Ягоды

В этот раз он не спрашивал никого, просто предупредил, куда едет, предоставив честь разговора с Советом Кирдану и Артанис, вышел и прикрыл дверь. И если объяснений Корабела он не услышал, то все мысли Нэрвен по поводу того, что Эрейнион просто обязан забрать Келеборна из Амон-Эреб, слышал весь Балар. Особо не напрягая уши. Да уж… Излишним изяществом речи вспыльчивая дева не отличалась, братья могли гордиться своей «ученицей»: так лихо соединить в одном предложении Феанорингов, пики Хэлкараксэ, заднюю часть тела Моргота, сирионцев, Таникветиль, орлов Манвэ и возможность взаимного размножения всего этого в позах, не предусмотренных законами Арды… Впору было искать пергамент и записывать. Но Эрейнион просто запомнил, в точности и со всеми интонациями, намереваясь процитировать это все Келеборну при первой же возможности. А предгорья уже покрылись сиреневатыми, голубыми и золотистыми степными ирисами, напоминающими королю мантию его отца. И сердце пьянило незнакомое ощущение свободы, когда не было ни обязанностей, ни этикета, ни необходимости воевать. Впереди был только долгожданный отдых, встреча с друзьями и… И ответ на загадку, который принесет с собой много новых проблем. Но это будет позже. Сейчас же ворота крепости распахнулись, и Эрейнион увидел, что его встречает Маглор, причем в полном боевом облачении, очевидно, только что вернувшийся из очередной поездки. Нолдоран легко спешился и подошел к Лорду Амон-Эреб, приветствуя его. Вот только такого ответного «приветствия» он не ждал. — Ты не заберешь их! — клинок сверкнул подобно молнии, в один миг оказываясь у горла Эрейниона. Эскорт короля выхватил мечи на мгновение позже, но отвести угрозу они уже не успевали. — Кано! — Маглор! — Макалаурэ! Через весь двор к ним уже неслись Келеборн, Маэдрос и близнецы. — Опустить оружие! — голос короля даже не дрогнул. — Вы слышали приказ? — Я не отпущу их! Не позволю еще хоть раз… — начал было Маглор, но брат перехватил его руку и вынудил опустить меч. — Для начала поприветствуй нолдорана. Потом мы все поговорим. А по результатам разговоров уже будем знать, за что хвататься — за меч или за голову. — Ты позволишь ему? … — Я и тебе не позволю, Кано! Не меняйся со мной местами: право безрассудно убивать я оставляю за собой. — А вам не кажется, благородные лорды и нолдоран, что вы перепугали детей? — Келеборн уже успел подхватить на руки всхлипывающих близнецов, и они прижимались к нему, пытаясь спрятать заплаканные лица. — Я унесу их в покои и побуду там, а когда у вас хватит ума разобраться и успокоиться — приходите и объясняйте им сами, с чего это вы тут начали кричать и размахивать оружием. Маэдрос едва ли не рассмеялся. За несколько дней все обитатели Амон-Эреб настолько привыкли к этому синде, что он уже счел себя вправе командовать лордами крепости. И ведь ничего не возразишь: Элрос и Элронд испугались не на шутку, дрожат, жмутся к новому другу… И плачут… А сердце сжалось: мало ли досталось этим крохам, так неужели добавлять ужаса своим необдуманным поведением. Но и Кано винить нельзя. Куда и делся их нежный певец, их мечтатель… Отец бы не узнал и испугался. Не потому ли они так привязались к малышам: попытка вернуть то беззаботное время, когда самым страшным были сказки мамы о Средиземьи, не знавшем Света… Что же, для них оно таким и осталось, отнимая последние искорки — братьев… Маглор вложил меч в ножны, испытующе поглядывая то на брата, то на гостя: — Так что же привело моего короля сюда, к убийцам и … — Артанис требует назад мужа. Громко требует, — Эрейнион не сдержал ироничный смешок. — А я не могу отказать нисс… — Эллет, нолдоран, — Маглор не удержался и съязвил, демонстративно напоминая, что квенья не в чести. Маэдрос закрыл глаза: — Вот жалею, что рука одна. Сейчас бы еще и уши заткнул, чтобы вас не слышать. При воинах. Хороши наследники Финвэ… Орки бы порадовались. Немедленно в каминный зал, оба! И постарайтесь не убить друг друга, пока я за вином в погреб схожу. — Давно ли жизнь нолдорана беспокоит доблестного Майтимо? — вот чего Эрейнион не ждал в ответ на эту фразу, так это крепкого, похожего на отцовский, подзатыльника. — С того момента, как некий Фингон впервые взял на руки Артанаро. Еще что-нибудь