Причина причин

       «О, мой отец, я понимаю! Такая внешность сведёт с ума кого угодно», — мелькнула мысль.        Губы Саурона растянулись в улыбке, такой же ослепительной, как яркий свет, но в золотых глазах стояли слёзы.        «Давай же, Леголас, не медли! Иначе сердце дрогнет перед этой красотой!» — подумал принц и отпустил стрелу. Саурон увернулся, и стрела, ударившись о стену, упала, наполнив гулким эхом зал. Саурон предостерегающе наклонил голову, сверкнув глазами.        «Я не хочу тебя калечить, принц. Ему и без того так больно!» — прочёл в золотистом взгляде Леголас.        Но тетива уже была натянута. «Не страшно лишь безумцам…» — мелькнуло в мыслях Леголаса, смотрящего в глаза врага, где полыхала пламенем угроза.        Всего лишь несколько мгновений длилась эта сцена. Вдруг дверь открылась, и на пороге появился Трандуил, он был смертельно бледен. Принцу показалось, что лицо отца стало почти прозрачным, когда он понял, что происходит.        Саурон взглянул на Трандуила, а пальцы Леголаса отпустили тетиву.        Последним, что видел Майрон, был взгляд любимого, исполненный страдания. Стрела вонзилась прямо в сердце, и боль, терзавшая его, вдруг стихла. Бессмертный дух, вновь вырванный из тела, видел, как рухнул на колени Трандуил, словно подкошенный, и обхватил руками возлюбленного. Он приподнял его и обнял, прижав к себе. Покачиваясь вместе с бездыханным телом, эльф гладил кудри, бледное лицо, закрытые глаза, словно утешая и баюкая, так нежно, что Леголас заплакал, видя это. Заплакал молча, горько.        Бессмертный дух подумал: «Что за судьба, мой Трандуил! Повторно я лишаюсь жизни из-за того, что взор мой неизменно обращён к тебе!» Лишённый сердца, дух страдал ещё сильнее. Как он хотел бы вновь открыть глаза и улыбнуться Трандуилу, погладить шёлк его волос, поцеловать их… Но, видимо, и это — часть расплаты.        Трандуил уткнулся в медные кудри и прошептал: «Я тоже… Я тоже буду вечно тебя любить …» поцеловал мраморно-белый лоб и губы, некогда алые, теперь почти бесцветные. Сердце Леголаса рвалось от боли. Он был уверен в правильности своего поступка, но видеть страдания отца было жестокой пыткой.        Долго король сидел в обнимку с мёртвым телом, не видя ничего вокруг. А принц стоял, боясь пошелохнуться и потревожить его горе. Он даже не предполагал, как сможет встретиться глазами с отцом теперь, когда нанёс ему такую рану. Простит ли тот?        Солнце залило золотистым светом пустынный зал и заиграло в медных волосах, заставив их искриться. Король словно очнулся ото сна. Он вновь погладил волосы, что так любил, и посмотрел на Леголаса. Король не плакал, но слёзы принцу было бы видеть легче, чем выжженное горем сердце, что отражалось в этом взгляде.        «Сын… Дай мне время… Подожди… за дверью…» — прошелестел бесцветный голос Трандуила.        Леголас бесшумно вышел из зала в коридор и долго слушал… тишину.        Терзаясь, Майрон видел, как Трандуил поднялся с пола, взглянул в окно навстречу солнцу и, наконец, заплакал.        «О, мой король! Любимый! Драгоценный! Я бесконечно виноват за эти слёзы… за каждую из них! Я умер бы ещё не раз, чтоб их не видеть…» — думал бессмертный дух.        Король поднял на руки тело любимого и перенёс его в опочивальню. Бережно уложил его на ложе, где был так счастлив этой ночью. Расправил плащ и волосы. Взгляд задержался на стреле, пробившей любящее сердце. Король помедлил и, с силой потянув стрелу, вырвал её из тела, но не всю — острый эльфийский наконечник остался в сердце. «Точно как в моём», — подумал Трандуил. Он опустился на колени у ложа и прижался лбом к руке, украшенной рубином.        