Ягоды

— Нельо, но ведь ты можешь им приказать? — иссиня-черные волосы обрамляли лицо, слишком бледное даже для эльдар. Очередная рана, очередная неосторожная вылазка — и несколько бессонных ночей для Маэдроса и близнецов, которые не отходили от постели своего Кано, забросив даже тренировки. — Орки подходят все ближе, они в любой момент… Первенец Пламенного сменил охлаждающую повязку на лбу брата, про себя проклиная тот миг, когда дал ему разрешение на поездку: — И что они мне ответят? В очередной раз напомнят, что я им не отец, что идти им по нашей милости некуда и что Гил-Гэлад клятвенно обещал им, что они вольны оставаться, где захотят? Ты был без памяти и не слышал, что они устроили, когда я попытался прогнать их спать. Элронд только что с мечом не кинулся, и то потому, что я был без оружия. Маглор слабо улыбнулся: на большее сил не хватало. Он и не ждал другого от своих мальчиков. Все эти обидные, казалось бы, слова, придумал Элрос — у него был просто удивительный талант мирить и ссорить кого угодно всего одной-двумя фразами. Вот кому бы наследовать Эарендилу: уже в такие годы истинный политик, спокойный и в то же время любознательный, вечно втягивающий брата в самые невероятные приключения. Элронд прямолинейнее, доверчивее, никогда не думает, что говорит. И сколько ни учи, что необходимо иногда скрыть мысли, отступить в сторону… Все напрасно, он лезет напролом, не видя ничего. Изменятся ли они, когда вырастут? «Если вырастут» — тревожно подсказала мысль. — Кано! — в комнату как весенний ветер с гор ворвались близнецы. — Нельо, ты обещал… — Он пришел в себя пару минут назад, а у вас были уроки. И когда вы отучитесь говорить хором? — укоризненно покачал головой Маэдрос. Маглор ласково обнял мальчишек, прижавшихся к нему с двух сторон, и внезапно почувствовал, что там, где к его ране осторожно прикасается ладонь Элронда, возникает непонятный легкий жар, сопровождаемый покалыванием. Голова закружилась как от сильного запаха цветов, пришлось собрать остаток сил и попытаться привстать. — Лежи! — старший брат готов был легким толчком опрокинуть его в подушки. — Куда уже собрался? — Нет! Эллерондэ, не убирай руку, — Маглор задержал ладонь мальчика на повязке. — Попробуй еще раз. — Ты тоже чувствуешь, да? — Элрос восторженно уставился на воспитателя. — А Элронд всегда говорил, что это он только мне может синяки и ушибы убирать! Элронд не ответил, слегка опустив взгляд и сосредоточившись на ране наставника. Это было нетрудно, даже легче, чем с братом: ту боль, которую ощущал Элрос, чувствовал и его близнец, наставники называли это «осанвэ рождения» и говорили, что от него закрыться нельзя, что всю свою жизнь они будут ощущать друг друга как себя. А во время исцеления это мешало. Вот поэтому сейчас, с Маглором все казалось легко и привычно, мальчик почти не тратил сил и вскоре почувствовал, что тело друга больше не откликается на волны теплой силы, исходящие из его рук. — Невероятно, — Маэдрос ловко и легко начал снимать повязку, под которой обнаружился свежий розовеющий шрам. — Эллерондэ, почему ты молчал? Мы же учим тебя как воина, мы могли загубить такой дар… — Поэтому и молчал! Я и хочу быть воином! И исцелять буду только вас и Элроса! — упрямые серые глаза снова сверкнули холодными искрами. — И учиться этому не буду. Маглор сел на кровати: — Разве ты жалеешь о том, что вылечил меня? Мальчик упрямо покачал головой и подскочил: — Мне надо идти. Скоро пойдет дождь, а я сегодня еще не тренировался с луком! — с этими словами он выбежал и брат последовал за ним. Маэдрос подошел к шкафу, достал оттуда свежую сорочку