулся от страха. «Что же, мне страшно, я не безумен хоть в этом. А в остальном», — думал Леголас, имея в виду свои безумные предположения о медном волосе и об отце. На самом деле он мысленно ругал себя за эту слежку, считал, что это недостойно — вот так следить за королём. Но вековая неизвестность и подозрения измучили. Он обещал себе, что в этот раз от двери не уйдёт, пока всё не услышит и не узнает правду. Какой бы горькой ни была она.       «А что мне будет горше? Узнать, что тот, с кем делит ложе Трандуил — обычный эльф, простой и некрасивый? Или что король стонал в объятьях человека? Или что его возлюбленный — сам тёмный властелин?» Принцу не захотелось даже в мыслях произносить имя, приводящее его в смятение. Он безумно волновался — до дрожи, до ледяного пота, до боли в сердце. Тяжёлое предчувствие камнем легло на душу.       Он вновь и вновь спрашивал себя: «Зачем мне знать, в кого влюблён король? Зачем мне это? Хотя я понимаю… Мне важно знать, что я ошибся в своих предположениях. Увлёкся, как ребёнок, наслушавшийся сказок старца. Ах, этот обольститель с медными кудрями, герой легенд! И надо же мне было вообразить, что он и есть неведомый любовник. Зачем я только слушал?! Сейчас мне не пришлось бы так низко пасть, чтобы следить за собственным отцом!»       На сердце Трандуила было тяжело и мрачно. Увидеть Майрона, услышать его голос, вдохнуть аромат его волос и кожи… Трандуил до боли стиснул зубы и простонал, ощутив, как тело охватывает огонь желания. Перед глазами заплясали картины прошлого: улыбка чувственных чуть влажных губ, игривый взгляд сквозь пряди, сбивчивое жаркое дыхание над ухом и шёпот, страстный, ласковый. А руки! Эти ласкающие руки лишь несколько часов назад ему приснились — в который раз. «Довольно! Тот Майрон остался далеко в воспоминаниях! Меня ждёт Саурон, о нём и стоит думать!» — решил Трандуил.