ляпнешь в подобном тоне — выпорю. В каминный зал! Маглор взглянул на опешившего короля, рассмеялся и, взяв его за руку, потащил к двери в замок. Маэдрос с облегчением вздохнул и направился к винным погребам. Вернулся он оттуда уже с основательным запасом бутылок в корзине, но у двери в каминный зал был готов уронить ее на пол, услышав за дверью то, чего не помнил уже долгие столетия — всхлипывания Кано, его Кано! Да что же себе позволяет этот мальчишка-нолдоран! Довести воина до слез! До слез! Корзина полетела в угол коридора, бутылки звякнули, уцелев только чудом, а дверь была сорвана с петель в одно мгновение. Силы первенцу Фэанаро было не занимать. Дури, как оказалось, тоже: и Маглор, и Эрейнион, смеявшиеся до слез, испуганно шарахнулись от взбешенного Нельо. — Мы же не ссорились, — Макалаурэ не мог понять, что так подействовало на брата. — Эрейнион рассказывал, как Нэрвен убеждала Совет отпустить его за Келеборном. Представляешь… — Да чтоб вам орел Манвэ в зад влетел и крылья расправил! — Маэдрос пытался отдышаться. — Шутники… Эрейнион едва не сложился пополам, сдерживая хохот: — Так вот чья это фразочка! А я на Инголдионов думал! — Вино в коридоре на полу. И пошлите кого-нибудь за Келеборном, — старший Феаноринг сел в кресло и только укоризненно покачал головой. Маглор тут же убежал за синдой, Эрейнион принес и выставил на столик бутылки, вынул из шкафа четыре кубка, нашел там же вазу с печеньем и сушеными фруктами. — Открывай и разливай. Чтобы потом не было упреков в том, что мы короля споили, — Маэдрос всеми силами сдерживал ярость, разливавшуюся по телу как волны. Смеялись они… Эрейнион все еще не мог привыкнуть к тому, что сыновья Пламенного не особо ценили виноградное вино, предпочитая ягодное, густое и слишком сладкое. Комната моментально наполнилась этим запахом, тягучим и почти приторным, немного терпким, но таким же дурманящим, как летняя жара, ждать которую оставалось совсем немного. — Ты приедешь к нам летом? — он и сам не знал, почему спросил об этом Маэдроса. — Детям понравится море… — Все-таки думаешь их забрать? — о сказанном Маэдрос пожалел в ту же секунду или мгновением позже, когда встретился взглядом с жемчужно-серыми глазами близнецов, которых ввел в комнату Келеборн. И если Элрос только крепче вцепился в руку старшего друга, то Элронд… Он топнул ногой, вырвал свою ладошку из ладони синды и мотнул головой так, что темные косички хлестнули его по лицу: — Я никуда не уеду! — ребенок невероятно быстро побежал к выходу, причем трое оторопевших взрослых не сразу бросились за ним, а Келеборн еще и подхватил Элроса на руки, что слегка замедлило его. Элронд летел, не разбирая дороги: ступени — так ступени, двери — так двери, трава в саду, деревья, кусты, камни — какое все это имело значение? Их увозят, их отдадут… Мальчишки втайне шептались об этом, вся крепость, все дети знали, что им здесь не место, что их любят только лорды, но и они не защитят, не оставят, если прикажет нолдоран… А представить себе, что рядом не будет Кано, который всегда укладывает их спать, поет им, который обещал научить играть на арфе… И не будет Нельо, Майтимо — лучшего, самого лучшего из воинов, на которого так хотелось быть похожим. Он не заметил обрыва. Да мог ли он хоть что-то видеть сейчас, когда даже слез не было, а в глазах словно пылало полуденное солнце? Земля внезапно ушла из-под ног, мелькнули сверкающие камни скалы, резкий удар спиной об уступ — и темнота… Эрейнион прыгнул вниз за ребенком, не думая ни о чем. Падая, он схватился за уступ, остановивший полет Элронда и подтянулся туда, моля Валар, чтобы камень выдержал. Мальчик был без сознания и король тут же взял его на руки, пытаясь вспомнить уроки целителей, но безуспешно. — Эрейнион, лови! — Маэдрос бросил ему веревку, сложенную крепкой петлей-«люлькой». — Поднимай! — нолдоран крепче прижал к себе бесчувственное тельце. Как же все изменилось за считанные мгновения. Словно тысячу лет назад он любовался степными ирисами, чувствовал сталь нолдорского клинка у горла, смеялся над поэтикой выражений Артанис… И сейчас каждое мгновение тянулось как вечность, застывая в терпкости ягодного вина, в его медово-липком вкусе… Целительницы не отходили от Элронда, Элрос