Причина причин

       В глубине палантира полыхало пламя. Оно не жгло, но согревало, так мягко, ласково. И это пламя так напоминало те искорки, что появлялись в золотистом взгляде, когда тот был устремлён на Трандуила. Король не слышал голоса, но слова как будто возникали в мыслях сами: «Любимый мой! Прости! Прости за всю ту боль, что я принёс тебе. Прости за все те слёзы, что я не видел, но знал о них. Прости меня за то, что моя ревность им виною. Я стал твоим проклятьем. Я отнял всё и сам всего лишился. Лишив тебя любви в далёком прошлом — отца, возлюбленной, я ликовал лишь поначалу, потом страдал и ненавидел себя. Моя любовь к тебе подобна жалу в сердце. Как наконечник той стрелы. И вырвать его можно лишь вместе с сердцем. Оно уже не бьётся, но оттого болит не меньше. Болит с тех самых пор, как я впервые услышал твою песнь… той ночью, когда явился, словно вор, в твои покои. Ты пел и плакал, а я беззвучно снова умирал — мучительно и больно. И вот ты снова плачешь по моей вине… Там, в освещённом солнцем зале, я видел всё и слышал, но прошептать не мог: „Я здесь, с тобой. Всегда. Навечно“. И как мне бесконечно жаль, что я не в силах что-то изменить. Я ощущал, предвидел, что эта наша встреча может стать последней, но я не знал, что так… Ну отчего любить так больно?!»        Трандуил судорожно вздохнул и опёрся руками на комод, чувствуя, как силы оставляют его. Предательская капля поползла по щеке. В мыслях вновь возникли слова: «Мой драгоценный, мы оба знаем, что ты был прав во всём! Все беды, что ещё настигнут эти земли, не сблизят нас, но отдалят и сделают врагами. Ты слишком светел, слишком благороден, чтобы принять мои деяния… Я знал это всегда. Но мне так верить не хотелось, что час разлуки неминуем».        Король едва дышал, словно каждый вдох впивался в рану острыми клыками, напоминая, что он жив. Майрон вновь обратился к Трандуилу: «Бесценный мой! Прости за то, что снова причиняю боль, но я не мог не попытаться тебя увидеть вновь и объясниться ещё раз. Я даже благодарен принцу за ту стрелу, ведь он меня избавил от страшных мук — томленья плоти, что так влияют на рассудок. Хотя бы в этом будет легче, а в остальном… Мой Трандуил… Мне очень страшно, драгоценный. Ты удивлён? Ты думал, мне неведом страх? Познав любовь, я познакомился со страхом. Итак, мне страшно… очень. Я не о том, что станется со мною. Но ты… Ты словно таешь от тоски. Молю, не надо так терзаться! Мой Трандуил! Моя любовь всегда с тобой. Но ты молчишь… Скажи хоть что-нибудь, любимый!»        Король подумал: «Ты так ласкаешь меня взглядом, хоть я не вижу твоих глаз. И мне тепло, как будто я в твоих объятиях. Я помню каждое мгновение, что я провёл с тобой. Их все. Я сохраню их в моём сердце. Быть может, я вновь тебя увижу… в своих снах. Всю мою боль ты оплатил безмерным счастьем, что я познал в твоих руках. Я всё простил тебе давно. И я люблю тебя, мой Майрон».        Свет палантира обдал короля волной нежности, Трандуил почти ощутил её телом. Он смотрел внутрь ларца, глаза его светились лаской. Король подумал:        «Майрон, нам следует проститься. Ведь твоё Кольцо не даст покоя ни этим землям, ни тебе. А я… мне будет слишком трудно. Так пощади меня. Грядущего никто не знает, но пропасть между нами пролегла».        И был ответ: «Да, мой король. Прощай».        «Прощай, мой Майрон», — подумал Трандуил.        Палантир погас. Король ещё долго стоял, устремив взор на «видящий» камень. Наконец он опустил крышку и, заперев ларец ключом, задумался, куда лучше убрать его, чтобы не видеть. В сокровищницу к ларцу с камнями, отданными Наугрим после битвы у Эребора? Нет, что-то в глубине души сопротивлялось, и Трандуил оставил ларец в опочивальне, убрав его подальше с глаз.