***

      Зимние сумерки сгустились очень рано. Тучи закрыли лунный свет, но на снегу всё было видно. Леголас прибыл к месту раньше Трандуила. Принц привязал коня в укромном месте, как когда-то, и, спрятался среди ветвей растений, что покрывали стены. Оттуда, где он стоял, был виден вход. У лестницы уже стояла вороная лошадь. «Он уже здесь! Он ждёт!» — дрожь пробежала по спине, и руки стали ледяными от волнения, несмотря на тёплые перчатки.       Раздался стук копыт. Король спрыгнул со спины коня и, привязав его у лестницы, вошёл. Леголас выскользнул из своего укрытия и неслышной тенью поспешил за Трандуилом, стараясь ничего не пропустить. Принц слышал в коридоре звук удаляющихся шагов. Отец шёл быстро и уверенно, не опасаясь слежки. Леголас приблизился к резной двери в тот миг, когда за королём закрылась дверь в опочивальню.       Принц проскользнул в дверной проём и, скрытый тьмой пустого зала, встал у двери и стал слушать.       Трандуил вошёл в опочивальню. В то же мгновение его обвили руки, и голос тихо зазвучал, срываясь в шёпот: «Ты жив! Ты жив. Любимый мой. Бесценный. Ты жив. Ты здесь».        Леголас едва дышал. Он узнал этот голос! Тот же волшебный голос, что до сих пор музыкой звучал в его воспоминаниях. «Он любит моего отца! Безумно любит! Сомнений быть не может!»       Трандуил не мог пошевелиться, он чувствовал, как Майрон прижимается к нему все телом, а его тонкий аромат окутывает и лишает воли. Он поднял руки, чтобы отстраниться, но руки сами обхватили любимого и сжали сильно, больно, страстно. И оба простонали в один голос. Трандуил ослаб в объятиях Майрона, а тот стал стаскивать с него одежду. Эльф забормотал:       «Постой. Не надо, не сейчас. Прошу. Я не могу тебе противиться… Любимый»        «Так не противься», — бесконечно ласково ответил Майрон, скользя руками под одеждой короля.       «Дай мне взглянуть в твои глаза. Я так давно тебя не видел!» Кольцо объятий разомкнулось, позволяя Трандуилу рассмотреть возлюбленного. Тот был по-прежнему прекрасен, глаза светились нежностью, беспредельной радостью и страстью. Трандуил провёл рукой по медным волосам, стянутым в хвост, погладил щёки, губы. На губах едва виднелись следы укусов. Эльф спрашивать не стал, откуда те следы, он понял. Он понял, что мишенью орков был не он, не эльфы Мирквуда. Золотистые глаза красноречиво это подтверждали, губы улыбались и манили, руки раздевали.       Трандуил со стоном приник к истерзанным губам любимого и тоже начал стягивать с него одежду. «Мы будем говорить. Потом», — мелькнула мысль и уступила место страсти.       За дверью Леголас прислушивался к шороху одежд и звукам поцелуев. Он чувствовал себя преступником, бесстыдным соглядатаем чужих секретов, но был не в силах выйти и не слушать. Он думал: «Не похоже, что между ними была ссора».       Поцелуи Трандуила стали требовательными, он с силой прижал к себе голову любимого, одновременно распуская его волосы. Кудри тяжёлыми волнами рассыпались по плечам, и Трандуил немного отстранился, чтобы полюбоваться их сиянием. «Так привычнее», — улыбаясь, проговорил король, пропуская несколько локонов сквозь пальцы. Майрон подхватил эльфа на руки и бережно, словно хрупкую драгоценность, уложил на постель.       Откинувшись на подушки, Трандуил улыбнулся, призывно глядя в глаза возлюбленного. Тот любовался королём, его точёным гладким телом на тёмном покрывале, рисунком мышц и жилок под белоснежной кожей, рассыпавшимся золотом волос, сверкающими светлыми глазами. Так он стоял у ложа, молча восхищаясь. То же делал и Трандуил.       Король прекрасно знал, что о его внешности слагают песни (их, правда, он предпочитал не слышать), но самолюбованием не отличался. Вот Майрон — да. На него король мог бы смотреть часами, днями, вечность. В нём было что-то большее, чем просто красота. Какое-то сияние в глазах и волосах, как светлый ореол. Что за нелепость — тёмный властелин! А кожа — шелковистая на ощупь, и белая, как снег, искрящийся на солнце. А его тело! Гибкое, сильное, красивое до каждой его части, до каждой — взгляд короля скользнул к восставшей плоти. Король сглотнул и вновь взглянул в глаза — в них появился первобытный голод.       Майрон прилёг рядом с Трандуилом и начал гладить его тело, едва касаясь кончиками пальцев, дразня и возбуждая. Король постанывал тихонько и выгибался навстречу ласковым рукам и поцелуям. Он с силой притянул к себе любимого и, тесно с ним обнявшись, перевернулся, оказавшись сверху. Майрон засмеялся, а Трандуил, игриво улыбаясь, заскользил по его телу вниз, лаская кожу влажным языком. Майрон застонал, почувствовав, как жаркие губы эльфа обняли его плоть, изнемогающую от желания. Король упивался своей властью над любимым. Он медленно и плавно двигал головой, скользя губами по нежнейшей коже, следя за тем, как руки Майрона сминают простыню, как трепетно подрагивают его бёдра, и вслушиваясь в его стоны и жаркий шёпот.       Насколько было хорошо влюблённым, настолько было принцу не по себе. Он уже жалел о принятом решении не пропускать ни слова и ни звука за этой дверью. До слуха принца долетали стоны и шёпот любовника отца. То, что он шептал, вгоняло в краску и горячило кровь. В холодном зале Леголасу стало жарко. Он тяжело дышал, но с места не сходил.       Трандуил прекратил сладкую пытку губами. Он оседлал бёдра Майрона и стал опускаться, соединяясь с ним. Майрон подался навстречу и приподнялся, сжав его в объятиях, и стал раскачиваться вместе с ним, целуя и лаская взглядом.       Ноги Леголаса подгибались. Соскользнув вдоль стены, он сел на пол, и, поплотнее завернувшись в тёплый плащ, уткнулся лбом в колени. Он слышал то, что слышал, испытывая стыд. Что именно он ожидал услышать? Да что угодно, лишь бы исчезла неизвестность. Так он сидел, не шевелясь, изредка вздрагивая от вскриков или громких стонов, что доносились из-за двери. Что только не шептал король в порыве страсти! Принц даже ощутил в какой-то мере ревность.       Любовники затихли — скорее всего, уснули. И Леголасу стало легче. Он прислонился головой к стене и тоже задремал. Сквозь чуткий сон до принца донеслись звуки голосов. Он мгновенно встрепенулся и прислушался: за дверью слышалось движение. Тучи рассеялись, и зал был залит лунным светом. До рассвета оставалось несколько часов.       Леголас прислушался и понял — напрасно он проснулся. Лучше бы он спал — влюблённые стонали от наслаждения, и молодому эльфу было опять не по себе.       Майрон навис над Трандуилом. Он плавно двигался меж разведённых ног любовника, а тот стонал в его руках. Руки эльфа ласкали волосы и спину любимого, оглаживали напрягшиеся мышцы сильных рук. Не прекращая двигаться, Майрон прижался к королю всем телом, а эльф обвил его ногами, сближаясь ещё больше. Сквозь собственное громкое дыхание эльф слышал нежный шёпот, что ласкал его нескромными словами, срываясь в стоны. Блаженство захлестнуло Трандуила, он изогнулся и громко вскрикнул: «Майрон!»       За дверью Леголас оцепенел, услышав это имя. Но где-то глубоко ещё пыталась теплиться надежда, что он ослышался. Принц едва дышал от потрясения, и даже не заметил, как за дверью вновь стало тихо. Ненадолго.       Майрон лежал, уткнувшись носом в подушку, а за его спиной, прижавшись жарким телом, лежал король, играя с медными кудрями, лаская спину любимого. Эльф ласково шептал на ушко нежности, а Майрон слушал, счастливо улыбаясь. Улыбка стала шире, когда в бедро упёрлось красноречивое свидетельство того, что Трандуил желает новой близости. Майрон призывно повёл бедром и лёг удобнее, раздвинув ноги, с восторгом принимая тяжесть тела Трандуила, впуская его в себя.       Теперь они сливались, как в первый раз в далёком прошлом. Тогда король был груб, бесцеремонен и вызвал слёзы боли. Сверкающие капли вновь оросили длинные ресницы, но это были слёзы наслаждения, и Майрон стонал от удовольствия, подрагивая в такт движениям эльфа.