вцепился в руку брата, да так, что не оторвешь; сыновья Феанора, которым сообщили о большом отряде орков на дальнем перевале, отдали бы все, только чтобы остаться в крепости, но и отпустить своих воинов одних не могли… И вердикт прозвучал приговором: мальчик может не подняться… Да кто же просил целительницу говорить это при втором близнеце? Элрос свалился в горячке и Келеборн с Эрейнионом разрывались между двумя кроватками, моля Валар, чтобы один хотя бы шевельнулся, а второй перестал метаться. Вернувшиеся Феаноринги даже не посчитали нужным отдохнуть, сменив измотанных гостей в этом страшном дежурстве. А потом снова уступили «караул» гостям, поддавшись на уговоры воинов. Келеборн сидел возле Элронда, не зная, что делать. Малыш так и не приходил в себя, не реагировал ни на свое имя, ни на лекарства — ни на что. Вдруг из глубин памяти всплыли слова Мелиан, обращенные к Трандуилу, которого она учила слушать растения: «Если ничто не помогает спасти цветок — пой ему. Музыка в каждом творении Валар, она — само Творение, она исцеляет и душу, и тело». Но он знал так мало песен… Ты как лучик на льдинках, как свет, что потерян… Ты дрожишь и мерцаешь, сверкая в тюрьме ледяной. Отпусти свою душу, позволь, чтобы спрятало время, Всю ту боль, что терзала тебя вплоть до встречи со мной. Ты моя, я тебе не позволю еще раз разбиться о клятвы, Ты сверкание Древ, о которых преданья звучат. Мне плевать на проклятья и мрачное «завтра», Ты сегодня моя и сверкаешь подобно лучам. Ты проснешься, красавица, прошлое сбросишь, как платье И предстанешь, Галадриэль, светом всей жизни моей. Это Нэрвен касались все клятвы и звуки проклятья… А Галадриэль скрыта от них этой сенью ветвей. — Она твоя melethril? — этот робкий детский голос показался громом среди ясного неба. Элронд приподнялся на локтях в кровати, пытаясь сесть и Келеборн тут же помог ему, подложив подушку поудобнее. — Она так красива? — Самая прекрасная эллет во всей Арде, — синда ответил уже по привычке. — Тебе надо лежать, Маэдрос меня убьет, если увидит, что я позволил тебе сесть! — Вот так всегда, — тяжело вздохнул мальчик. — И зачем расти, если самая прекрасная эллет уже занята? — Договоримся? — Келеборн даже не знал, что ответить: то ли смеяться, то ли гневно отругать ребенка. — Ты сейчас ляжешь, будешь послушно пить все лекарства и вырастешь смелым воином. А я постараюсь, чтобы у нас с Галадриэль родилась дочь, такая же красивая, как и ее мама. Специально для тебя. — А для Элроса? — даже тут мальчик был верен себе. — Мне нисси не интересны, мне бы меч, — прозвучало с порога комнаты. Элрос, очевидно удравший из постели, стоял в одной сорочке и босиком на каменном полу. Келеборн тут же подхватил его и сунул в постель к Элронду: — Договорились. Одному жену, второму — меч. А сейчас по ложке лекарства и спать. А я пойду успокаивать ваших воспитателей и Эрейниона. — Келеборн, — близнецы хором обратились к нему. — Нас не заберут? — Эрейнион сказал, что вы останетесь здесь, пока сами этого желаете, и этого хотят Феаноринги. — А если нолдоран прикажет? — и снова вместе… — Он и есть нолдоран, и он — ваш друг. Как и я. И он не позволит принуждать вас. — Не позволю, — Эрейнион вошел в комнату. С сердца упал тяжелый камень, словно в темноте появились первые лучи рассвета. — Вас не будут принуждать уехать отсюда. Мальчики теснее прижались друг к другу, почти засыпая, как вдруг Элронд вскинулся, что-то вспомнив: — Келеборн, а как ты сделаешь, чтобы у Галадриэль родилась маленькая нисс для меня? Феаноринги, до этого молча наблюдавшие из коридора, опустились на пол. И если Маглор смог двумя ладонями крепко зажать рот и не издать ни звука, то Маэдрос похрюкивал, не в силах сдержать смех одной рукой. — Я обязательно расскажу тебе. А сейчас спи, — Эру, не дай такую же любопытную дочку… А впрочем… Девочка — лучший вариант, ей-то будет рассказывать сама Галадриэль. Эрейнион и Келеборн уехали в тот же день, еще не зная, что обещание рассказать о том, откуда возьмется невеста Элронда, Келеборн не выполнит: его, военачальника Амдира, срочно вызвали к Владыке синдар. А вот Эрейнион зачастил в Амон-Эреб, словно предчувствуя приближающуюся тучу, которая надолго разделит его и его маленьких друзей.