и протянул младшему: — Надень и ложись. Даже если рана затянулась, слабость еще остается. Подумать только… Кто-нибудь из наших так умел? — Никто. Нельо, ты мне не ответил. Что мы будем делать, если Амон-Эреб окажется в осаде? Мы отослали всех детей и женщин, остались только они. Напиши Эрейниону, попроси его забрать их, под любым предлогом. — Я писал, — огненно-рыжая голова виновато склонилась. — Балар тоже небезопасен, было пять или шесть атак за месяц, Артанаро был серьезно ранен, мне отвечал Кирдан, со дня на день жду ответной весточки от самого нолдорана. Маглор замолчал. Он и не мог ожидать иного, он должен был догадаться, что Майтимо так же дорожит этими детьми, что он первым попытается их уберечь. Письмо от Гил-Гэлада пришло в тот же день. Спокойное и ясное, ни волнения, ни приказов. Только просьба — не присылать близнецов, а приехать с ними. Всем. Оставить Амон-Эреб и привести воинов на Балар, где уже собирается вся армия эльдар, готовясь к войне. Эрейнион писал, что удерживать отдельные форпосты все сложнее, что он готов сам приехать за ними, добавляя, что не представляет, как уговорить мальчиков приехать одних — разве что привезти связанных. И в тот же день напали орки. Удар по крепости был сильнее, чем планировалось, но Амон-Эреб устоял, не дрогнул, не потерял ни одного из защитников. И, как ни старались Феаноринги, удержать пятнадцатилетних близнецов вдали от боя им не удалось. Они сражались как воины и наравне с ними, убивали, впервые в жизни почувствовав опьянение черной кровью. И хвала небу, что черной — Маглор не мог не вспомнить о том, как на его мече чернела и засыхала алая, как в небо смотрели не тупые извращенные рыла, чуждые и непонятные, а светлые лики Первенцев Эру. Память, эта вечная пытка и проклятие для тех, кому не суждено забывать и умирать. Воистину, если не смерть, то короткая память — милосердный дар Эру атани. — За победу! — это было впервые, когда Маэдрос позволил им вино, сам принес бутылку и разделил ее на два кубка. Близнецы, все еще в эйфории боя, восхищенно взяли чаши в руки, Маглор недоуменно налил себе и брату из другой бутыли, стоявшей на столе, и тоже повторил тост. Ягодное вино… Элронд хотел поморщиться, но несколько глотков все же сделал. Едва ли не впервые Нельо забыл, что он не любит ягоды, наверное, бой утомил и его. Неудивительно, все устали, вот Элрос уже покачивается, засыпая, да и у самого Элронда мутилось в голове, то ли от усталости, то ли от вина. Во рту чувствовался этот неприятный вкус ягод, похожий на… На сон-траву, которой их поили, когда они болели. Мальчик опустил потяжелевшую голову, и последним, что он услышал, был голос Нельо: — Сопровождение готово? Берите их. Письмо отдадите лично нолдорану. Им здесь не место. Больше он не слышал ничего. Не видел того, как бессильно опустился в кресло Маэдрос, которому так тяжело далось это решение, этот обман. Не видел, как со всей силы запустил бутылкой в стену Маглор, готовый ринуться за ними. Он проснулся на первом же ночном привале, тихо осматриваясь вокруг. Местность была все еще знакомой, до Амон-Эреб от силы день пешего пути, но Элрос, выпивший весь кубок, спал крепко. А их эскорт обсуждал то, что проснуться мальчики должны только следующим утром, поэтому на очередной ночевке их надо связать, иначе сбегут. Связать? Элронд едва дышал от возмущения, пытаясь понять, за что? Почему их отослали, почему обманули, вот так… Дождавшись предрассветного часа, когда глаза слипались даже у эльдар, Элронд тихо отвязал одного из коней, обмотал ему копыта наскоро сорванной травой, втащил брата и пустился вскачь. На