Причина причин

       Король очнулся от прикосновений. Он ощущал биение сердца под своей щекой, прижавшейся к груди того, кто нежно гладил его волосы. Трандуил боялся открыть глаза, чтоб не развеять это сладостное чувство. Он молча млел от лёгкой ласки, пытаясь осознать, где сон, где явь. Он только помнил то, что видел до того, как погрузился в темноту: взгляд золотистых глаз.        «Возможно, мой рассудок помутился от недостатка сил, привиделось мне», — подумал король и тихонько вздохнул. Но рука, ласкающая золотые пряди, красноречиво говорила о том, что Трандуил не бредит и не спит.        Раздался тихий голос, словно зовущий из прежней жизни: «Мой Трандуил».        Сердце короля пропустило удар. Он приподнялся и потрясённо посмотрел на того, кто только что назвал его по имени. На бледном лице незнакомца сияли золотистые прекрасные глаза, единственные в целом мире. Трандуил боялся поверить в то, что видел. Он провёл рукой по лицу, словно отгоняя наваждение. И вновь раздался тихий голос: «Мой драгоценный. Мой король».        Трандуил приблизился к ужасному чужому лицу и пристально всмотрелся. Сомнений не осталось.        — Майрон, — прошептал король, и голос его прервался. Он вновь прижался к телу на постели и замер, закрыв глаза и вслушиваясь в удары сердца, зная теперь, кому оно принадлежит.        Чужие руки бережно обняли Трандуила и нежно сжали, и это было так знакомо, что тело немедленно отозвалось. Трандуил спрятал лицо в изгибе обнимавшей его руки. Майрон ощутил, как вздрагивают плечи короля, а тёплая влага орошает его грудь. Рука Майрона зарылась пальцами в волосы Трандуила, мягко поглаживая и прижимая его голову, и зазвучал тихий шёпот:        — Мой милый, мой единственный, клянусь тебе всем сердцем, что плачешь ты из-за меня в последний раз. Мой Трандуил.        Король, ещё теснее прижимаясь к возлюбленному, приглушённо прошептал в ответ:        — О, Майрон! Я даже не надеялся увидеть тебя вновь. Кольцо хранило твою силу. Его уж нет… Я был уверен, что ты сгинул… совсем, а ты… ты… здесь. Как это возможно?        Трандуил приподнялся и взглянул на Майрона. Бледная полоска губ на незнакомом лице слегка растянулась, обозначая улыбку, а тихий голос произнёс:        — В том, что ты видишь, нет и намёка на того, кто целовал тебя и возносил к вершинам наслаждения. Но это лучше, чем пари́ть безликой тенью без надежды. Я безобразен, но в тебе нет отвращения. Ты прикасаешься ко мне. Я потрясён.        Король улыбнулся сквозь слёзы и с величайшей нежностью прошептал:        — Глупец.        И вновь прижался к Майрону.        — Я думаю, тебя таким я уже видел, когда мы встретились тайком в трактире в Дейле, и ты вручил мне палантир, — продолжая улыбаться, промолвил Трандуил.        — Тогда я был сильнее, чем сейчас. Значительно сильнее. Сейчас я очень слаб, во мне от прежней силы майа лишь жалкие остатки. И если бы не жалость, что ты явил к тому несчастному и безобразному созданию, каким тебе меня преподнесли охотники, я был бы мёртв. Совсем.        Трандуил нехотя отстранился от груди Майрона и сел, внимательно глядя на него.        — Как мои эльфы приняли тебя за зверя? И ты намеренно позволил себя ранить? Зачем?! — последнее слово король произнёс шёпотом.        — Таков был путь попасть к тебе и выполнить условие, — ответил Майрон. — Мне лишь хватило сил принять тот облик, что привлечёт охотника. Я рисковал. Но не напрасно.        Трандуил озадаченно смотрел на Майрона.        — Условие? О чём ты говоришь?        Майрон снова улыбнулся и рассказал:        — Когда Кольцо отправилось в небытие, я уцелел, но был раздавлен. Я знал, что никогда я больше не смогу принять телесный облик. С Кольцом исчезло всё, что не давало мне покоя. Но я не мог остаться тенью, желая и любя тебя! Я мог бы — раньше, пока не знал, что значит быть в твоих объятиях. Такая мука до скончания света мне не по силам. И я решил пасть в ноги к Манвэ и умолять его о смерти. Ты потрясён, я вижу. Да, мой король, жизнь без тебя невыносима. Я устремился в Аман…