***

      Перед рассветом влюблённые лежали, обнявшись. И Майрон, наконец, заговорил:       — Мой Трандуил, у Эребора… Ты появился так внезапно. Я чуть рассудка не лишился от тревоги. Ты не входил в мой план.       — Я догадался. Но не сразу, — сказал король и глубоко вздохнул.       Майрон чуть сильнее сжал объятия и продолжил:       — Я так надеялся все эти годы тебя увидеть! Я задержался в Дол Гулдуре из-за тебя!       Леголас напрягся, услышав о Дол Гулдуре. Сердце заныло: надежда таяла как дым…       — Майрон, я не мог. Мне было слишком тяжело и больно, — сказал печально Трандуил.       За дверью Леголас от этих слов едва не застонал, бессильно уткнувшись лбом в колени. «Майрон! Я не ослышался! Он называет его „Майрон“! Всё это время я чувствовал, что это Он! Но как же нелегко поверить правде!»       Майрон заглянул в глаза Трандуила и произнёс:       — Мне тоже больно, мой король. Мой драгоценный, я весь извёлся, борясь с собой — с Кольцом. Я объяснял, что я не в силах остановить события. Любимый мой, я всё бы отдал за то, чтоб быть с тобой как прежде. Я так хочу покоя и твоей любви. Зачем мне власть такой ценой? Ценой разлуки! Но моя алчность и гордыня заключена в Кольце. Я постоянно слышу Его зов. Я ненавижу и желаю! И это рвёт меня на части.       Трандуил молча слушал, а Майрон продолжал:       — Я позвал тебя сюда, чтобы проститься перед разлукой.       Король напрягся и часто задышал.       — Я покидаю Дол Гулдур и отправляюсь в Мордор. Я снова буду умолять тебя беречься. Ты, сам того не зная, расстроил мои планы по сохранению тебя от пламени войны. Я рассчитал всё очень точно. Но тут на пустошь к Эребору явился ты.       Трандуил горько усмехнулся:       — И чем я помешал?       Майрон вздохнул и заговорил печально:       — Мой план был запереть тебя в лесу. Отрезать от союзников. Ты не безумен, чтобы пробиваться сквозь окружение. И все большие битвы прошли бы без тебя. Дракон погиб, и мне так важно было успеть занять ту гору раньше гномов.       Король посмотрел на Майрона долгим взглядом и произнёс:       — План был действительно хорош. И он сработал бы. Я не безумен. Хотя, я сомневаюсь. Ведь я лежу в твоих объятиях… и слушаю о планах Саурона.       Леголасу стало дурно. Отец произнёс имя тёмного властелина так запросто! Где-то в глубине вспыхнул огонёк надежды, что существует другой Майрон. Что всё происходящее — лишь чья-то злая шутка, чудовищное недоразумение. Принцу так хотелось в это верить, что в этот миг он забыл о том, что было сказано о Мордоре и битве при Эреборе. Последний луч надежды погас при следующих словах:       — Прошу, моя любовь, мне ненавистно это имя. Мне больно до сих пор от звука твоего голоса, зовущего меня «Гортхаур». Я знаю, что для всех я Саурон, но слышать это имя от тебя невыносимо.       — Майрон, ты знаешь, кто ты для меня. Напомнить? — последнее слово король прошептал.       До Леголаса долетели звуки поцелуев. Его трясло. Истина неотвратимо напирала, сжимая сердце болью. «Он сам назвался! Больше нет сомнений». Принц тяжело дышал, перед глазами плясали яркие круги. Сквозь стрельчатые окна рассвет наполнил зал неясным светом. День обещал быть ясным.