юг, подальше и от пугающего Балара, и от когда-то родного Амон-Эреб. Осенний назойливый дождь, словно извиняясь за собственное появление, тщательно размывал следы. Мальчик не останавливался весь день и половину ночи, пока не ощутил мелкую дрожь уставшего коня. Только тогда он спешился, стащил брата и дал отдохнуть животному, но сам не сомкнул глаз, прислушиваясь, нет ли погони. Элрос проснулся только к полудню, когда они уже снова мчались вперед неизвестно куда. Близнецам пришлось остановиться, потому что у Элроса началась неудержимая рвота, его трясло и лихорадило. Элронд, измученный дорогой, бессонными ночами и долгой верховой ездой не мог ничего сделать — попросту не хватало сил. Он оторвал рукав от рубашки, намочив его в первой же луже, вытирал лицо брата, поддерживал его, сам едва не падая от усталости. К вечеру Элросу стало лучше, он выслушал сбивчивый рассказ брата, прижался к нему и они заснули. Как тогда, в далеком забытом детстве в пещере. Их, измотанных мальчишек с истерзанной душой, не испугали даже опасности ночного леса. Зато проснулись они в панике, почувствовав зов осанвэ, и едва успели закрыться от него. Они не могли, не могли вернуться, не должны были этого делать. У воинов есть своя гордость и если их вот так, как ненужную игрушку передают друг другу, не спросив, то зачем возвращаться? И зачем их вообще ищут, раз так легко отказались? Ни оружия, ни еды, ни защиты… Следующие несколько дней они питались только орехами, благо эта осень была щедра на них. Лихорадка у Элроса то угасала, то усиливалась, а однажды ночью и вовсе начался сильный жар. Элронд пытался хоть как-то помочь брату, не замечая, что и у него появляются те же симптомы, а когда понял это — то даже не испугался. Что же, так будет легче: они и уйдут вдвоем. Вот только почему у склонившегося над ними Мандоса светлые волосы, такие же, как у Келеборна? Но при этом глаза… Голубые, как весеннее небо, глаза. — Вала Намо, не разлучайте нас с братом, — Элронд изо всех сил старался, чтобы его голос звучал сильно, но на лице Хранителя Чертогов мелькнула насмешливая улыбка: — Дружочек, и тебе, и ему еще рановато. Последнее, что запомнил Элронд — мерное покачивание и крепкое плечо под головой. Проснулся он уже в постели, довольно жесткой, но теплой и сухой. Маленький бревенчатый домик, напоминавший строения людей, небольшой очаг с жарко пылающими дровами, стол, несколько табуреток и полка для книг и свитков. За столом сидели двое: Элрос и тот незнакомый эльда, которого он принял за Намо. — Проснулся? — в голосе нового знакомого не было ни насмешки, ни превосходства. — Вставай, поешь немного. Казалось, он в жизни не ел ничего вкуснее, чем густая крупяная похлебка с дичью и кусочками овощей. Брат не отставал от него и обе миски опустели за считанные мгновения. — Пока больше не дам. Вам может стать плохо, — светловолосый указал рукой на кровать. — Если не сможете спать — просто полежите. Могу дать почитать что-нибудь. Они согласились и получили книгу в темно-зеленом переплете, в которой были удивительно красивые стихи. — Это не стихи, это песни, — улыбнулся хозяин дома. — Это книга песен самого Даэрона, если вы слышали такое имя. — Да, Келеборн рассказывал нам о нем, — Элрос радостно улыбнулся. — У нас, оказывается, общие знакомые? Келеборна я не видел уже лет двадцать или больше. Где он сейчас? — Не знаем. Мы видели его семь лет назад, он гостил у нас. Потом уехал и… — Элрос внезапно понял, что едва не назвал имя нолдорана. — И нам сказали, что Амдир вызвал его к себе из-за этой войны. — Из-за этой войны и я сижу здесь. Как сторожевой пункт для курьеров