До Леголаса донёсся голос Трандуила. Он пел песнь плача, разрывая сердце.        По залам и галереям заброшенных чертогов пронёсся тихим стоном ветер. Майрон не выдержал и, взвившись вихрем, понёсся в Дол Гулдур отдать последние приказы, а после — в Мордор. Он был не в силах больше видеть Трандуила и его боль. Не в силах что-то изменить или исправить. Не в силах отказаться от Кольца и от войны.        Было за полдень, когда король наконец вышел из опочивальни. Он запер дверь и, прикоснувшись к ней руками, тихо заговорил. Принц понял, что отец меняет заклинание. Печать по-прежнему убережёт от посягательств это место, но тлен теперь возьмёт своё. Теперь чертоги станут склепом.        Наконец, Трандуил показался из-за двери. Леголасу стало страшно — настолько удивительно спокойным был отец. Не глядя на сына, он бросил коротко: «Идём!» и, не замедляя шаг, пошёл по коридору. Принц поспешил за ним.        У лестницы по-прежнему стояла вороная лошадь. Король подумал взять её с собой, но изменил решение. Он отвязал поводья и отпустил коня — тот сам найдёт дорогу к дому. Один. Без седока.        Конь Леголаса был на месте. Вскочив в седло, он без надежды вернулся к лестнице, но Трандуил был там, он ждал. Они вернулись вместе поздней ночью в тягостном молчании и разошлись в опочивальни, где оба забылись тяжёлым беспокойным сном.        Тянулись вереницей дни, недели. Король не покидал своих покоев. Почти не ел, отказывался от услуг. Принца снедало беспокойство, и мучила вина. Он многократно порывался поговорить с отцом и объясниться, сказать, что любит, бесконечно любит его и сожалеет о причинённой боли. Он был готов просить прощения за свой поступок. Он подходил к закрытой двери, но не решался к ней прикоснуться. И уходил, но возвращался вновь… И снова уходил.        Очередная ночь прошла в тяжёлых сновидениях. Принц снова видел, как отец ласкал любимого, что больше не дышал, потом он пел, а позже принцу снилось, что король лежит в своей постели, не шевелясь, и смотрит в пустоту незрячими глазами, будто мёртвый. Леголас проснулся от собственного крика. Ждать больше он не мог. Лишь солнце встало, принц подошёл к двери покоев Трандуила и постучал. Ответа не было. «Отец, позволь войти», — тихо и без надежды в голосе промолвил Леголас. Он долго ждал ответа. Наконец, из-за двери послышалось: «Войди».

***

       Король стоял, он был спокоен и выглядел привычно: тщательно одет, причёсан — прекрасен как всегда. Но бледен, необычно бледен. Он указал на кресло Леголасу и сел напротив. Принц от волнения сглотнул. Он долго думал, что скажет, он даже подготовил что-то вроде речи, но всё забыл, смешавшись под лазурным взглядом.        Молчание повисло между ними. Принц тяжело вздохнул и тихо произнёс:        — Отец, я думаю, нам нужно объясниться.        Король молчал и продолжал невозмутимо смотреть на Леголаса. И наконец проговорил чуть слышно:        — Я слушаю.        Принц снова тяжело вздохнул и начал тихо говорить, не глядя на него:        — Моя вина перед тобой неизмерима. И рана, нанесённая тебе, так глубока, что заживёт нескоро… Если заживёт.        Леголасу сдавило горло, он замолчал и посмотрел на короля: тот стал ещё бледнее. Он тяжело дышал, так, будто был смертельно ранен. Да он и был…        Голосом, срывающимся от волнения, Леголас продолжил:        — Стрела была одна, но она пробила три сердца сразу. Я знал, что будет очень больно, но я не мог… после того, что слышал. Я не мог. Я слышал…        — Слышал всё, я полагаю, — закончил фразу Трандуил.        