***

       — Не возражаешь, если Амон Ланк и прежние чертоги Орофера соединятся с Лориэном, Трандуил? Иль, быть может, тебе так дорог этот край, что проведём границу как-нибудь иначе?        Тон и взгляд Келеборна был тёплым. Трандуил взглянул на эльфа, кого знал ещё со времён Дориата и с кем бок о бок сражался за свой лес, и ответил:        — Не возражаю, Келеборн. С тем местом связаны мои воспоминания, но от чертогов не осталось ничего, лишь пепелище и руины. А что до Амон Ланк… мне он не нужен.        Трандуил отвёл взгляд от пытливых глаз светловолосого владыки Лориэна и едва заметно вздохнул. В битвах против полчищ Дол Гулдура сгорело много леса, чертоги — тоже. Но Трандуил тому был рад. Ему потребовалось столько сил, чтобы принять действительность — потерю Майрона, войну Кольца, атаки орков — что лишнее свидетельство о тайных встречах короля и майа лишь бередило рану. Теперь же всё осталось лишь в воспоминаниях. То, как король смотрел на Амон Ланк в надежде, что хозяин замка с вершины башни смотрит на него. То, как стучало сердце, лишь стоило увидеть у лестницы чертогов вороную лошадь, чей господин ждал короля внутри. Теперь всё в прошлом. Лес чист и светел вновь. А тёмный властелин повержен.        Трандуил был рад, что сын отсутствовал, примкнув к отряду Митрандира. Иначе было бы невыносимо скрывать, что вести о победе над Мордором приносят королю не только радость.        «Вот и конец, мой Майрон. Теперь ты расплатился вполне за прошлые деяния, а я твою расплату разделил», — думал Трандуил, глядя в глубину жидкого рубина в своём бокале. Он много размышлял о том, как странно распорядилась судьба, сведя их вместе, таких разных. Хотя… таких ли? Ведь в Майроне было всё то, что восхищало Трандуила: его искусность, сила, мудрость. А худшее, что было в нём, растаяло с Кольцом в огне Ородруина.        «Благословенный край. Так отчего же эльфы так стремятся его покинуть, отправляясь в Аман? Неужто там другие звёзды? Да нет же. Сражаться, гибнуть, чтоб потом оставить. Какой в том смысл? Мне даже сама мысль покинуть Эрин Ласгален невыносима. Что ж, пусть уходят все, кого так манит Аман. Я слишком связан с этим лесом, здесь моё сердце, моя кровь», — размышлял король, любуясь золотистыми бликами в листве. Он отпустил поводья и позволил лошади самой выбирать дорогу. Прогулки по лесу вновь стали обычным занятием Трандуила.       Многие из его эльфов присоединились к эльфам Лориэна и отправились на крайний запад за море, а кто-то примкнул к Леголасу, уйдя на юг. Но короля не огорчали неизбежные перемены так, как разлука с сыном. Сильный и мудрый, король всё же был вынужден признать, что, даже прожив не одно тысячелетие и познав горе, он не утратил чувствительности сердца. Принц покинул отчий дом в тот день, когда орки впервые напали на земли Трандуила, и столь ценный пленник — существо, знавшее о местонахождении Кольца, бежал. Тогда Трандуил еще не знал о том, как надолго расстаётся с сыном. Он получил вести от него спустя какое-то время.        «Отец, владыка, я не вернусь, пока мой долг не будет до конца искуплен, — говорилось в послании принца. — Мой промах в том, что я направил ненависть не на того. Мне следовало говорить с тобой открыто, не прячась столько лет в тени своих предположений. Тогда я знал бы, что уничтожать необходимо не то прекрасное создание, чей образ до сих пор меня пленяет, а маленькую безделушку, хранящую всю силу тьмы. Когда б я знал, что эта мелочь, что вижу я перед собой, и есть наш враг. Оно на первый взгляд простое — любой из перстней, что украшают твои руки, куда красивее. Но злое. Ах, если бы ты знал, насколько злое. Я ощущаю его злобу. И тяжесть, что выпала на долю хрупкого создания, чья шея держит этот груз, я разделю. Я приложу все силы, чтобы поход, что возглавляет Митрандир, принёс победу. Засим… прости меня, отец. Благослови и отпусти. Люблю».        Уж много времени минуло с тех пор, как Мордор пал, а принц не возвращался. Но вести присылал. Как эта:        «Отец, владыка. Возможно, я огорчу тебя, сказав, что не вернусь. Я нужен здесь и опасаюсь, что, вернувшись в твои объятия, я не смогу противиться желанию остаться подле тебя, хоть сердце и будет рваться в эти земли. Таков мой путь. Прости за то, что я избрал другую участь. Ты мудр. Да и я уже не тот юнец, что прятался от правды и глаз отца. Теперь я говорю с тобой открыто и знаю, ты примешь выбор, что я сделал. Быть может, найдутся те из нашего народа, кто пожелает ко мне примкнуть. Прошу об этом. Итилиэн красив безмерно: цветущий край — не наш суровый север. Но север дорог мне. Его сверкающий на солнце снег, как твои волосы, а небо… северное небо под стать твоим глазам. Ты — истинный король своей земли. Прекраснее тебя нет никого. И в моём сердце только ты».        Послание не удивило Трандуила, он знал давно, что принц вернётся вряд ли, и принял его выбор. Хоть горечь и была. Но горький вкус стал королю уже привычен. Он был во всём. Всегда. Вкус долгой одинокой жизни.