между эльфийскими Владыками синдар, нандор и нолдор, — светловолосый презрительно фыркнул, очевидно, роль сторожа в глуши не слишком-то ему нравилась. — Видите ли, больше никому доверять нельзя. — Мы… — Элронд набрал воздуха в грудь, но его прервали: — Вы остаетесь здесь. До тех пор, пока не захотите уехать. Остальное неважно. — Нас ищут! — Элрос встал и приготовился к неприятному разговору. — Родители или родственники? — поинтересовался светловолосый, вешая над очагом котелок и бросая в воду горсть ароматных трав. — У нас нет родных. Мы… Мы были в плену и сбежали. Светловолосый молча снял с веревки постиранную и высохшую одежду и передал ее мальчикам: — Вас не найдут. Поверьте, я знаю о каждом, кто приближается к моему лесу, деревья рассказывают мне обо всем. — Они могут говорить? — Элрос восхищенно посмотрел на нового друга. — Если уметь слышать, то да. Я научу вас. Дни, сверкающие всеми красками, полетели очень быстро. Новый друг представился как Хатол, мальчикам же выбрал новые имена, заявив, что не желает знать прежних, пока они сами не решат, что это необходимо. Элрос получил имя Фаун, Элронд — Этэль. На удивление, Хатол ни разу не перепутал близнецов, а ведь порой им удавалось разыграть даже Феанорингов. Братья даже не привыкали к новой обстановке, они просто начали жить так же. Новый друг разделил с ними свою жизнь, как делят кусок хлеба в походе, неровно наломав на равные куски и не заботясь о том, что бы подумали за столами Высоких Домов. Не было учебы и занятий: были повседневные дела, вплоть до стирки и мытья посуды, и тренировки для себя, тренировки, на которых выматывались до изнеможения, так, что на тяжелые мысли времени не оставалось. Вскоре близнецы могли бы выжить и даже неплохо устроиться в лесу и без оружия, найти еду и укрытие даже зимой. Узнав, что Этэль обладает способностями целителя, Хатол предложил ему тренироваться на лесных жителях и деревьях, заодно и учиться слушать деревья, чтобы узнавать от них о приближении гостей или врагов. Он же настоял, чтобы оба подростка совершенствовали осанвэ и защиту от него. Вот только сны… Мальчиков все чаще терзали кошмары, то один, то другой просыпались от собственных криков, поэтому уже как-то повелось, что кровать была одна на троих, и Хатол шутил, что с двумя эллет делил ложе частенько, а вот с двумя друзьями — пару раз, и то в походе, но ничего менять не хотел. Гости здесь бывали часто. Приезжали едва ли не раз в два-три дня, оставляли и забирали письма, иногда привозили провизию или вещи. Сам Хатол писем не получал, с приехавшими почти не разговаривал, а близнецы и вовсе старались не попадаться им на глаза. Они прожили здесь два года. Как равные, как друзья, как воины. А гонцы приезжали все чаще, писем было все больше, и братья уже замечали, как тревожно смотрит на восток их друг, как беспокойнее становятся его сны, как яростнее он сражается на тренировках, не щадя ни себя, ни противника. О приезде очередного курьера близнецы узнали первыми, предупредили друга и привычно заняли «наблюдательный пункт» на дереве возле домика. Казалось, все как всегда: уставший конь, запыленный плащ с капюшоном, который эльда откинул, спешиваясь. По плечам рассыпались серебристые волосы, и братья едва подавили крик, услышав это имя от Хатола: — Келеборн! — двое обнялись так крепко и разомкнули объятия так неохотно, что близнецы завистливо переглянулись. — Жив, хвала Элберет. Я спрашивать боялся, боялся осанвэ… — Я тоже… — Келеборн радостно и нежно вглядывался в знакомое лицо. — Если бы не Амрот, я бы и не знал, где ты. Что за блажь у Орофера? Больше некому? Или