Леголас, опустив глаза, ответил робко:        — Да. Я слышал всё. Прости. Мне бесконечно стыдно.        — Зачем ты прячешь взгляд? Смотри в глаза, — тон Трандуила был бесстрастным.        Леголас заставил себя взглянуть на короля, тот пристально смотрел на сына. Глядя в красивое лицо отца, принц снова вспомнил то, что слышал касательно любовной схватки, и запылал, не отводя глаза.        Трандуил подался вперёд, слегка прищурившись. Он догадался:        — Ты был там не впервые! Верно? И как давно ты знал?        Леголас выдохнул:        — Давно. Но я не знал, кто Он. До той последней ночи. Я лишь догадывался. Мне не давал покоя волос. Я должен был узнать, что не схожу с ума, предполагая, кто Он.        Леголас замолк, переводя дыхание. Король спросил:        — Волос… что за волос?        — Запутавшийся в пряжке твоего плаща. Ты был одет в него в ту ночь в далёком прошлом, когда вернулся сам не свой. Ты крепко меня обнял, помнишь? Тогда я и заметил его. Он так блестел… как драгоценность.        Казалось, Трандуил вот-вот заплачет. Он прошептал:        — А… этот волос… Он у тебя?        Леголас не выдержал и бросился к ногам отца, обнял его колени, уткнувшись в них лицом, и зашептал:        — Прости меня! Прости! За эту боль, за то, что недостойно следил, подслушивал… За всё!Особенно за то, что ранил твоё сердце, убив того, кто для тебя так дорог. Но я стрелял не в твоего любимого, а во врага, что угрожал войной и смертью. Я сделал выбор и теперь страдаю. Ты мне дороже всех. Я большей любви не знал, и мне ужасно больно видеть твоё горе и знать, что я ему виной.        Он долго ждал ответа, но король молчал. И Леголасу стало ещё горше от этого молчания. Он сжал отцовские колени и прорыдал:        — Прошу! Ударь меня! Кричи! Но не молчи! Трандуил! Не молчи!        Леголас неожиданно для самого себя назвал отца по имени и отчего-то испугался. Он вздрогнул, ощутив, как рука коснулась его волос. Рука касалась мягко, поглаживая, а голос тихо произнёс:        — Мой сын, я не виню тебя. Я поступил бы так же. Не терзайся.        Леголас не верил собственным ушам. Он потрясённо поднял голову и влажными от слёз глазами взглянул в лицо отца. Тот грустно улыбнулся и вновь заговорил:        — Я горд тобою, сын, хоть мне и больно. Невыносимо больно, — голос Трандуила дрогнул, он тяжело вздохнул. — Ты поступил как воин, ты защищал всё то, что любишь. Ведь Майрон… — король зажмурился и замолчал, затем продолжил: — Он в самом деле угрожал народам бедствием и смертью. Но я любил его… люблю.        Король открыл глаза и посмотрел на сына. Тот потрясённо слушал, едва дыша. Трандуил долго смотрел на Леголаса и наконец спросил:        — Ты... меня судишь?        Отпрянув, принц воскликнул:        — Сужу тебя?! Как я могу?!        Он вновь придвинулся к отцу и продолжал уже гораздо тише:        — Ты мой отец. Ты мой король. Ты тот, кто вызывает восхищение. Как я могу судить тебя? Как я могу судить любовь? Тем более… я видел Его. Я видел, каким Он был.        Трандуил мягко улыбнулся:        — Ты видел. А я знал.        Леголасу вновь нестерпимо захотелось обнять отца, но он не смел. Тот словно прочитал его желание и прикоснулся к его руке, легонько сжав ледяные от волнения пальцы сына. Голос Трандуила прозвучал чуть слышно:        — Так даже лучше. Так будет легче биться с той армией, что он создал и бросит против всех народов, включая нас. Мне будет легче не представлять, как он, такой прекрасный, над картой Средиземья строит планы, как он своими сладкими устами повелевает жечь и убивать, как в золотистом нежном взгляде пылает ненависть. Так биться будет легче.        