***

      Опочивальня осветилась лучами солнца. Влюблённые уже оделись. Майрон снова стянул волосы в привычный хвост. Он влажными от слёз глазами смотрел на Трандуила. Он молча подошёл и обнял короля. Сцепленные руки соскользнули по тёмному плащу, и Майрон опустился на колени перед эльфом, прижался к его телу и зашептал:       — Я уезжаю, мой любимый. Молю тебя о том, о чём уже молил. Побереги себя. И сына. Пообещай мне, драгоценный!       Трандуил резко бросил:       — Ты это говорил, я помню! Я тоже повторю. Как бы я ни любил тебя, я ничего не буду обещать. Да и зачем? Какой в том смысл? Нам вместе всё равно уже не быть!       Майрон взвился и прорычал:       — Мы будем вместе!       Трандуил смотрел на него с горькой иронией и заговорил сухо:       — И как ты это видишь? Твоя орда всё разорит, сожжёт дотла. На реках крови и пожарищах ты установишь трон и сядешь править. А дальше? Ужель ты думаешь, я сяду рядом?! Ты правда думаешь, я здесь останусь?       В глазах Майрона мелькнул ужас. Трандуил продолжал:       — Я буду биться против полчищ, что ты отправишь. И если уцелею, победив, то, значит, сгинешь ты. А если уцелею, проиграв, и ты здесь установишь своё господство, истребив свободные народы, то я отправлюсь в Аман! Валар нам не откажут. Вот и всё!       Майрон заметался по комнате, рыча:       — Что это значит?! В Аман?! Будешь биться?!       Трандуил произнёс спокойно:       — Это значит, Майрон, остановись сейчас. Пока не поздно.       — Я не могу! Я тут бессилен!       От этого звучного крика за дверью Леголас вскочил и схватился за оружие.       Трандуил продолжал говорить:       — Майрон! На что надеяться? Скажи! Ужель ты думаешь, что ограничишься своим господством? Сейчас ты думаешь, что те, кто покорится, будут твоими подданными? Да нет же! Ты истребишь свободные народы. Не ты ли говорил о ненависти и презрении, что ты вложил в Кольцо? Ужель ты думаешь, что обретя его, ты станешь просто править? Кольцо не даст тебе покоя! Ты будешь жаждать большего! Всегда! Ты сам сказал, оно тобой повелевает. Ты станешь Сауроном. Ты уже Он! Не делай такое страшное лицо, я не боюсь! Ты просишь меня выжить в войне, что сам развяжешь. А дальше? Ты думаешь, я стану любовником того, кто залил кровью, уничтожил всё, что я любил? Или принудишь меня к любви? Ты станешь для меня неузнаваем и ненавистен. Все, кто ценит свою свободу, свой дом и свой народ, объединившись, будут биться, пока тебя не уничтожат или твоё Кольцо. Неужто сам ты этого не знаешь?       После долгого молчания Майрон ответил с болью:       — Знаю. Знаю, что если бы не Кольцо, всё было бы иначе. Я мог быть очень счастлив, имея всё — тебя. Я уже всё сказал. Не в моих силах остановить развитие событий. Хоть я желал бы этого всем сердцем. Что ж, быть войне. Пока не одержу победу. Или пока меня не уничтожат, или Кольцо.       Майрон сделал несколько шагов и обернулся у двери. Посмотрев на Трандуила долгим взглядом, он произнёс:       — Какая тяжкая расплата за давнюю ошибку. Я буду вечно тебя любить.

***

      Пальцы Леголаса побелели от напряжения, удерживая натянутую тетиву. Он стоял недалеко от двери, что только что открылась, пропустив мужчину, завернутого в тёмный длинный плащ. Сомнений не осталось: то был владелец волоса, лежащего в шкатулке принца. В свете солнечного утра кудри любовника отца были подобны пылающему пламени, и казалось, даже создавали сияние вокруг.       Закрыв дверь, мужчина повернулся, и принц подумал, что Митрандир был очень скромен в описаниях. Сказать, что Саурон прекрасен, было мало. Он был ослепителен. Он поднял взгляд и встретился глазами с Леголасом — сияющими золотом глазами. Это был Он. Загадка, так долго мучившая принца, наконец решилась.