думает, что здесь безопаснее? — Никому больше не доверяет, тем более нолдор и эдайн. А после того, как нолдоран заключил союз с гномами… — Хатол покачал головой. — Он серьезно думает, что остатки наших смогут простить смерть Тингола? — А простить нолдор Дориат и Сирион? Смогли же… — Келеборн не выпускал руки Хатола из своих, и близнецы только крепче прижались друг к другу. Броситься бы сейчас к нему, снова ощутить то лучистое спокойствие, которое согревало их в детстве. — Мы не выстоим против Моргота поодиночке, он поднимает все силы, любое из поселений эльдар может повторить судьбу Гондолина и Амон-Эреб. — Крепость Феанорингов пала? — Разрушена до основания, из гарнизона не выжил никто, — Келеборн дернулся и выхватил меч, краем глаза заметив, как с дерева спрыгнули две фигурки и бросились к нему, но тут же замер от изумления, не веря увиденному. — Что с ними? Келеборн, не молчи! — братья бросились к нему, заглядывая в лицо, словно надеясь прочесть ответ в широко раскрытых глазах. — Нельо и Кано, они… — Элрос, Элронд! — Келеборн сгреб мальчиков в охапку, прижимая к себе. — Валар милосердные, вы живы! Два года, два года мы оплакивали вас, искали хоть малейшую зацепку. Мальчики мои, как вы могли… Эру Единый, спасибо! Они плакали, уже не стесняясь, и Хатол кивнул на дверь домика. Келеборн, все еще не в силах отпустить своих маленьких друзей, зашел с ними внутрь, сел на кровать и просто гладил то одну, то другую темноволосую голову, нашептывая что-то о том, что воинам слезы не к лицу, что теперь все будет в порядке. Элрос поднял взгляд первым: — Нельо и Кано… — оба близнеца сжались, ожидая ответ. — Живы. Они искали вас, когда на Амон-Эреб напали. Сейчас на Баларе, — Келеборн почувствовал, как исчезло напряжение, но ему на смену пришел страх. — Вы поедете со мной? — Зачем? — подскочил Элронд. — Чтобы нас опять опоили, отослали, играли как куклами? Хатол, ты ведь не прогонишь нас? — Никогда! — голубые глаза сверкнули холодными льдинками. — Вы — мои друзья, и я не вправе распоряжаться вашей жизнью. Оставайтесь здесь столько, сколько захотите. — Трандуил, ты вообще понимаешь, что у них есть родные, которым мы должны их вернуть? — теперь уже Келеборн не мог усидеть на месте, а братья удивленно таращились на того, кого они называли Хатол. Трандуил? Тот самый принц синдар и нандор, ученик Мелиан и один из дориатцев? — Родные? И ближайший по крови из них — ты, если моя память мне верна, не так ли? — вот теперь опешили все, а Трандуил продолжил, обращаясь к близнецам. — Как звали вашу маму и чьей дочерью она была? — Эльвинг, дочь Диора, сына Берена и Лютиэн, и Нимлот, дочери Галатиля. — А как звали отца и брата Галатиля? Это вам не рассказывали? — Трандуил тряхнул головой. — Что же, восполним пробелы. Отцом Галатиля был Галадон, сын Эльмо, брата короля Элу Тингола. А у Галадона было двое сыновей и младший из них сейчас стоит перед вами и корчит из себя забывчивого орка. Не так ли, Келеборн? Я ничего не забыл? Так вот, пока они сами не решат, что им надо уехать отсюда, этот дом они покинут либо со мной, либо когда меня убьют. Келеборн только покачал головой, не отводя взгляда от этих троих. Обмана близнецы не простят, Трандуил будет защищать их, как рысь — своих детенышей. Но он расскажет о том, что сыновья Эарендила живы, потому что не в силах эльдар терпеть такую боль, а нолдоран и Феаноринги истерзаны чувством вины до предела. И остается только одно. Тайком убедить Орофера, что на материке опасно и Трандуила надо отправлять на Балар. Тогда и близнецов он утащит туда же. А дальше… На все воля Эру, потому что идет война.