***

       Продолжая рассказ, Майрон погрузился в воспоминания.        Утрата Кольца оказалась куда мучительнее утраты плоти. Бессмертный дух сжигало пламя, в котором плавилось Кольцо. Мучительно, испепеляя, разрывая. Стенания двух половин, что были некогда единым целым, звенели в воздухе вокруг Ородруина. Казалось, агония не прекратится никогда. Все муки, вместе взятые, что майа испытал за время своей долгой жизни, были ничем в сравнении с той пыткой. Дух словно таял, утрачивая силы. Кольцо исчезло. Стало тихо. Измученный и ослабевший дух вновь скрылся в Мордорских хребтах.        Майрон понял, что до скончания света он обречён на бытие бесплотной одинокой тенью и будет вынужден скрываться. Он будет видеть Трандуила, но ни сказать, ни прикоснуться к нему уже не сможет никогда. Майрон надеялся на милость Манвэ. Но он желал принять заслуженную кару не как преступник, схваченный публично, а повиниться пред верховным вала без посторонних глаз, ведь предстоит признаться в связи с Трандуилом. Майрону нужен был посредник, чтоб обратиться к Манвэ, прося о личной встрече, и майа знал, кто это мог бы быть. Его он разыскал довольно скоро.        Майрон был слаб, и тот, кого он собирался просить о помощи, не сразу ощутил его присутствие. Прекрасный облик эльфа отражался в водном зеркале пруда. Лёгкий ветерок ласкал чуть волнистые пряди пепельных волос и раздувал серебряного цвета одеяние. Взгляд серых глаз был устремлён в невидимую даль. Майрон приблизился и замер за спиной стоящего. Поверхность воды отразила то, как удивлённо взметнулись брови над серыми глазами. Ощутив присутствие Майрона, Олорин медленно развернулся к нему.        — Поверить не могу. Ты, Майрон? — беззвучно удивился майа.        Казалось, взгляд серых глаз пронизывал бесплотного собрата насквозь, но Олорин прекрасно видел Майрона. — Однако, либо ты наглец, либо смельчак, либо глупец.        — Всё это вместе, — ответил Майрон.        Олорин иронично скривил губы и вновь обратился к Майрону:        — Вид твой жалок. Зачем явился?        — Просить тебя о помощи.        Серые глаза распахнулись в немом изумлении.        — Просить?! Ты? Просишь? Меня? Гордец, что не считал меня достойным, теперь смиренно просит? И о чём?        — Прошу тебя устроить встречу с Манвэ. Я упаду к его ногам, моля о той же участи, что Моргота постигла.        Олорин был ошеломлён таким признанием. Он часто заморгал.        — Падёшь к ногам? Молить? Ты?! Я полагал, что удивить меня уже ничто не в силах. И вот ты здесь… Я был уверен в том, что рано или поздно ты вновь залижешь свои раны и станешь мелко пакостить, ведь больше плоть тебе не обрести, а силы канули в огонь Ородруина. Лишь мелко пакостить и смог бы.        Олорин ухмыльнулся. Майрон не отвечал на колкости. Серые глаза слегка прищурились, и выражение прекрасного лица из насмешливого стало серьёзным.        — Я видел тебя разным, Майрон. Но никогда — таким. Смиренно слушаешь издёвки. Ты уничтожен. И не потерей своего колечка или утратой идеальной плоти. Желать быть выброшенным за пределы Арды, в небытие? Утратить свою спесь и гордость ты мог… из-за чего? Не понимаю… Что может быть тому причиной?        Олорин отпрянул, получив ответ: «Любовь». Рот майа приоткрылся. Он обомлел и долго не мог прийти в себя.        — Как мне просить тебя устроить встречу с Манвэ? Скажи, чего ты хочешь? Я готов на всё, — воззвал к собрату Майрон.        Тот ошеломлённо продолжал молчать. Майрон терпеливо ждал. Наконец, он не выдержал и взмолился:        — Скажи же, что мне сделать, Олорин, чтоб ты помог мне?! Чего ты хочешь?        