Ягоды

— Линтэ, немедленно бери мальчиков и уводи их отсюда! — Эльвинг наконец-то смогла обратить внимание на спрятавшихся в углу парадного зала сыновей.- Помнишь ту пещеру возле старых водопадов? Укройтесь там на несколько дней, пока идут переговоры с этими убийцами. Мало ли, что взбредет им в голову, этих близнецов они не похитят и не убьют… Она чуть было не сравнила их со своими братьями. Да и куда им до них? Младше своего возраста, в неполные шесть выглядят едва ли на четыре — хотя, впрочем, эльдар так и положено, но Элуред и Элурин всегда выглядели старше своего возраста, они казались такими взрослыми рядом с ней, маленькой сестрой. А эти двое — совсем малыши. В те короткие минуты, которые она могла уделить детям, они обычно дичились ее, стеснялись о чем-то говорить, отмалчивались. Да и няньки никогда не жаловались на своих питомцев, а количеству шалостей ее братьев родители всегда только поражались. Линтэ послушно кивнула, взяла детей за руки и направилась к тайному ходу. Они беспрекословно последовали за ней, не задавая вопросов. Хотя бы сейчас их молчаливая покорность порадовала госпожу Гаваней Сириона. Эльвинг чувствовала вину перед сыновьями: разлука с мужем, его редкие письма, груз обыденных обязанностей — все это привело к тому, что мальчиков растили служанки, приводя к ней дважды в день. Сначала это казалось обычным, а потом… Потом она слишком привыкла к тому, что дети не мешают. Да и сейчас было не лучшее время для размышлений. Кирдан и Гил-Гэлад, отправившие ее мужа на Запад, уже спешили с подмогой, а войско Феанорингов стояло возле их укреплений, угрожая атакой, если она не вернет им Камень. Что же, хотя бы детей удалось увести отсюда. Там, в пещере, есть постели, Линтэ, наверняка, захватила припасы — они продержатся до прихода подмоги. И если Гавани Сириона падут, дети не пострадают от вражеского меча. — Ложитесь спать, — Линтэ заботливо укутала малышей в найденные тут же одеяла, а сама вдруг вздрогнула, как от холода. В этой спешке она совсем забыла взять хоть что-то из еды, да и попрощаться с Дорогоном, своим нареченным, служившим в охране Южной крепости, тоже не успела. — Мальчики, вы должны все время быть здесь, никуда не уходить. Я скоро приду, вы поняли? Они просто кивнули, боязливо садясь на старых каменных лежаках. Девушка торопливо ушла и мальчики тут же спрыгнули на пол, подтащили все одеяла к стенке пещеры и умостились рядышком. Они так делали всегда, сколько себя помнили. Вдвоем было теплее, не так страшно и спокойно. Они прождали день, уже начинался второй. Очень хотелось есть и дети решили выбраться из пещеры, но уходить далеко они боялись, поэтому все, что им удалось найти — несколько горстей ягод. — Ешь ты, я ягоды не люблю. Потом найдем что-то для меня, — один из братьев придвинул свою долю к другому. — Но надо на двоих… — как же они соблазнительно выглядели для голодного ребенка. — Ешь. Если найдем яблоки или орехи — мне достанется больше, — мальчик только улыбнулся, глядя как братишка поглощает оставшееся. Но в этот день они больше ничего не нашли. И на следующий — тоже. А уйти от пещеры — это потеряться, это значит Линтэ не найдет их. И на четвертый день тоже были только ягоды, причем снова одному — второй отказывался наотрез. А Линтэ не возвращалась. *** — Госпожа Эльвинг, Южная крепость уничтожена! Они сожгли ее! Сожгли со всеми, кто там был! Даже Линтэ не успела спастись! — воин осекся, увидев как его госпожа схватилась рукой за грудь. — Моя госпожа… — Линтэ была там? Воин кивнул. Острой иглой снова и снова пронзало сердце. Они не успели даже добраться до пещеры. Ее мальчики, ее сыновья… Еще две маленькие капли крови на этом сверкающем камне. Ее крохи, которых она так ни разу и не поцеловала. Она предала их, она сама отправила их на погибель от рук этих бешеных нолдор, уничтожающих все и всех ради этого бездушного камня. Уничтожающих так, как она уничтожила своих сыновей. Эарендил… Любимый, что он скажет ей, когда вернется? — Они уже близко, моя госпожа… — но Эльвинг не слышала ничего. Она выбежала из дома, прижимая ожерелье с Сильмариллом к груди. Свет сжигал ее, нес вперед и вперед. Мальчики… Сероглазые маленькие близнецы в огне, в свете, в сверкании Чертогов Мандоса. Почему так кричат чайки, почему в их голосе она слышит свое имя, почему камни утеса сами подбрасывают ее вверх, к обрыву над морем. «Что же, Владыка Ульмо, сердце мужа приходилось делить с тобою на равных, мое ты возьмешь целиком вместе с этим Камнем.» Феаноринги видели этот прыжок, застывая в бессильном ужасе. А бой кипел. Третья резня… По числу камней Феанаро… *** Только двое. Теперь только двое. А самое страшное, что он не смог и не защитил. Его «рыжики», его «лучики», Амбаруссар… Как будто когтями изнутри что-то тянуло, вонзаясь медленно и мучительно, разгрызая себе дорогу наружу, к пылающему огненно-рыжему закатному солнцу. Он всегда приходил им на помощь, он всегда был им ближе остальных братьев, это в его комнату они прибегали прятаться после шалостей, ему поверяли свои секреты-на-двоих. Они мертвы. Страшная участь… Нет, не смерть, смерть это дар. Куда страшнее вот так хоронить их, одного за другим