***

       — Владыка, случилось нечто! Ваш мудрый взгляд необходим…        Докладчик был взволнован. Трандуил, до этого лениво полулежащий в кресле с книгой в руках, оживился, подумав: «Наконец-то! Хоть что-то новое случилось!» А вслух сказал невозмутимо:        — Что происходит?        Докладчик, юный эльф, забормотал:        — Владыка, на охоте… мы выследили зверя… и меткий выстрел его сразил…        Докладчик замолчал.        — И? — сказал король нетерпеливо.        Эльф понизил голос и продолжил:        —Владыка… то не зверь… Мы ошибиться не могли бы… все вместе… как один…        Трандуила начал раздражать этот сбивчивый рассказ. Нахмурив брови, он произнёс:        — Будь добр изъясняться поточнее! И без вступлений!        Эльф потупил взгляд и, извинившись, продолжил чётче:        — Среди деревьев мелькнул кабан. Добыча знатная. Он не бежал, как будто сам просился на стрелу. Потом рванул от нас, но выстрел его настиг. Он пал вдали среди листвы. Приблизившись, чтобы забрать добычу, мы обомлели. То был не зверь… То — эльф…        Такого изумления на лице короля давно никто не видел.        — Что это значит? — король повысил голос. — Вы приняли за зверя эльфа?!        — Владыка, это невозможно. Но такова действительность. Быть может… наваждение? — голос докладчика дрогнул, но он поспешил продолжить: — Оно измождено и бледно так, словно было в вечном заточении без света солнца. И… живо, но ранено… и тяжело.        Не зная причины, Трандуил ощутил тревогу и спросил:        — Оно?! И где оно?        — Здесь. Мы не смогли его оставить умирать. Но… Владыка… оно… он… очень странный.        — Довольно разговоров, — с этими словами король решительно встал из кресла и бросил книгу. — Веди меня к нему. Взгляну, что за диковинку вы подстрелили.        Шурша просторным длинным одеянием, Трандуил последовал за эльфом в крыло, куда обычно поселяли гостей. У двери одной из спален столпились эльфы — те, что были на охоте, и любопытные. При появлении владыки шёпот стих, все молча поклонились и отошли, терзаясь любопытством, что же решит король. Все видели, что рана глубока, а сил у пострадавшего так мало, что излечить его едва ли можно. Разве что король проявит жалость и сам возьмётся исцелять. Ведь в этом равных ему нет… как равных нет и в прочем.        Трандуил переступил порог опочивальни и понял, что означало слово «странный». Не просто понял — обомлел. Такого Трандуил не видел. На белоснежных простынях лежало нечто и едва дышало. Прикрытое стыдливо покрывалом тело было худым и очень хрупким. А лицо было неузнаваемо и бледно. О том, что бедное создание, что тихо умирало, — эльф, напоминали только уши. А в остальном нельзя было сказать, что это. Или кто. Мужчина? Женщина? Черты лица как будто стёрты, а бледность кожи вызвана не только раной. Несчастное создание как будто долго было в подземелье, где подвергалось пыткам и мучениям. А тело, измождённое настолько, что странно, как оно ещё дышало. В груди зияла рана, а в ней — стрела, вошедшая так глубоко, что лишь ещё немного, и тело было бы пробито насквозь.        Король приблизился к постели. Склонившись над страдальцем, он изучал его и удивлялся, как можно было сотворить такое с живым созданием. Длинные волосы были бесцветны, такое же бесцветное лицо. Глаза закрыты. Губы еле различимы. Вдруг Трандуилу вспомнились легенды о том, как Моргот измывался над первородными, пока не вывел орков. Нечто подобное он видел пред собой. Но это был не орк. Король склонился над несчастным, силясь понять, что перед ним. И ощутил необъяснимое волнение. Не просто жалость. Трандуила пронзило чувство, что эта встреча неслучайна. И это существо попало к королю не просто так. Внезапно король почувствовал необходимость исцелить то, что лежало перед ним. Из жалости и любопытства… Или предчувствия, что так предрешено.        