Олорин глубоко вздохнул и ответил:        — Мне ничего не нужно Майрон. Я потрясён. И верю тебе впервые с тех самых пор, как ты швырнул свои таланты под ноги Морготу. В конце концов, ты мог убить меня в ту нашу встречу в Дол Гулдуре. И в некотором смысле я твой должник. Я помогу.        — Благодарю.        Майрону не знал, как Олорину удалось уговорить о встрече Манвэ. Тот согласился, и вот он тяжёлым взглядом небесно-синих глаз взирал на майа с высоты престола Валинора. В огромном светлом зале их было только двое. Взгляд Манвэ говорил:        — Я вижу, Олорин ничуть не приукрасил действительность. Печально видеть тебя, Майрон, таким. После всего, что натворил ты в Средиземье, тебе хватило смелости сюда явиться, отбросив гордость. Призна́юсь, я не слишком счастлив вновь встретиться с тобой. Ты стал великим разочарованием для Ауле, да и для всех нас… Зачем ты здесь? О чём-то просишь? Иль это хитрость? Ведь ты хитрец, известный всем.        — Прошу явить мне милость, Манвэ. Я каюсь в том, что я творил. Молю, отправь меня к Мелькору.        Манвэ удивлённо подался вперёд.        — С чего бы так тебе желать отправиться в небытие? Неужто ты раскаялся настолько?        — Раскаялся. Но я хочу покинуть Арду по другой причине… Манвэ! Я просил о встрече наедине, чтоб избежать публичного суда. Чтобы того, кого люблю безмерно, больше жизни, не осудили. И мне теперь невыносимо находиться неподалёку от него и быть ничем. Ты говорил о гордости… её уж нет, всё занято любовью. О, Манвэ, я молю тебя о снисхождении! Отправь меня в небытие, чтоб я не чувствовал!        Манвэ замер, словно изваяние. Он потрясённо взирал на Майрона. На того, кто ранее своим высокомерием едва ли уступал Мелькору и так кичился прелестным обликом, что равных было не сыскать.        Внезапно соскользнув лазурным ветром с трона, Манвэ закружился вихрем вокруг Майрона, читая его душу. Тот не противился. Он лишь беззвучно прошептал: «Смотри» и позволил владыке Валинора видеть всё, что касалось Трандуила: свои терзания, борьбу с Кольцом, потерю плоти. Лазурный вихрь впитывал видения мучений духа, парящего над Амон Ланк, раскаяние в убийстве королевы, страдания владыки Дол Гулдура и ночи, полные любви. Манвэ увидел, как Майрон принял смерть, не защищаясь, боясь поранить сына Трандуила. Он видел, как король держал в руках безжизненное тело, как пел он песнь тоски, как сохранил стрелу. Увидев всё вплоть до этой встречи, Манвэ вновь скользнул на трон и принял прежний облик.        Синие глаза были полны изумления, владыка Валинора долго молчал, обдумывая увиденное. Наконец он обратился к майа:        — Я вижу, что король тебя любил. Но любит ли сейчас? Вдруг ты украл его любовь, используя прелестный облик и сладкий голос, как умел? Ты пел ему, коварный Майрон, и улыбался. Кто устоял бы? В твоей любви сомнений нет. Я удивлён. Ты полюбил мужчину… мне это странно, но странно более, что полюбил вообще. Ты насмехался над любовью, и вот ты пал к её ногам. Ответь… Король страдает от разлуки?        — Страдает. Я даже опасался, что он погибнет от тоски. Но Трандуил сильнее.        — Достойный выбор… — задумчиво ответил Манвэ взглядом и, погодя, добавил: — Твоё намерение отправиться в небытие, чтоб успокоить боль разлуки?        — Да. Сжалься, Манвэ! Теперь я жалкое подобие того, кем был. Мои былые притязания не принесли мне счастья. Я рад тому, что вся та алчность, снедавшая меня, растаяла в огне Ородруина. Нет ничего: ни гордости, ни жажды власти, как нет надежды — только боль. Что ты ответишь? Явишь милость?        Манвэ долго молчал в раздумьях и наконец ответил взглядом:        — Ответ дам завтра, Майрон.        На следующий день майа смиренно ждал ответа под взглядом Манвэ. Тот сидел на троне и лукаво улыбался. Взгляд синих глаз сказал:        — Я обратился к Эру за советом.        