и считать: «теперь шестеро, пятеро, четверо». И вдруг сразу «двое». Валар сжалились хотя бы над ними, не разлучив их в смерти, позволив им не пережить друг друга. Уйти бы за ними. И клятва, и проклятие — все настолько мелочно и дико, настолько неправильно. Но…, но впереди сверкают огненные волосы. И это единственное, что он видит, единственный путеводный огонь. Его вечная цепь. Он не уйдет, пока это в его воле, не позволит Нельо пережить его. А феа рвется из измученного боем тела, память терзает уши, привыкшие уже не к музыке — к стонам войны. И он слышит насмешливый голос отца «Да что красивого в этих рыжих?» и свой возмущенный ответ, вызывающий радостный смех матери и братьев «Кому рыжие, а мне — золотые!». Слышит их дружные попытки петь, а точнее, мяукать под звуки его арфы. И слышит их плач, их звонкий и дружный плач. Как тогда, когда их случайно заперли в кладовке и они просидели там до вечера. Он тогда услышал издалека, голоса были уже слабыми, почти сорванными, но как же они звали. Так, как зовут его сейчас, зовут из глубины этого леса. И он развернул коня на едва различимый голос, летя сквозь лесную чащу, не слыша того, как испуганно звали его воины, как брат отдал какие-то приказы и бросился вдогонку. Они звали его, они плакали, им было плохо! Его «лучикам». Он летел в бреду, в горячке, усиленной жаром от полученных и наскоро перетянутых ран, почти ничего не осознавая, не вспоминая о их сегодняшней смерти. Да и как они могли умереть, если вот же, их голоса, они зовут, они плачут. Поляна у скалы с водопадом, пещера и они оба здесь. И уже неважно, что волосы испачканы до такой степени, что кажутся темными, глаза все те же, оттенка серой нолдорской стали. Близнецы, они здесь, они живы! Маглор успел подхватить на руки того, что стоял в брызгах водопада, шагнул к тому, который лежал в пещере, взял невесомую хрупкую ладошку в свою, но почувствовал, что силы покидают его. Последним, что он заметил, была рука его Нельо, рассекающая стену воды. А значит, все будет хорошо. И можно позволить себе то, что не позволял никогда — потерять сознание как нежная девушка. Но, падая, не напугать и не ударить детей. — Если бы я был из «атани», то поседел бы, — прохладная рука Маэдроса на лбу. Маглор открыл глаза: — Если не поседел до сих пор — точно не атани. Я бредил? — Только стонал. И винить тебя в этом сложно. Раны тебе промыли и перевязали. Мы остановились на привал. Отдых сейчас никому не помешает. Выпить хочешь? — Скорее, не «хочешь», а надо. Я слышал, как Амбаруссар плакали, видел их маленькими, да мне и сейчас кажется, что они ко мне под одеяло забрались, — Маглор опустил взгляд и тут же заметил две одинаковые темные головки слева и справа от себя. — Но… Как? — Я никогда не запрещал тебе таскать из леса всякую мелкую дрянь. Но в этот раз ты превзошел сам себя. Они были слишком далеко, чтобы даже эльдар услышали, поэтому как услышал ты — для меня загадка. Разве что твой слух музыканта куда тоньше нашего. — Мы не разбудим их? — Нет. Они были почти на грани истощения, и если Элрос еще хоть как-то мог передвигаться — это его ты нашел у водопада, то Элронд умер бы к восходу, не найди мы их. — Элрос и Элронд? Ты дал им новые имена по тому месту, где их нашли? Маэдрос тяжело вздохнул: — Ты не поверишь, не новые. Я просто дал им имена. Они считают, что их зовут «мальчики», а имя должен дать папа, когда приплывет с Запада. Сыновья Эарендила и Эльвинг. Но ведь детям было почти шесть лет, почему же эти родители не озаботились даже тем, чтобы дать им имя? Почему бросили их здесь одних, на верную смерть? Тот, что лежал справа, открыл глаза. — Это Элрос, — Маэдрос потрепал мальчика по голове и вытащил из-под одеяла. — Кушать еще хочешь, Элероссе? — Один не хочу! — Твоему братишке пока лучше поспать. Но мы оставим ему то, что он любит. Ты сам выберешь. Маглор осторожно встал, стараясь не потревожить спящего ребенка. Давно перевалило за полночь и ужин мягко перетекал в завтрак. — А ягоды? Оставим их для Эллерондэ? — Он их не любит. Даже здесь, в пещере мне их отдавал, а ведь больше ничего не было, — мальчик устало посмотрел на стол. — Я уже наелся. — Тогда беги и ложись спать. Завтра нам предстоит долгий путь. — Точнее, уже сегодня, — Маглор налил себе вина. — Они не замена. — Их никто не заменит, — Маэдрос поднял свой кубок. — Память братьев! — Память братьев! Но почему ты позволил? Эльвинг погибла из-за нас, они вправе мстить… — Ты хватался за них, как за саму жизнь. Да и я бы не смог поднять меч на этих детей. Захотят уйти — неволить не буду. Захотят мстить — научу. Маглор промолчал. Да и что он мог сказать, если пустота внутри немного подвинулась, уступая кусочек обожженного сердца двум маленьким брошенным мальчишкам. Захотят мстить? А захотят ли? Завтра проснется и Элронд. Маглор заметил, что Нельо даже не притронулся к ягодам. — Для Элронда, — ответил старший из Феанорингов на немой вопрос брата. — Знаю я, почему он их «не любит». — Наверное потому, почему ты не любил печеные яблоки с медом? — Потерпи до дома, сластена. Будут тебе яблоки с медом. Сам сделаю, — Маэдрос рассмеялся и мальчики недовольно заворочались во сне.