Трандуил принял решение и, выпрямившись, обратился к стоящим в дверях эльфам:        — Я буду сам его лечить. Необходимо перенести его поближе к моим покоям. Хотя… нет… В моих покоях приготовьте постель и осторожно, крайне осторожно перенесите его туда.        Приказ исполнили немедля. Стрелу из тела извлекли. Пришлось пробить его насквозь. Трандуил прекрасно помнил, как наконечник застревает, не желая расстаться с повреждённой плотью. Необходимые отвары трав принесены, и Трандуил отправил любопытных из покоев. Желающих взглянуть на это действо — на короля, врачующего раны, было много. Но воля короля — закон — все, молча поклонившись, вышли.        Трандуил присел на край постели. Он смачивал ткань в отваре трав, смывал сочащуюся кровь и призывал её свернуться в ране. Остановив кровотечение, король прижал руками рану и зашептал. Закрыв глаза, он призывал все силы, что ещё остались в этом теле, лежащем на постели, соединиться с силой Трандуила. Прошло немало времени. Дыхание страдальца стало ровным и более отчётливым. Король открыл глаза и очень удивился, увидев перемены. Кожа несчастного в том месте, где её касались руки Трандуила, как будто ожила. Казалось, будто магия эльфийской медицины не только врачевала раны, а возвращала тело к жизни. Да, это было очевидно. Как ни устал король, он прикоснулся в другом месте и снова зашептал, закрыв глаза. Когда иссякли силы, и владыка вновь взглянул на кожу под руками, он убедился в том, что постепенно облик, утраченный несчастным существом, вернётся. Потребуется время.        Трандуил держал больного подле себя, в соседней комнате с опочивальней, и ежедневно исцелял и смачивал отваром губы. Король лечил, не зная до сих пор, кто перед ним. Мужчина? Женщина? Странно, что он об этом не спросил тех, кто принёс несчастного и тех, кто ежедневно обмывал больное тело. Однажды, поборов стыдливость, король откинул простыню. Мужчина. В этом нет сомнений. Что ж, теперь, по крайней мере, это — он, а не оно.        Шли дни, и рана затянулась, а кожа эльфа уже не поражала воображение своим ужасным видом. Но он не приходил в себя. А Трандуилу так хотелось узнать, что привело несчастного в такое состояние, и кто он сам. Оставалось лишь терпеливо исцелять и ждать, что Трандуил и делал, постепенно замечая, как долго угнетавший его вкус исчез. Исчезла горечь. Как будто страдалец, возвращаясь к жизни, к ней возвращал и короля.

***

       Комната в покоях Трандуила была наполнена мягким светом. Король сидел на ложе рядом с подопечным и колдовал, врачуя и закрыв глаза. Длинное одеяние владыки цвета тёмного сапфира ниспадало с края постели, длинные мягкие волосы струились поверх синевы ткани. Король увлечённо шептал и приговаривал, прижимая руки к груди неизвестного эльфа, вливая собственную силу в измученное тело. Чувствуя, что силы на исходе, Трандуил склонился ниже, и волосы его легли мягким покровом на грудь больного. Не замечая этого, он продолжал шептать. Наконец силы его иссякли, и он затих, переводя дыхание, не открывая глаз.        Помимо слабости, вдруг странное чувство охватило Трандуила — будто его окутало теплом и светом. Он открыл глаза и замер, столкнувшись взглядом с незнакомцем. Не в силах сделать вдох от потрясения, король без чувств упал на грудь лежащего на ложе.