Манвэ величественно встал и начал медленно спускаться по ступеням. Тишину зала нарушил его звучный голос:        — Великий Эру милостив безмерно. Он любит всех своих созданий. Ты сбился с истинной дороги, но ты раскаялся. А главное — ты любишь, это свято. Эру велел мне даровать тебе возможность вновь обрести телесный облик. Но есть условие. Сейчас ты будешь безобразен, таким вернёшься к Трандуилу. И если короля ты обольстил прекрасным обликом и пением, то в нынешнем обличье, лишённый голоса певца, ты не получишь его сердца. Лишь стоит Трандуилу брезгливо отшатнуться от тебя, когда узнает, кто ты, — всё будет кончено, останешься таким навечно. Вернуться и просить, о чём просил вчера, ты сможешь вновь. Но если Трандуил не испытает отвращения и примет то, что ты такой, его любовь вернёт тебе былую прелесть. И не иначе. Ты понял, Майрон? Уловки брось! Другой возможности не будет, поэтому используй эту и докажи, что милость Эру не напрасна.        Вдруг Манвэ обернулся ветром и с невероятной скоростью закружил вокруг Майрона, увлекая его за собой. Кружась в лазурном вихре, дух ощутил, как тяжелеет, он чувствовал, что обретает тело. И вот в груди забилось сердце. Манвэ оставил нагого Майрона лежащим на полу, а сам, вернув телесный облик, встал перед ним.        Майрон боялся поверить в произошедшее. Он открыл глаза и взглянул на собственные руки, ужасные, костистые, какими они были давным-давно. Майрон закрыл лицо руками и разрыдался, бормоча слова глубокой благодарности. Наконец он поднял вверх лицо и встретился с синими глазами Манвэ — в них светилась ласка, а звучный голос произнёс.        — Я отпускаю тебя, Майрон. Сильнее ты не станешь, пока король не одарит тебя любовью и не излечит, а будет это или нет — увидим.        С этими словами Манвэ протянул руку и помог Майрону подняться с пола. Тот поднял влажные от слёз глаза на прекрасного владыку Валинора и снова прошептал:        — Благодарю.

***

       Трандуил взял руку Майрона и, прижав её к своей щеке, закрыл глаза.        Раздался тихий голос:        — Мой Трандуил, я опасался к тебе явиться. Я видел тебя издали, но не рискнул приблизиться, слабея с каждым днём…        Трандуил открыл глаза и удивлённо уставился на Майрона.        — Чего ты опасался?        Майрон вздохнул:        — Ведь Манвэ прав — я обольстил тебя. Не будь я так прекрасен и сладкоголос, мне не видать твоей любви вовеки. Я думал, что узрев меня таким, ты отвернёшься. Мне так хотелось прикоснуться к тебе ещё хоть раз, вдохнуть твой запах! И я пошёл на хитрость.        — Но, Майрон! Эта хитрость чуть не лишила тебя жизни! Ты говоришь, что обольстил меня. Я размышлял об этом. Ты помнишь, как однажды мне сказал: «Когда бы мы ни встретились, исход был бы один — ты получил бы моё сердце», я то же самое могу сказать. Твой облик, сладкий голос — не весь ты, далеко не весь!        Пальцы короля ласково погладили Майрона по щеке, и тот, счастливо вздохнув, закрыл глаза.        Трандуил позвал слугу и велел подать еду в свои покои. Слуга едва заметно улыбнулся, увидев, что больной пришёл в себя. Подали ужин, и король всех отпустил.        Держа в руках тарелку, Трандуил вновь сел на край постели и весело сказал:        — Ты очень слаб, мой Майрон. Я покормлю тебя. Не возражай! Чего ты хочешь съесть?        Майрон любовался Трандуилом, его весёлым он не видел никогда. Он сквозь улыбку произнёс:        — Сам выбирай.        Когда остатки ужина убрали, явились эльфы, как обычно, обмыть больного и сменить постель.        Сделав знак слуге, король ушёл в свою опочивальню, оставив Майрона чужим заботам.        Закончив омовение, надев просторную накидку и отпустив слугу, король вновь вышел к Майрону. Глаза того искрилось счастьем. Эльфы, закончив туалет, ушли. Трандуил запер двери и вернулся к ложу. Он ласково взглянул на Майрона и прошептал: «Подвинься». Накидка соскользнула на пол, король нырнул под покрывало и обнял дорогое тело.        «Ты будешь прежним, Майрон, обещаю», — прошептал Трандуил перед тем, как погрузиться в счастливый сон.