Принц с ужасом воззрился на Трандуила и прошептал:        — Что это значит? Ведь я убил Его!        Король горько усмехнулся:        — Ты слушал Митрандира внимательно лишь в части описания того, каков был облик Саурона, но пропустил мимо ушей, кто он такой.        Видя смущённое непонимание на лице принца, Король продолжил:        — Он майа, бессмертный дух. Ты уничтожил его тело, но не убил его. Теперь он не имеет плоти, но армия его сильна. Да и он сам не слаб, теперь ещё и злобен. Кольцо… А впрочем, ты всё слышал. Он сам всё объяснил.        — Я помню. Он сказал, что если б не Кольцо, всё было бы иначе. Так значит, всё дело в нём, в Кольце! — воскликнул Леголас.        — В нём худшая часть Майрона, она стократ мощнее того, что я люблю в нём. Когда он обретёт Кольцо… Зачем я повторяю. Ты слышал всё.        Принц, стоя на коленях, изогнулся, как от боли и простонал, закрыв лицо руками:        — Но если так, отец! Что я наделал?! Я только ранил всех, но от войны не спас! Я сожалею! Как я сожалею!        Сквозь собственные стоны принц услышал, как зашуршала ткань. Трандуил опустился на колени рядом с ним и обнял крепко, ласково и прошептал:        — Сын, не терзайся, не добавляй мне боли. Ведь ты мне дорог, я так люблю тебя.        И руки Леголаса обхватили короля и сжали в объятиях так сильно, как принц никогда себе не позволял. Лицом зарывшись в волосы отца, он жадно впитывал такое драгоценное мгновение, вдыхал отцовский запах, такой манящий, тонкий. Он был счастлив.        Эльфы вздохнули с облегчением, увидев, что владыка вновь выходит из покоев. Они решили, что между отцом и сыном возникла ссора. И теперь, видя их вместе вновь, украдкой улыбались. На сердце Леголаса стало легче. И этот день стал первым с той самой ночи… или дня… когда... День выдался прекрасным. Отец сказал, что любит и не винит его. Они тепло простились на закате и разошлись в свои покои перед сном.        Уже собравшись лечь в постель, принц вдруг остановился взглядом на шкатулке. Он вспомнил, как отец спросил о волосе, каким был его тон и взгляд. И сердце вновь заныло. Леголас решил не ждать утра.        Король сидел в одном из кресел и пил вино. (То самое, что Майрон так любил). Принц подошёл к отцу и опустился к его ногам, взял его руку, вложил в неё платок, потупив взгляд, и произнёс: «Я отнял у тебя так много. Хотя бы это хочу вернуть».        Рот Трандуила дрогнул. Король почувствовал, что именно увидит в этом свёртке. Взглянув на сына, он тихо прошептал: «Благодарю».

***

       После того, как Леголас ушёл, король смотрел на свёрток на своих коленях и не решался развернуть. Он пил вино, почти не ощущая вкуса. Ему бы так хотелось опьянеть, чтобы не чувствовать, но ничего не получалось.        Король вздохнул и развернул платок. «И в самом деле, сияет, словно драгоценность», — подумал он, рассматривая волос. Слёз больше не было. Лишь сердце стонало и обливалось кровавыми слезами. На короля нахлынули воспоминания, как эти волосы касались его лица совсем недавно, как он вдыхал их аромат, лаская Майрона и наслаждаясь его любовью.        Король закрыл глаза, как будто было больно смотреть на медный блеск. Он вновь свернул платок и подошёл к ларцу, где хранился палантир. Откинув крышку, он опустил платок на тёмный бархат рядом с камнем и со стрелой — без наконечника и со следами крови. Зачем он взял стрелу с собой, король не знал, но не расстался бы с ней ни за что на свете.        Закрыв ларец и отойдя, он вдруг вернулся. Как будто кто-то звал его обратно. Король откинул крышку и чуть не вскрикнул: в ларце на тёмном бархате светился камень.